Глава 36
Сердце у меня свалилось куда-то в пятки, и я резко прижала ладонь к струнам, заглушая их.
Но только иллюзия никуда не исчезла. И Вилфред не исчез. И я продолжала млеть в его объятиях.
Мне стало холодно, пальцы свело судорогой, совсем как у Сольгерды.
Как это прекратить?..
Почему я не могу прекратить своё колдовство?..
Или это… не моё колдовство?!.
Что-то маленькое и круглое пролетело с той стороны прямо через лицо иллюзорного Вилфреда, размазав его и разметав, исказив черты. Послышался глухой удар и вскрик, но я не обернулась, продолжая смотреть, как осыпается дождём, растекается лужицей иллюзия, скрывая то, что совсем не надо было видеть никому. Ни гостям, ни моим пасынкам, ни Бирле, ни Снёбьерну. Особенно – Снёбьерну.
Потому что это была ложь! Никогда мы с Вилфредом не бежали вот так навстречу друг к другу, никогда не раскрывали друг для друга объятия!
Кому понадобилось лгать при всех? Лгать, чтобы очернить меня… В глазах подданных, в глазах мужа…
Эйвинд! Это он попросил сыграть!
Я резко повернула голову, посмотрев на младшего пасынка. Я ожидала увидеть на его лице противную ухмылку, и уже готова была ударить по этой ухмылке всем, что попадется под руку – сейд там или не сейд… Но Эйвинд смотрел не на меня и даже не на своего отца, и лицо у младшего принца было не насмешливым, а озадаченным. Как и у Эйнара.
Не сразу стало понятно, куда смотрят принцы, и только лишь после того, как Ида бросилась бежать вдоль стола, а за ней – служанки, я увидела, что Бирла почти висит на подлокотнике кресла, прижимая ладони к лицу.
Снёбьерн оказался рядом с моей сестрой раньше всех – потому что сидел ближе, и склонился над ней. Потом их окружили Ида и служанки, и мне ничего не стало видно.
Когда я подбежала, всё ещё держа злополучную арфу в руке, Бирла уже сидела прямо, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Ида хлопотала, подавая смоченные в холодной воде тряпицы и предлагая прижать к лицу зеркальце.
- Что случилось? – спросила я, расталкивая служанок.
Впрочем, они сразу же почтительно отступили передо мной.
Бирла открыла глаза и посмотрела на меня. По щекам её текли слёзы, а правый глаз стремительно заплывал, и правая щека была красной и пухла.
- Что произошло? – повторила я.
Снёбьерн поднял с пола и подкинул в ладони румяное яблоко, а потом обвёл взглядом зал и негромко спросил:
- Кто это сделал?
- В неё что – бросили яблоком? – я отстранила Иду, и сама занялась Бирлой, прикладывая к скуле мокрую тряпочку. – Позовите врача, надо сделать мазь из пчелиного воска и аконита…
- Кто это сделал?
Когда муж второй раз задал тот же вопрос, я, наконец-то, поняла, в чём дело. Кто-то бросил яблоко в лицо моей сестре. Всё равно, что бросил камнем. Возможно, метились в меня, но промахнулись? Или… Я вспомнила, как что-то разметало лживую иллюзию…
- Простите, ваше величество. Это моя вина, - к столу вышел рыжий Лейв и остановился, высоко подняв голову и сунув за широкий кожаный ремень большие пальцы рук. – Выпил много, в голове помутилось. Почудился какой-то бред – вот я и швырнул яблоком. Нечаянно попал в принцессу. Готов принять любое наказание.
- Мерзавец, - сквозь зубы прошипела Бирла, а я застыла, держа руку с тряпкой в дюйме от её щеки.
Бирла подождала немного, отобрала у меня тряпку и приложила к лицу, тяжело вздохнув и опять закрывая глаза.
- Будешь наказан, - сказал Снёбьерн и бросил яблоко на стол.
Оно покатилось и стукнулось о блюдо со сладостями.
- Иди к себе, - велел мой муж Лейву. – Мы с королевой решим насчет твоего наказания позже. Пока – поторопите врача, надо скорее помочь моей своячнице.
Лейв поклонился и ушёл, а я провожала его взглядом, пока он не скрылся за северными дверями.
Пришёл лекарь, осмотрел Бирлу и заверил, что ничего страшного не случилось – глаз цел, кости целы, нужны примочки и покой, чтобы убрать опухоль. Служанки подхватили Бирлу под руки и повели в её комнату, чтобы уложить в постель, а я замешкалась.
Гости понемногу оживали, смущённо и вполголоса обсуждая то, что произошло, и по их разговорам я поняла, что яблоко, попавшее в мою сестру, поразило всех больше, чем иллюзия. В конце концов, Вилфред и мой муж, действительно, чем-то похожи. Скорее всего, никто и не разобрался, в чём дело.
Если только принцы…
Эйнар и Эйвинд сблизили головы и что-то обсуждали между собой, не обращая ни на кого внимания. Кайса встала за ними, положив руки обоим принцам на плечи, и слушала, одобрительно кивая.
Что они там замышляют?.. Потому что это очень походило на сговор.
Взгляд мой скользнул дальше, и я увидела шута Олли. Вот он смотрел прямо на меня. И мои подозрения насчет чужого колдовства мгновенно окрепли. В голубых глазах шута я явственно прочитала злорадство. Правда, он тут же уставился в тарелку и отвернулся, но я была уверена, что мне не показалось. Господин Олли точно всё понял. И я не сомневалась, что это не к добру.
- Пойдём, мы всё равно хотели сбежать, - сказал мне Снёбьерн и взял за руку.
- Послушай… - начала я с трудом, чувствуя, как заливаюсь удушливым жаром стыда, хотя ни в чём не была виновата. – Я всё объясню тебе… Тут какая-то ошибка…
- Не волнуйся, идём, - Снёбьерн привлёк меня к себе и поцеловал прямо в губы.
Прямо при всех! Ну вот что прикажете делать с таким бесстыдником?..
Я ущипнула его за бок, чтобы вёл себя прилично, но получила в ответ ещё один не менее горячий поцелуй и решила прекратить щипаться. С моим мужем толку от этого метода не было, хотя на сестрицах всё получилось отлично. Ни одна не расцеловала меня после больного щипка с вывертом.
И всё же, когда мы вышли из зала, я попыталась ещё раз объяснить Снёбьерну насчёт созданной иллюзии. Объяснения получились сбивчивыми, но муж выслушал меня очень внимательно, а потом взял меня за подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза.
- Даже не думай, что я сержусь и в чём-то тебя подозреваю, - сказал он очень серьёзно. – Если бы ты думала об этом парне, Вилфреде, то вышла бы за него, а не за меня, - и добавил, уже лукаво прищурив глаза: - Тогда бы мне и корона не помогла.
- Вот только про корону не надо, - слабо запротестовала я, чувствуя себя бессовестно счастливой и в то же время отчаянно глупой. – Я считала, что иллюзия – моё колдовство…
- Оно и было твоим, - подтвердил Снёбьерн. – Но кто-то вмешался. Я даже заметил момент, когда это случилось.
- Когда изображение дрогнуло, - догадалась я, помедлила и спросила: - Но кто мог это сделать? Твои сыновья?
- Ни у Эйнара, ни у Эйвинда нет таких способностей, - покачал головой Снёбьерн. – Эйвинд вовсе не признает магию, предпочитая меч. Но на самом деле это потому, что гальдр плохо дается моему младшему сыну. А Эйвинд не любит признавать свои слабости. Эйнар талантлив, но именно в песенных заклинаниях. Создать образ того, чего нет, он вряд ли сможет.
- Мне показалось, твой шут был очень рад тому, что произошло, - сказала я тихо. – Он так смотрел на меня…
- У Олли нет магии, - заверил меня муж. – Он умный, проницательный, язвительный, но человек простой, без магической искры. Кстати, он первый понял, что ты мне приглянулась. Даже заволновался по этому поводу.
- Очень проницательный, - проворчала я, раздумывая над его словами.
- Как бы там ни было, - продолжал Снёбьерн, - Лейв виноват. Он причинил увечье благородной девице и должен быть наказан, даже если это произошло случайно, - последние слова он произнёс таким тоном, что я сразу поняла – сам он в случайность не верит.
- Твой человек защищал тебя, - сказала я без обиняков. – Я тоже не верю, что в Бирлу он попал нечаянно.
- В любом случае, он должен быть наказан, - повторил Снёбьерн. – Я хочу выслать его из замка. Так всем будет спокойнее, а с сестрой ты разберёшься.
Тут я опять почувствовала себя виноватой.
- Бирле очень нравился Вилфред, - тихо сказала я. - Она очень тяжело переживает его исчезновение…
- Красивый парень, - согласился муж. – Многих любят и за меньшее.
- Не смейся, - попросила я со вздохом. – Для неё это очень серьёзно. И дело не в том, что это – первая любовь. Для Бирлы это ещё и вопрос справедливости. Вобщем, с ней всё сложно.
- Тогда Лейва, действительно, лучше выслать, - сказал Снёбьерн. – Девушка, которая любит не только юношу, но и правду, быстро не успокоится. А у нас, всё-таки, медовый месяц. Война на два фронта ни к чему.
Я не выдержала и прижалась к нему, обняв за пояс.
- Лейв – твой человек, Снё, - я спрятала лицо на груди мужа, отдыхая в его объятиях и постепенно успокаиваясь, - ты доверяешь ему, он тебе предан. Я боюсь, что его ссылка будет опасна для тебя.
- Ну, не такой уж я беспомощный, моя заботливая жена, - пошутил он. – Кроме Лейва у меня хватает верных и преданных людей. Так что не беспокойся за меня.
- Как я могу не беспокоиться о тебе?
- Нельзя оставлять его без наказания, - сказал мой муж уже без шутки. – Иначе это расценят, как слабость. Как моё неуважение к тебе и твоим родственникам. И без Лейва я точно не пропаду.
- Ты прав, - признала я. – Но можно мне сначала поговорить с Бирлой? А потом уже решишь насчёт наказания для Лейва.
- Ты решишь, - ответил Снёбьерн. – Ты – королева. Ты имеешь такие же права распоряжаться судьбами людей.
- Но Лейв – твой человек…
- Нет моих, есть наши, - поправил он меня. – Поговори с сестрой. Скажи, что я очень сожалею о случившемся, и просто так этого не оставлю.
Я кивнула и пошла по коридору, не оглядываясь.
Наши люди… ты решишь… Наверное, Лейву, и правда, лучше быть наказанным мною, а не Снёбьерном. Пусть злится на меня, а не на того, кого защищал. А ведь он защищал… Мне стало тоскливо оттого, что придется наказать человека, который просто выполнял свой долг. И скорее всего, Лейв знал, что за этим последует. Что подобную выходку ему не спустят. А вот Бирла…
Когда я зашла в спальню сестры, там была суматоха до потолка. Служанки суетились, Бирла лежала поперёк постели, свесив ноги, и шипела, как змея, требуя льда на примочку. Таз со льдом ещё не принесли, но Ида распахнула окно и набрала в платок снега с подоконника.
При моём появлении служанки перестали причитать и охать, а домоправительница положила платок со льдом на столик у кровати и потёрла ладони, согревая руки.
- Оставьте нас, - сказала я резко.
Бирла приподнялась на локте, сердито глядя на меня снизу вверх.
Ида поклонилась и пошла к выходу, попутно толкая в спины замешкавшихся служанок.
Я взяла оставленный ею платок со снегом и протянула сестре.
- Мне нужен лёд! – сказала она хмуро. – И башка того рыжего тюленя, который посмел швырнуть проклятое яблоко!
- Снёбьерн обязательно накажет Лейва за то, что он сделал.
- Надо так наказать, чтобы этот вонючий раб вспомнил, где его место! Как он посмел поднять руку на принцессу?! Они тут, в Утгарде, совсем страх потеряли! – Бирла хотела взять платок, но я в последний момент отдёрнула руку.
Сестра замерла, глядя на меня с вызовом, но я видела, что она боится.
- Он будет наказан, - произнесла я и бросила платок со снегом на постель, рядом с Бирлой. – А как наказать тебя? Это ведь твоя работа? Измененная иллюзия.
Сестра ничего не ответила, но глаза опустила, села на постели и взяла платок, приложив его к опухшей скуле.
- Только ты могла знать, в каком платье я ходила летом, - продолжала я. – Остальные видели меня только в зимней одежде.
Она засопела, но опять промолчала.
- Ты намеренно пытаешься рассорить меня с мужем, - я скрестила руки на груди и теперь смотрела в полог над постелью, а не на Бирлу. – И делаешь это посредством лжи. Ты точно моя сестра? Та самая, которая превыше всего ценила правду? Может, ты – оборотень? Инеистый великан, принявший облик моей дорогой Бирлы?
- Не говори глупостей, - пробормотала она. – Какие оборотни?..
- Предупреждаю в последний раз, - сказала я негромко и раздельно. – В последний. Понятно? В противном случае ты сразу же отправишься домой, а я напишу родителям, что ты тут творила.
Она не ответила, не стала оправдываться, да я и не ждала оправданий.
Когда я вышла из комнаты, Бирла продолжала сидеть на постели, понурившись, и прижимая платок со снегом к лицу. Служанки толпились в коридоре, одна из них держала таз со льдом, но войти никто не смел. Я махнула рукой в сторону двери, и они мелкими шажками двинулись мимо меня в спальню, я вернулась к Снёбьерну, который ждал меня на прежнем месте.
- Где твой Лейв? – сказала я, взяв мужа за руку. – Если разрешишь, я сама накажу его. Так, как посчитаю нужным.
Снёбьерн кивнул, глядя на меня внимательно и немного удивленно.
За Лейвом отправили слуг, и вскоре он явился – ни тени раскаяния на физиономии. Никакого страха перед расплатой. Бывший раб, взлетевший столь высоко, он всем своим видом давал понять, что не боится попасть в немилость, и случись времени повернуться вспять, снова поступил бы так же.
- Ты покалечил мою сестру, - сказала я ему. – И должен быть наказан.
Он небрежно пожал плечами, показывая, что всё понимает и не возражает.
- Ты не просто ударил принцессу, - продолжала я так же резко, как до этого разговаривала с Бирлой. – Ты ударил женщину. Ты – мужчина. Ты сильнее. Женщина всегда слабее. Какими бы ни были причины, ударить слабого – это низость.
В янтарных глазах промелькнуло что-то похожее на удивление и – совсем немного – на обиду. Видимо, Лейв не считал Бирлу слабой.
- Твоё наказание будет таким, - я посмотрела ему в глаза. - Ты смещён с занимаемой должности…
Лейв тут же кивнул лохматой рыжей головой, показывая, что другого и не ждал, и наказание принимает.
- …но останешься в замке, - закончила я. - Станешь личным слугой и телохранителем моей сестры, принцессы Бирлы Бернардоттир. Будешь слушаться её во всём, и выполнять все её приказы.
Высказавшись, я с удовольствием заметила, как гневно затрепетали ноздри у рыжего Лейва, и как зло блеснули глаза. Хоть он и старался показать, что готов к наказанию, было ясно, что к такому он готов не был.
Он посмотрел на Снёбьерна, словно ища у него поддержки, но мой муж пожал плечами так же небрежно, как Лейв до этого.
- Королева сказала своё слово, - произнёс Снёбьерн, - и я не могу отменить её решения. Придётся подчиниться.
Со скул Лейва сбежал румянец, но слуга ничего не сказал, круто развернулся и пошёл прочь, широко и крепко шагая, будто пытался продавить пол.
- По-моему, он немного потрясён, - заметил Снёбьерн, глядя вслед Лейву и одновременно обнимая меня за талию и притягивая к себе. – Впервые вижу его таким.
- Уверена, Бирла тоже будет потрясена, - сказала я.
- Не сомневаюсь, - подхватил мой муж. – Даже я потрясён. Но задумка мне нравится, хотя она и рискованная.
- Никакого риска, - заверила я его. – Тут будут два пути – либо эти двое убьют друг друга, либо вынуждены будут заключить перемирие. И в том и в другом случае мы с тобой заживём спокойно.
- Поражаюсь вашей доброте, моя королева! – от души расхохотался Снёбьерн, обнимая меня ещё крепче.
- Если честно, - призналась я, понизив голос, - твой человек сделал то, что я сама хотела сделать, но воспитание не позволяло. Я и не догадывалась, как Бирла может залезть под ноготь, пока не прочувствовала это лично. Моей сестрёнке давно надо было всыпать, чтобы не вела себя, как капризный ребёнок.
- Такое мудрое и сложное решение, наверняка, отняло у тебя много сил, - вкрадчиво зашептал Снёбьерн. – А не сбежать ли нам?..
- Как же гости? Мы же хозяева на празднике…
- Меньше всего гостям за столом нужны хозяева, - сказал мой муж и провёл ладонью мне по спине - от шеи между лопаток.
От этого легкого прикосновения я вздрогнула и выгнулась, а внутри всё сладко и тягуче заныло. Кто бы мог подумать, что у меня такая отзывчивая на ласки спина?!
- Вы пугаете, Ваша Снежность, - сдалась я и позволила увести себя в спальную комнату короля. – Что вы такого знаете о женщинах, если вам невозможно противиться?
- Не о женщинах, а о любви, - поправил он меня, и мы начали целоваться прямо за порогом.
Я загорелась сразу и готова была повторить прошедшую ночь от начала и до конца, но муж мягко, но непреклонно дал понять, что сегодня нас ждут повторения ночей в Дрёмбакке.
- Ты ещё только начинаешь постигать эту науку, - сказал он мне, ласково целуя в глаза, в губы, - науку любви. Поэтому не надо торопиться. Твоё тело должно привыкнуть, и душа тоже. Искусство любви только тогда приносит удовольствие, когда изучаешь его медленно.
- Но мне хорошо, Снё, - уговаривала я его, но он не поддался.
- Вот и хорошо, что хорошо, - ответил он со смехом и поцеловал меня в кончик носа. – Только те, кто торопятся сразу перейти к брусничному пирогу со взбитыми сливками, могут легко испортить аппетит. А я хочу, чтобы твои аппетиты только росли.
- Ты не только бесстыдный, а ещё и коварный, - упрекнула я его.
- Прибереги силы, чтобы мне отомстить, - посоветовал он.
Остаток дня мы провели в своей комнате, болтая и валяясь в кровати, чтобы отдохнуть перед праздничным ужином. Правда, отдых получился немного нервным, потому что я без конца покушалась на мужа, но соблазнить его до конца мне так и не удалось. Каким-то волшебны образом всякий раз я улетала на небеса, в то время как Снёбьерн ловко обманывал меня, сам оставаясь спокойным, пока я трепетала.
Вечер прошёл не менее приятно – я купалась во внимании мужа и гостей, танцевала, снова играла на арфе (правда, в этот раз безо всяких иллюзий), и то, что в зале не было ни принцев, ни моей сестрички с её новым телохранителем, тоже способствовало хорошему настроению.
В зале из неприятных мне людей находился только карла Олли, и я время от времени ловила его странный взгляд. Злорадство… ненависть… насмешка… тоска… Мне казалось, в этом маленьком человечке переплелись все возможные человеческие чувства. Что же случилось за время нашего путешествия из Нурре-Лана в Утгард, если шут так изменился? Раньше он тоже смотрел на меня, но там было что-то другое во взгляде. Подозрение, удивление… Что же изменилось?
Рассказать об этом Снёбьерну?..
Но я была так счастлива, да и мой муж веселился, словно парень, достигший совершеннолетия, так что мне не хотелось портить наше веселье.
Лишь поздно вечером, после того, как мы со Снёбьерном выкупались вместе с одной ванне и забрались в постель в его комнате, я спросила про шута.
- Твой Олли тоже считает, что я похожа на покойную королеву? – спросила я, лежа на плече у мужа и играя прядями его волос.
- Нет, даже не упоминал об этом, - ответил Снёбьерн. – Олли был в моей свите, он мало общался с Мёлдхедой. Но он был встревожен тем, что я не свожу с тебя глаз, что бледнею, когда вижу тебя, что забыл про еду и сон…
- Ой! Что-то с трудом верится! – я села в постели, поджав ноги, и дёрнула мужа за волосы. – Не помню, чтобы во время нашего путешествия на лодке возле острова Мё у вашего величества пропал сон. Да и кушали вы отменно! Солонинку только так уплетали!
- Это ты спала, как сурок, и уплетала солонинку, - сказал Снёбьерн с притворным укором. – Ты не представляешь, какая это была мука – лежать рядом с тобой, слышать твоё ровное дыхание, смотреть на тебя – такую красивую, такую близкую и одновременно далёкую… Какой сон, если рядом с тобой – фея?
- Припоминаю, что ты храпел, когда я вытащила у тебя камень из нагрудного мешочка, - я для верности похлопала себя ладонью по груди. – Ты – храпел!
- Я уснул только под утро, к твоему сведению, - начал оправдываться муж. – Я, вообще, держался из последних сил! Чтобы ты знала, у меня на корабле только пар из ушей не валил, и там, в Дрёмбакке…
- И там, в Дрёмбакке?.. – мурлыкнула я, наклоняясь и целуя Снёбьерна в губы медленно, дразнящее, с радостью ощущая, как быстро и прерывисто начинает колотиться его сердце.
- И кто из нас коварный соблазнитель? – поинтересовался он, когда поцелуй закончился, и одним движением перевернул меня на спину, подминая под себя.
Всё же в эту ночь он берёг меня. И пусть я возмущалась и надувала губы, втайне мне была приятна такая забота. Какой, всё-таки, понимающий у меня муж. Что бы сказала мама, узнай она о наших с мужем отношениях? Все её рассуждения о розовом варенье и хлебе насущном рассыпались бы в прах.
Я уснула первой, и уже в полудрёме чувствовала, как Снёбьерн гладит меня по волосам, тихонько целуя в макушку.
Проснулась я тоже первой, и прежде всего посмотрела на постель рядом с собой. Но муж не убежал рано-рано по государственным делам, а мирно спал возле меня. Я долго смотрела ему в лицо, и мне казалось, что он выглядит моложе собственных сыновей. Такой красивый, молодой, спокойный… Какой-то слишком спокойный.
Жаровня за ночь прогорела, и воздух в комнате был прохладным. Я нырнула под одеяло, прижалась к мужу и принялась осторожно поглаживать его в том самом месте, где мужчина так чувствителен к женским чарам. Шалость удалась, и вскоре страсть Снёбьерна стала настолько явной, что я решила озорничать дальше – забралась на мужа верхом и потёрлась о его горячую и жаждущую плоть, постепенно пропуская его в себя – целиком, полностью, всего без остатка.
В какой-то момент он содрогнулся всем телом, резко открыл глаза, взглянул на меня, и я тотчас оказалась на спине, вжатой в перину, как накануне. Только в этот раз вместо изысканных и нежных ласк я получила кое-что другое.
Куда девался мой всегда спокойный и сдержанный муж? Тот, который любил так ласково и нежно? На секунду мне показалось, будто я опять очутилась в самом водовороте моря, и волны кружат и несут то ли в бездну, то ли к небесам…
Нет, он не сделал мне больно, но первые три толчка были такими стремительными и глубокими, что я на мгновение задохнулась, а потом слабо вскрикнула.
Мой вскрик остановил водоворот. Снёбьерн рухнул на меня и вцепился зубами в подушку. Я слышала, как тяжело и рвано он дышит, и даже пристанывает на вдохе, чувствовала, как его бьёт дрожь – словно в лихорадке. Но вот дыхание немного выровнялось, мой муж медленно приподнялся на локтях и его волосы скользнули по моему плечу.
- Куда это ты? – для верности я обхватила «водоворот» руками и ногами. – А ну вернись.
- Мейла… - выдохнул он моё имя.
- Так хорошо начали, а ты хочешь всё испортить?
Я откинула волосы, закрывавшие лицо мужа, и обнаружила, что он даже зажмурился, пытаясь обуздать… Что обуздать? Страсть ко мне? Но зачем?
- Ты меня подловила, - он попытался усмехнуться, но получилось криво.
- Ну-ка, муж, посмотри на меня, - велела я, и он словно через силу открыл глаза. – Снё, милый, дорогой, - сказала я ласково, прижав ладонь к его щеке. – Мы – муж и жена. И я – вполне земная и живая женщина. И достаточно сильная, чтобы выдержать твою любовь. И не просто выдержать, а радоваться, что ты настолько меня любишь. Не надо относиться ко мне, будто я бесплотная фея. Просто… люби меня. Не только так, как хочется мне, но и так, как хочется тебе.
- Ты просто не знаешь, о чем говоришь… - шепнул он одними губами, но в глазах зажёгся жадный, голодный огонёк, и от этого взгляда уже меня пробило сладкой дрожью от макушки до кончиков пальцев на ногах.
- Так покажи мне… - ответила я тоже шёпотом, - чтобы я знала…
Я потянулась к его губам с поцелуем, но муж опередил меня, поцеловав первым. Если только можно было назвать этот дикий всплеск бешеной страсти поцелуем.
Водоворот снова подхватил и закружил меня, изысканные и утонченные ласки были забыты, а остались лишь два существа, горящие в одном пламени, как боги-прародители на заре мира… Боже, какие боги?.. Церковь не верит в богов…
Это была последняя связная мысль в моей голове. Потом ничего не осталось – никаких мыслей. Были только чувства, только жар сердца, жар плоти, безумие любви. Оказывается, любовь – это не только тихий прибой. Это ещё и буря, которая ломает на своём пути всё, уничтожает стыд, страх, заставляет умолкнуть разум.
Муж любил меня так яростно, с таким исступлением, что я вынуждена была отпустить его и вцепиться в столбики кровати над головой. Тяжёлая кровать ходила ходуном, подушка свалилась на пол, соскользнув по шёлковым простыням.
Сама того не замечая, я стонала в такт движениям Снёбьерна, а из его горла вырывалось что-то похожее на рычание зверя. Сила ударов усилилась, муж вдруг гортанно вскрикнул, дёрнулся в последний раз, я услышала, как он скрипнул зубами, стискивая челюсти, и наступило блаженное опустошение… Скатившись с меня, Снёбьерн нашёл и сжал мою руку, и не отпускал, уткнувшись лицом мне в шею и пытаясь отдышаться.
Постепенно я тоже приходила в себя. Перед глазами словно качалось туманное облако, и казалось, что кровать тоже всё ещё покачивается…
- Да ты дикий, как горный козёл, мой любимый муж, - произнесла я, когда обрела способность говорить. – А притворялся таким паинькой!
После бурной и быстрой любви силы возвращались медленно. Я перевернулась на бок, чувствуя во всём теле приятную усталость. Хотелось закрыть глаза, подсунуть ладонь под щёку и поспать… А ведь я неплохо выспалась…
Снёбьерн тоже лёг на бок, и глаза у него были затуманены, а на лбу блестели капельки пота.
- Подловила… - выдохнул муж и улыбнулся.
Что это была за улыбка! Я увидела её – и в одно мгновение умерла и воскресла, а усталость как рукой сняло. Только теперь я поняла, сколько сил потратил мой муж, чтобы сдерживать себя, свой пыл, чтобы не напугать меня, чтобы не причинить боли.
- Зачем ты столько терпел, бедный? – спросила я, обнимая его и подтаскивая ногой одеяло, чтобы укрыться, потому что жар страсти потихоньку схлынул, а в комнате теплей не стало.
- Зачем, Снё? – повторила я, укутывая мужа, а он лежал рядом – такой умиротворённый, расслабленный, такой… беспомощный.
Если только король-колдун может быть беспомощным.
- Хотел, чтобы ты полюбила меня, - ответил он, и веки его сонно опустились, но он снова открыл глаза, глядя на меня.
- Я и так тебя полюбила, - сказала я ему, гладя его волосы, плечи, но в этих движениях уже не было страсти, была только нежность, была только любовь. - Сейчас думаю, - продолжала я, - что полюбила тебя с первого взгляда. Просто не думала, что ты посмотришь на меня.
- Только на тебя и смотрел, - он поднёс мою руку к губам и поцеловал в ладонь. – Прости, не сдержался…
- И хорошо, что не сдержался! – засмеялась я и картинно закатила глаза: - Небеса святые! И этот человек двадцать лет жил, как монах?!
- Силы копил, - засмеялся он в ответ, сонно моргая.
- Неужели, правда, Снё? – затормошила я его. - Неужели, ты двадцать лет хранил верность одной женщине и совсем не знал других?
Да, - коротко ответил он, усилием воли удерживая взгляд на мне, но я-то видела, как клонит его в сон.
- Странное чувство, - призналась я, обняв мужа и целуя в веки, чтобы он, наконец-то, закрыл глаза, а не таращился из последних сил. – С одной стороны – ревную тебя к прошлому, с другой – за такую верность люблю еще больше.
- Ничего странного, - произнёс он, чуть заплетаясь языком. - Так и должно быть… Небеса знают, что делают. Люди ошибаются, небеса – нет…
- Говоришь, как поэт, - начала я, но увидела, что он спит.
И если раньше во сне лицо его было спокойным, то теперь оно было умиротворённым. Счастье пришло к этому человеку, и я была счастлива, что в этом была моя заслуга.
Я лежала рядышком с мужем, любуясь им, и не заметила, как задремала. Мне снилось что-то доброе, хорошее, и тем неприятнее было пробуждение – что-то вырвало меня из хорошего сна, а просыпаться так не хотелось.
- …она моя сестра! – донеслось до меня сквозь дрёму, и я сразу встрепенулась, сбрасывая сонные оковы.
- Я хочу её видеть!
Ну конечно, голос Бирлы.
Стараясь не потревожить мужа, я выбралась из кровати, надела домашние вязаные туфли, накинула халат и даже не подпоясавшись вышла из комнаты.
- Что происходит? – спросила я, едва сдержав зевок.
- О! Вот и ты! – Бирла оттолкнула Иду, которая пыталась преградить ей дорогу, и подскочила ко мне.
Выглядела моя сестра ужасно – под глазом был уродливый кровоподтёк. Опухоль немного спала, но одна щека всё равно выглядела так, будто Бирлу покусал десяток пчел.
- Не кричи, - попросила я, закрывая дверь, чтобы не разбудить Снёбьерна. – Что случилось? Который час?
- Обед уже! Доброго тебе утра! – выпалила Бирла.
Я быстро окинула взглядом коридор. Народу здесь было – как в праздничном зале. Ида в сопровождении служанок, среди которых была и Сольгерда, наши с Бирлой служанки, девушки-горничные и даже пара слуг из кухни. Возле стены, оперевшись на неё плечом, стоял мрачный Лейв. Будто невзначай в конце коридора остановились оба утгардских принца и их нянюшка. И в довершение всего, из-за угла выглядывал карла Олли.
- Что за шутки? – зашипела Бирла, сбавляя громкость. – Знаешь же, что я его терпеть не могу! Один его вид меня бесит! Бесит!..