Глава 42

Подушку и одеяло для Эйнара я принесла из комнаты Снёбьерна, и пока стелила принцу постель, слушала, как он шёпотом рассказывает о своей Сольгерде.

- Она была рядом, сколько себя помню, - говорил Эйнар быстро, взахлёб, и чувствовалось, что он впервые говорит кому-то о предмете своей любви, и ужасно рад этому

Все мы рады поговорить о том, кого любим. И принц не был исключением.

– Она играла со мной, когда я был маленький, - рассказывал он, -приносила сладости из кухни… У нас тогда такое в замке творилось… Почище любого чёрного колдовства. Мама погибла, отец был сам не свой… До нас с Эйвиндом никому не было дела. Кайса, правда, возилась с ним. Но брат был маленький, всё время плакал, звал маму, лупил Кайсу всем, что под руку попадалось. Даже не хотел, чтобы она к нему подходила. А я уже понимал, что произошло. Не плакал, конечно, но и не до веселья было. Сольгерда меня тогда развлекала. Пела песенку про солнечного зайца, который танцевал для тех, кому было грустно. Забавная песенка… На её языке. Я быстро её язык выучил. Мы разговаривали, и нас никто не понимал. Это был наш секрет. Она знает обо мне всё. И я о ней всё знаю. Я сразу сказал отцу, что мне никто не нужен кроме неё…

- Девушек на свете много, принц, - сказала я, указывая ему на постланную постель. – И поверь, Сольгерда – не самая красивая.

- Для меня она – красивее всех красавиц, - ответил Эйнар твёрдо. – И я пошёл в отца, наверное. Мне нужна только одна. Других не существует.

- Вылитый папочка, - проворчала я без особого удовольствия, потому что очередное упоминание о принцессе Мёлдхеде, да ещё в подобном ключе, было похоже на издевку.

- Ты прости, что мы с братом так вели себя у вас, - Эйнар сбросил сапоги и забрался на лавку, укрываясь одеялом.

Он лёг на бок, подсунув ладони под щёку, как ребёнок, и продолжал говорить:

- Мы тогда с Эйвиндом решили, что надо сделать так, чтобы принцессы сами от нас отказались. А то вдруг отец, и вправду, задумает нас женить.

- Вы же ехали побивать колдуна…

- Одно другому не мешает, - усмехнулся принц. – Поэтому мы и расстарались. Главное, что получилось!

- Да уж, - опять проворчала я, подумав, что Халлу или Вилму «старания» принцев ничуть не оттолкнули, и два юных пустоголовых оболтуса вполне могли получить в жёны двух не менее юных и пустоголовых девиц.

- Рано или поздно отец согласится, - сказал Эйнар, убеждая то ли меня, то ли себя. – Просто надо время, чтобы он понял, что другой мне не надо.

- Ты сейчас так говоришь, - не удержалась я. - А пройдёт двадцать лет, увидишь юную принцессочку, и твоя прежняя любовь станет обузой.

Эйнар посмотрел на меня с удивлением, а потом снисходительно усмехнулся:

- Бред говоришь. У человека одно сердце? Одно. Разве можно, чтобы с возрастом он заменил его на другое? Нет. Так и здесь. Не будет другой. Никогда не будет.

- Все юнцы влюблены в свою первую женщину.

- Опять говоришь бред, - одёрнул меня Эйнар. – Сольгерда станет моей, а я – её, только после законного брака. Поступить иначе – это оскорбить ту, которую любишь.

- Если такая у вас любовь, то и повенчались бы тайно, - пожала я плечами, прикидывая, куда бы лечь мне.

В постели вольготно расположились Сольгерда и Бирла, лавку занял Эйнар, а провести вторую ночь без сна мне как-то не хотелось.

- Я бы повенчался, - признался Эйнар. – Но она не хочет. Говорит, нельзя начинать жизнь с обмана.

- Какая разумница… - я решила улечься в ногах у спящих девиц, поперёк кровати.

Если не будут сильно лягаться во сне, даже высплюсь.

- Если честно, я буду даже рад, если у тебя родится мальчишка, - выдал вдруг Эйнар. – Пусть он будет королём, а я женюсь на Сольгерде, и мы куда-нибудь уедем. Куда-нибудь подальше. И Эйвинда с собой заберём. Он всё равно мечтает о путешествиях.

- Что это ты так переменился? – удивилась я, укладывая в изножье своей постели свёрнутый плащ Бирлы вместо подушки. – А кто грозился убить моего ребёнка, но корону не отдать.

- Ну, это я сначала так думал… - смутился Эйнар. – Потом передумал. Сольгерда сказала, это грешно – так грозиться собственному брату.

- Ей, получается, твоя корона не нужна? – подбросила я коварный вопросик.

- А тебе нужна? – парировал Эйнар. – Ты за моего отца из-за короны вышла?

- Нет. Из-за любви.

- У тебя, значит, любовь, а у остальных любви быть не может? Так, что ли? – усмехнулся Эйнар, потом зевнул и добавил: - Видно, что у вас любовь. Эйвинд прямо бесится из-за этого. Ему очень обидно из-за матери. Мне тоже было обидно, когда отец решил всё в пользу твоего сына, но Сольгерда сказала, что ребенок ни в чем не виноват. Да и ты не виновата. Отец так распорядился – что тут можно теперь сделать? У отца, знаешь, какое слово? Сказал – как отрезал. Обратно не прирастёт. Зато никто не будет против нашей с Сольгердой свадьбы. Что за дурацкие правила, что короли должны жениться только на принцессах? Что такого в этих принцессах? Кровь, что ли, другого цвета?..

Он бормотал уже сонно, а потом и вовсе замолчал, заснув.

Я постояла над ним, глядя на безбородую ещё физиономию принца, а потом взяла свою шубу и улеглась в постель, повернувшись лицом к догоравшему камину.

Господи, какое ребячество – выставить себя болванами перед целым королевством, только чтобы не жениться на принцессах. Смешно всё это… Сердце у него только одно… Сольгерду слушается… Грешно, мол…

Я уже спала, но продолжала думать об обитателях Утгарда, о тёмных елях, дремлющих на склоне гор, о Снёхетте, надвинувшей на нос снежную шапку, и о короле этой суровой северной земли… Скорее бы возвращался мой Снё… Мой Снё, а не Мёлдхеды… Ведь видно, что у нас любовь…

Утром я проснулась раньше всех и первым делом растолкала Эйнара.

Надо было обыскать замок, надо было оповестить людей об опасности – дел было много, и все важные. Некогда дрыхнуть на лавочке, оберегая свою ненаглядную Сольгерду.

Эйнар оделся, позёвывая, и ушёл, пообещав, что расскажет, что нашли или не нашли в замке.

Проснулись слуги, и были очень удивлены, обнаружив нас троих не в комнате Бирлы, где мы укладывались спать, а в моей спальне. Я выслушала причитание служанок, а потом строго отчитала их за неисполнение своих обязанностей – если бы с нами что-то случилось, никто ничего не узнал бы до самого утра.

Ида появилась с прежним каменным лицом, и я поняла, что она обиделась на то, что Эйнар примчался ночью проверять, где она.

Но всё это были домашние мелочи. Самым важным было исчезновение королевского шута. К полудню стало ясно, что в замке его нет. Стража клялась, что не пропускала карлика, и я склонна была им верить.

Хотя Эйнар сомневался в виновности Олли, которого знал с рождения, я сильно подозревала, что Олли-то и был колдуном. Возможно, даже тем самым колдуном-вороном, которого мы со Снёбьерном пытались поймать. Кроме того, я выяснила, почему шут по-королевски выезжал на стуле к столу. Оказывается, повредил ногу, когда гостил у нас в Алабуре и сильно хромал. Но где и каким образом шут поранился, не видел и не знал никто из утгардцев, входивших в свиту Снёбьерна. Кто-то припомнил, что Олли жаловался, что упал, о большем его и не расспрашивали.

Мои подозрения выросли во сто крат, и я уже не сомневалась, что Олли улетел из замка в образе черного ворона.

Откуда он теперь нанесёт удар? И если именно он – тот самый ворон-оборотень, то почему он столько лет убивал девушек в наших краях? Если вспомнить, как часто происходили убийства, мог ли колдун в образе птицы преодолеть семидневный морской путь туда и обратно по нескольку раз за месяц?

Я ждала Снёбьерна и молилась, чтобы ничто не задержало его в пути. Хорошо бы ещё Лейв нашёл его, сообщил, что происходит, чтобы муж был осторожнее. Ведь он не знает, что Олли – предатель и убийца. Но зачем колдун собирался убить Бирлу и Сольгерду, которые всегда на виду? Не легче ли было взять кого-то из простолюдинок, как это было в нашем королевстве? Или всё же в Лесном фьорде и в Достань-до-звёзд действовали разные люди?

Снёбьерн обещал не задерживаться, но прошли уже два дня, заканчивался третий день, а от короля не было ни весточки.

Я старалась, чтобы гости не почувствовали моего беспокойства, и отшучивалась, когда меня спрашивали, как там его величество – не слишком ли перетрудился в свой медовый месяц. Но каждый час, каждую минутку я мысленно звала Снёбьерна, очень надеясь, что он услышит и поторопится, как услышал Эйнар, что Сольгерда оказалась в беде. Мне не казалось это совпадением. Она позвала, он услышал… Услышит и Снёбьерн. Потому что это – любовь…

Перед вечерним пиром, ещё до того, как спустились сумерки, мы с Идой проверяли камины – все ли вычищены, во все ли сложены дрова, есть ли трут и щепочки для растопки. Ида всё ещё слегка дулась, но зато Эйнар прибегал несколько раз – сообщить мне, что оповестили ещё пару деревень о колдуне, разослали ещё гонцов с письмами о розыске Олли. Эйвинд видел это, и его просто корёжило. Сам он предпочитал оставаться в стороне, пока его брат разговаривал со мной.

- Она вас всех околдовала, что ли? – услышала я презрительный голос Эйвинда, когда Эйнар в очередной раз доложил мне, что отправили письма в самые дальние северные деревни.

Старший принц только отмахнулся, и это ещё больше уязвило младшего. Он рассерженно фыркнул, зло посмотрел на меня и задрал нос.

- Мальчишка, - проворчала Ида, и мы отправились дальше.

Камины были проверены, я отправилась к себе, чтобы проведать Бирлу и Сольгерду, которые в моё отсутствие играли в кости, удобно расположившись на постели.

- Слушай, Мейла, - Бирла помахала мне рукой, когда я вошла, и затрясла коробочку с кубиками – была её очередь выбрасывать, - варёные яйца во всех видах уже надоели. Когда там вернётся твой муж? У него медовый месяц, вообще-то. Мог бы и поторопиться.

Я не успела ответить, потому что смежная дверь между нашими со Снёбьерном комнатами открылась, и на пороге появился мой муж – такой же, как был, красивый, с пляшущими смешливыми искорками в синих глазах. Только лицо немного обветрено от мороза, и морщинки в уголках глаз обозначились чётче.

Забыв о том, что я – королева, я взвизгнула от радости и бросилась мужу на шею. Бирла и Сольгерда запоздало вскочили и поклонились, но я уже вытолкала мужа в его комнату, закрыла за собой дверь, и спустя мгновение мы уже целовались, крепко обнявшись.

От Снёбьерна пахло морозом, еловыми ветками и смолой. И щетина кололась.

- Когда ты приехал? – спросила я между поцелуями.

- Только что…

- Лейв нашёл тебя?

- Конечно…

- Снё, тут столько всего произошло, - начала я с волнением, но муж не дал мне договорить, запечатав рот очередным поцелуем, и как-то совершенно незаметно мы оказались в постели, потом оказались под одеялом и без одежды, и пришли в себя только когда гора Снёхетта за окном полностью растворилась в лиловых сумерках.

- Значит, Олли? – спросил Снёбьерн, когда я, наконец-то, рассказала ему о последних событиях – в том числе и о том, чего Лейв не мог знать.

- Его ищут. Эйнар ищет, - сказала я, прижимаясь щекой к груди мужа и слушая, как ровно и сильно стучит его сердце. – Но вряд ли найдёт, как я думаю.

- Ты тут без меня подружилась с Эйнаром? – Снёбьерн запустил пальцы в мои волосы, спутывая и лаская пряди.

- Кто уже донёс? – вздохнула я.

- Птички нащебетали, - засмеялся он. – Но я же говорил, что так и будет. Когда они узнают тебя поближе, то полюбят так, как люблю тебя я.

Я еле сдержалась, чтобы не сказать, что его младшенькому хоть стружку строгай на макушке – всё без толку.

- Ладно! Любовь – не любовь, - произнесла я притворно-сердито и приподнялась на локте. – Пошли на ужин. Надо успокоить людей, что ты жив и здоров, а не замучен ненасытной женой в супружеской постели.

- Кто сказал, что не замучен? – Снёбьерн поймал меня, притянул к себе, опрокинул на спину и крепко поцеловал.

- Для замученного у тебя слишком много силы, - упрекнула я его, когда он оторвался от меня, чтобы перевести дыхание. – Вперёд – из постели, Ваша Снежность! Мыться, бриться – и навстречу к гостям. Заодно будем думать, как ловить колдуна. Кстати, как твоя поездка? – спохватилась я. – Удалось ли что-то узнать?

- Только то, что ворона то ли видели, то ли не видели, - ответил Снёбьерн, и лицо его стало серьёзным. – Скорее всего, кто-то пустил слух, чтобы выманить меня из замка.

- Олли, - сказала я без всяких сомнений. – Выманил, а потом попытался погубить мою сестру. И Сольгерду. Знаешь, а твой сын на самом деле любит его. И теперь она кажется мне очень здравомыслящей девушкой. Может быть, из неё получится отличная королева.

- Об этом поговорим позже, - Снёбьерн легко щёлкнул меня по носу и выпрыгнул из кровати, потягиваясь всем телом.

На ужин мы опоздали, и когда появились в зале, гости уже сидели за столами довольные, сытые и слегка пьяные. При появлении короля, таны восторженно заорали и потребовали налить чарки заново, чтобы отметить возвращение новобрачного в мир живых из мира медовых наслаждений.

Чарки были налиты, блюда радовали глаз, и мы со Снёбьерном с удовольствием поделили одного жареного цыплёнка на двоих, разломив куриную килевую косточку на потеху гостям. Большая часть косточки досталась мне, и это вызвало ещё больше смеха и шуток.

Музыканты заиграли, гости стали петь – вразнобой, конечно, но с огромным азартом, а мы с мужем сидели, взявшись за руки, и Снёбьерн тихонько нашёптывал мне на ухо, чем мы займёмся, когда все угомонятся и отправятся спать, и мы тоже отправимся.

- При всём смоём уважении, - шептал он, - сестру и служанку отправляй подальше. Свидетели в соседней комнате нам совсем ни к чему.

- У нас колдун под боком, - напомнила я ему, но мысленно уже послала колдуна и всех ведьм и чертей пешком на Снёхетту.

- Всегда есть колдун, чужая армия, неурожай или непогода, - Снёбьерн поцеловал меня в щёку, а потом прикоснулся лбом к моему виску. – Но сегодня ночью будем только мы – ты и я. От тебя пахнет, как от майской фиалки…

- Снё!.. – прыснула я, потому что если от меня сейчас чем и пахло, то точно не фиалками, а, скорее, острой чесночной подливкой, в которой тушился цыплёнок.

- Вина, ваши величества? – раздался женский голос совсем рядом. – Отличное вино – южное, красное, напитанное солнцем. Как раз для тех, кто так влюблен и счастлив.

Голос был красивый, звучный, ласковый, но что-то в тоне меня насторожило. А в следующую секунду я почувствовала, как напрягся мой муж. Да что там! Он вздрогнул! И так сжал мою руку, что я чуть не охнула от боли.

- Вина, ваши величества? – повторила женщина.

Снёбьерн медленно оторвался от меня, и я увидела его взгляд, его лицо совсем близко… Он смотрел на меня так, словно я застала его за убийством младенцев.

Что это с ним?

Я посмотрела через плечо мужа.

Возле его кресла стояла незнакомая мне красивая женщина – белокожая, рыжая, как летнее солнце. Она держала на подносе кувшин, но в отличие от остальных служанок, прислуживавших за столом, была далеко не молода. Ей было лет сорок, как Кайсе, хотя выглядела женщина гораздо лучше няньки. Полнотелая, с гладким круглым лицом и пухлыми губами, рыжие волосы разделены на прямой пробор, заплетены в косы и скручены кольцами вокруг ушей – такую причёску носили уважаемые замужние женщины. Когда мой медовый месяц закончится, служанки тоже заплетут мне волосы в две косы, уложат кольцами, украсят жемчужными шпильками…

- Познакомишь меня с женой, Снё? – спросила женщина, и голос из ласкового стал почти злым. – Мне интересно, из-за кого ты приказал выгнать меня вон! Как шелудивую собаку!

- Что происходит? – спросила я и снова посмотрела на мужа.

Взгляд его стал виноватым, потом отчаянным, потом он медленно прикрыл глаза, словно спасался от моего вопроса. И краснел, краснел при этом. Краснел от стыда и смущения.

Женщина тем временем поставила поднос с кувшином на стол и наклонилась, ладонью оперевшись на ручку кресла, в котором сидел мой муж.

- Думал, откупиться от меня? – почти зашипела рыжая, и я почувствовала запах мёда, вереска и ещё каких-то сладких благовоний, исходивших от её одежды и волос. – Думал, тысяча золотых – и я уберусь из столицы? Думал…

Договорить она не успела, потому что к ней подбежали и вцепились в локти Ида и две крепкие служанки. Рыжая попыталась вырваться, но её мигом скрутили и утащили к выходу. Мало кто из гостей увидел, что случилось, а если и увидел, то не сообразил, почему одну из служанок вытолкали взашей.

Зато я проводила их взглядом до самых дверей и увидела, как на выходе из зала к служанкам присоединилась Кайса. Она воинственно прыгала вокруг рыжей и так и норовила ткнуть её кулаком.

- Всё, отмирай, её вывели, - сказала я мужу, продолжая глядеть на то, как незваную гостью выпроваживают вон. – И расскажи-ка мне, кто это был.

- Мейла, я всё объясню, - пообещал Снёбьерн, посмотрел на меня и снова отвёл глаза.

- Хотелось бы, - сказала я ровно, хотя спокойствие в такой ситуации далось мне с огромным трудом. – Объяснишь прямо здесь? Или выйдем?

Он предпочёл выйти, и держал меня за руку, будто боялся, что сейчас я куда-нибудь побегу.

- Простите, ваше величество, - в коридоре нас встретила запыхавшаяся и раздосадованная Ида. – Понятия не имею, как эта нахалка проскочила в замок! Не иначе кто-то из гостей провёл! Многие на ночь уходят по домам, потом возвращаются… Её сейчас же выгонят!

- Как интересно, - сказала я с преувеличенным дружелюбием. – И кто такая эта нахалка? И что она натворила, чтобы ее выгоняли?

Тут Ида опустила глаза точно так же, как мой муж и сделала шаг назад, давая нам дорогу.

- Это была Дагрун, - сказал мой муж, когда мы отошли довольно и остановились возле нишевого окна, заледеневшего снизу доверху. – Она раньше жила в замке.

В синеватом рассеянном свете лицо Снёбьерна показалось мне бледным, как горы острова Мё. Перепугался, бедненький. Бедненький…

- Судя по тому, как она к тебе обращалась, вы с ней не чужие друг другу люди, - заметила я.

- Чужие, - тут же ответил он. – Просто Дагрун долгое время была домоправительницей в замке.

- Долгое – это сколько? – уточнила я.

- Лет двадцать.

- Ничего себе! – изумилась я. – Двадцать лет? Значит, не Ида была тут за главную хозяйку?

- Я приказал освободить Дагрун от должности в тот день, когда мы прибыли в Дрёмбакку, - признался Снёбьерн, и было видно, что подобное признание даётся ему нелегко.

- Так вот зачем понадобились несколько дней в гостях у тана Ярунга, - догадалась я. – Надо было подготовить пышную королевскую встречу… Выгнать любовницу, пока не приехала законная жена. Так, Снё?

- Она не любовница, - возразил он. – То есть не совсем… то есть…

- Как можно быть не совсем любовницей? Что-то ты совсем запутался, - сказала я. – Значит, двадцать лет тоски по Мёлдхеде – это красивая сказочка для глупеньких принцесс? Значит, врал мне?

- Нет! – вскинулся он, но тут же поправился: - Не совсем…

- Как можно врать не совсем? – заговорила я уже требовательно. – Отвечай прямо! Ты спал с ней?

Он опять покраснел, переминаясь с ноги на ногу – вот точно нашкодивший мальчик, стыдится, боится, но врать уже не получается.

- Спал? – повысила я голос.

- Один или два раза, - произнёс он тихо. – Плохо помню. Я тогда был пьяный до невменяемости… Ничего не соображал.

Мне показалось, будто меня ударили ледяным кинжалом прямо в сердце. Тело заледенело от макушки до пяток, я на несколько мгновений перестала думать, дышать, видеть, слышать – перестала жить. Но постепенно дыхание вернулось, сердце дрогнуло и снова застучало, а мне понадобилось прислониться к стене, чтобы ноги не подкосились.

Кто же знал, что так больно узнавать об измене…

И даже если ты умом понимаешь, что другой человек никогда не станет твоей половинкой, ты никогда не будешь иметь полного права на него самого, на его мысли и чувства, это всё равно больно. Потому что это – предательство. Самое настоящее предательство.

- Когда это было? – продолжала я расспросы, больше похожие на допросы. – Когда поехал ловить колдуна? Меня не взял – мороз, мол, но с этой рыжей покувыркаться мороз не помешал?

- Нет, что ты… - Снёбьерн вскинул на меня глаза, и я увидела в них что-то вроде усмешки.

Ему ещё и смешно. И домоправительнице Иде было смешно. Вот почему она так странно смотрела на меня, когда я расспрашивала, были ли женщины в жизни моего мужа. Были. Есть. И все об этом знали. Ида точно знала. И врала мне. И муж врал.

- Это произошло после гибели Мёлдхеды, - продолжал Снёбьерн. – В первый месяц, наверное… Двадцать лет назад… Не знаю, почему я тогда так поступил. Подумал, что если будет другая, то я забуду Мёлдхеду.

- Ну и как, поучилось? – поинтересовалась я.

- Не получилось, - признался он. – Стало только хуже. Это мой грех, я признаю…

- Я так понимаю, госпожа Дагрун была не против?

- Она пришла ко мне сама. Я был пьян. Не отказался.

- Кто бы от такой кобылицы отказался, - хмыкнула я, чувствуя, как отпускает леденящий холод. – А потом ты назначил её домоправительницей? Подвинув Иду?

- Мне было стыдно перед Дагрун. Она была девушкой… Я её обесчестил. Должен был позаботиться о ней. Она хотела стать хозяйкой в замке. Я посчитал, что могу дать ей только право распоряжаться слугами, деньгами, запасами… Но не мной. После того, что случилось, я на неё смотреть больше не мог. И больше не прикасался к ней, и других женщин не было. Клянусь тебе.

- Да оставь уже свои клятвы, - сказала я немного устало, но в то же время – с облегчением.

Двадцать лет назад мой муж чуть не выгнал из дома младшего сына, подозревал любимую жену в измене, пережил её гибель, пил тут, как не в себя, переспал со служанкой… Ему было двадцать два года. Вдовец, рогоносец, с двумя малолетними детьми на руках… И тут появляется вот эта рыжая горячая, с амбициями. Хотела быть хозяйкой в замке. Ну, побыла. Потом ей дали тысячу золотых на откуп и выпроводили, чтобы не портила кровь новой жене.

Некрасивая история. Снёбьерн не скрывал от меня, что после смерти Мёлдхеды показал себя не как мудрый король, и вовсе не как заботливый отец. Теперь мы выяснили, что ещё он был не совсем безутешный супруг. Но как бы я повела себя на его месте?..

- Почему сразу не рассказал? – спросила я мужа. – Глупые тайны, Снё. Это первая жена могла бы тебе голову за такое оторвать, а я ведь понимаю, что это было до меня.

Он снова опустил голову и даже закусил нижнюю губу. Вот точно – бедняжка-страдашка. Но теперь мне было не больно, а грустно и немного смешно.

- Если честно, я была готова и к худшему, - сказала я таинственно.

- К худшему? – он немного оживился, уловив шутливые нотки в моём голосе.

- Боялась, что приеду, а у тебя тут полон замок бастардов и четыре наложницы на каждый сезон, - сказала я доверительно.

- Как ты могла такое подумать… - он слабо улыбнулся.

Я взяла его за руку и заглянула в глаза:

- Что можно было подумать про такого красавчика? Уж точно не то, что он хранил верность жене почти четверть века. Всё, забыли эту историю. Но больше не лги мне, Снёбьерн. Понимаю, что ты соврал из благих намерений, не хотел меня волновать, но от лжи получилось ещё хуже. Мы же договорились, что не станем лгать друг другу.

- Прости, - покаялся он. – Это было малодушно и глупо… И я был наказан за малодушие.

- Да ладно, наказан, - вздохнула я, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щёку. – Немногие мужчины могут похвастаться, что из-за них женщины устраивали разборки. А она такая… боевая. Как языческая воительница. Не побоялась предъявить претензии королю.

- Чего-чего, а претензий у Дагрун всегда было много, - усмехнулся Снёбьерн.

- По ней заметно. Вела себя так, словно вы только вчера расстались, а не двадцать лет назад… - тут я посмотрела на мужа с подозрением.

- Клянусь! Двадцать лет ни к кому не прикасался! – тут же бросился он меня заверять. – Мейла, теперь не обманываю. Говорю чистую правду.

- Смотри у меня, - сказала я, позволяя себя обнять. – Рано или поздно до меня дойдут сведения обо всех твоих грешках. Так что лучше кайся сейчас, целее будешь.

- Не в чем больше каяться, - он спрятал лицо в моих волосах. – Мейла… ты добрая… ты умная… благодарю, что всё понимаешь…

- А льстить не надо, - нравоучительно сказала я. – По твоей вине я пережила несколько очень неприятных минут. Будешь должен.

- Всё, что угодно, - заверил он меня. – Проси всё, что хочешь, я всё выполню.

- Вернёмся к гостям, - предложила я. – До полуночи ещё есть время, успею придумать, как будешь отдавать долг этой ночью.

Он засмеялся, целуя меня в висок, в щеку, в губы, в глаза…

В зал мы вернулись рука об руку, и я улыбалась гостям, танцевала и пела, и почти забыла досадное происшествие. Но уже глубокой ночью, после того, как мы со Снёбьерном лежали в его комнате, в его постели - обнявшись, утомлённые и насытившиеся любовью, и я слушала дыхание мужа, заснувшего быстрее меня, вот тогда я задумалась о том, что ещё мне предстоит узнать о своём муже.

Двадцать лет – долгий срок. И я ничего не знаю об этом времени. А ведь это – двадцать лет. В каждом году – зима, весна, лето, осень. Каждое время года делится на месяцы, на дни, на часы, на минуты. И всё это время Снёбьерн не был застывшей статуей. Он дышал, двигался, встречался с разными людьми, видел разных женщин… У меня тоже были двадцать лет жизни без него – но что это за жизнь? Смешно сказать… Первые пять лет не помню, вторые пять лет помню смутно, третьи пять лет – живёшь, как в тумане, всё ново, всё впервые, осваиваешь море, бегаешь собирать землянику, только-только задумываешься о парнях… Если только четвёртые пять лет… Но там я была занята тем, что помогала отцу и бабушке, училась распознавать хитрости пиратов и подвластных танов, вникала в систему налогов и устройство армии… Рядом был Вилфред, но мы никогда не говорили о любви. Он был рядом, и это казалось правильным, естественным, как… как солнце, как то, что вслед за летом придет осень, а за осенью зима. И если бы не появился Снёбьерн, скорее всего, я встретила бы зиму жизни с Вилфредом.

Но появился северный король…

Такой странный. Сначала – пугающий, непонятный. Потом – вызвавший восхищение. Потом – любовь. Или – сразу любовь? С первого взгляда? Потому что как только он появился, я больше ни на кого не смотрела. И сразу поняла, что Вилфред – всего лишь друг. Всего лишь наставник. Почти брат.

Только он не захотел быть всего лишь другом и почти братом.

А Снёбьерн…

Я испытала одновременно и облегчение, и досаду – значит, не так уж была сильна тоска по Мёлдхеде, если в первый же месяц ей нашли замену. А я-то переживала, что муж видит во мне первую жену… Но вот ведь какие мужчины… Не бывает безгрешных.

Дрёма уже охватила мысли, сковало тело, я была ещё здесь, в постели, но уже улетала в страну сновидений, где всё иначе, чем в нашем мире.

Снёбьерн осторожно пошевелился и освободил руку из-под моей головы.

Отлежал, наверное.

Меня уже плавно покачивало на волнах сонного умиротворения, когда по движению перины я поняла, что муж встал с кровати.

Сон оставил меня разом – отскочил, как ошпаренный. Я не открыла глаза, не перестала ровно дышать, но всем своим существом прислушалась, а в сердце снова зароился противный холодок.

Хотя, что это я… Может, мужу срочно понадобилось посетить соседнюю комнату… Зов природы, ничего особенного…

Вот только Снёбьерн не торопился по зову. Он постоял возле постели, явно тоже прислушиваясь – сплю ли я. Потом сделал шаг, другой, и крался при этом, как вор.

В окно лилось достаточно лунного света, и я, чуть приподняв ресницы, увидела, как мой муж подходит к стене, нажимает какой-то камень, и достаёт из небольшого открывшегося тайника какой-то предмет… Книгу…

Потом так же крадучись Снёбьерн открыл дверь в мою комнату, вышел, и лишь тихонько стукнула задвижка.

Я рывком села в постели, пытаясь понять, что всё это значит.

Может, теперь заколдовали Снёбьерна? И колдун при помощи вороньего перышка подчинил волю моего мужа? Или… или мой муж идёт к Дагрун? Нет, с книгой он бы точно к любовнице не пошёл. Господи, кто ходит к любовницам с книгами? Молитвы, что ли, ночью читать?

Резво спрыгнув с постели, я босиком пробежала по холодному полу и приникла ухом к двери, разделяющей наши с мужем комнаты.

Мне показалось, что я слышу какие-то постукивания, какой-то шорох… Глубоко вздохнув и задержав дыхание, я тихонько приоткрыла дверь и заглянула в щёлочку одним глазом.