Глава 44

Но остальные не обладали таким счастливым даром, как мой муж. Или не обладали такой самоуверенностью в умении противостоять чарам.

Поэтому за завтраком было решено принять меры, чтобы существенно затруднить оборотню жизнь. С этого дня все проживающие в замке должны были ходить только назначенными парами. Объяснялось это происками колдуна, который напал на Сольгерду и на Бирлу, оболгав Лейва. Говорить о том, что колдун (или колдунья) способен принимать чужой облик, мы со Снёбьерном пока не стали. Рассудив, что не надо беспокоить людей тем, с чем они не смогут справиться. Иначе каждый будет подозревать каждого, а так и до общего безумия недалеко. К тому же, свадебные пиры продолжались, и в замке постоянно обитали гости – кто-то жил здесь же, кто-то на ночь уходил в город, ночуя в собственном доме…

Уследить за всеми было невозможно. Но и оборотню будет не так уж легко оболгать кого-то, как получилось с Лейвом или Бирлой.

Всё это, конечно, не добавило мне душевного спокойствия, а тут ещё Эйвинд появился к столу с противной ухмылочкой. Я постаралась поскорее закончить с едой, чтобы этот пакостник не испортил аппетит, но когда мы со Снё уходили, Эйвинд успел мне шепнуть:

- Ты сглупила, оставив Дагрун. А вдруг отцу она снова понравится?

Выдержка едва не изменила мне, ужасно хотелось влепить поганцу хорошую оплеуху. С трудом сдержавшись, я прошипела сквозь зубы:

- Заткнись.

Эйвинд ухмылнулся ещё шире и пожал плечами, а я, едва мы с мужем вышли в коридор, сказала:

- Дагрун просила оставить её в замке, я оставила.

Снёбьерн помолчал, а потом спросил:

- Зачем?

- Она очень просилась, - ответила я, стараясь скрыть за беззаботным тоном нервозность. – Ида отправила её в прядильню.

- Хорошо, если считаешь, что так нужно, - кивнул он.

И всё. И больше ничего.

Впрочем, я же не ждала, что он начнёт расспрашивать о ней. Или ждала? Или опасалась?..

Себе в пару я определила Иду. Всё равно мы были почти неразлучны. Вот и сейчас мы отправились с ней уже привычным путем – из кухни в прачечную, из прачечной – к швеям, потом – в рукодельную мастерскую, потом – следить, как накрывают стол. Жизнь шла своим ходом, мой муж говорил правильно. Что бы ни случилось, что бы ни произошло, но жизнь продолжалась. И невозможно было постоянно находиться в осаде или прятаться.

Но праздники уже не радовали меня, и я с нетерпением отсчитывала дни, когда закончатся уже эти свадебные торжества, и гости разъедутся по домам не на ночь, а насовсем.

Пару раз Ида говорила мне про Дагрун – так, упоминала словно бы между делом. Наверное, чувствовала, что мне интересно, но спрашивать я не стану. Со слов домоправительницы выходило, что Дагрун, действительно, не умела прясть, но старательно этому училась, и вела себя тихо и скромно.

Мне Дагрун в коридорах замка больше не попадалась, и я была втайне рада этому. Зато муж теперь был со мной каждый вечер и каждую ночь. Всегда при встрече он первым делом подходил ко мне, целовал в щёку и шептал на ухо, когда мы впервые поцеловались, и ещё подмигивал, будто всё это было не мерой предосторожности, а семейной забавой.

Каждый вечер я доставала из тайника книгу о запретном колдовстве, преодолевая брезгливость, раскрывала её, садилась к столу у зажжённой свечи, и читала. Вернее – пыталась читать, потому что разгадать тексты никак не получалось. Картинки были более-менее понятны, но какой от них толк, если не понимаешь главного смысла?

Я щурила глаза, стараясь уловить хоть какую-то закономерность в расположении рун, пыталась складывать слова наугад, читала справа налево и сверху вниз, рассматривала каждую страничку на просвет – нет ли тайных знаков, но книга продолжала хранить свой секрет.

Снёбьерн сказал, что делал всё то же, что я. Но не разгадал тайны заклинаний. Да там и не было того, что он искал.

Зато там было много чего другого.

На одной картинке изображался человек, который оборачивался волком. На другой – превращался в ворона. Ещё были рисунки с любовными приворотами – например, обнажённая женщина склонилась над чашей с водой, в которой отражалось мужское лицо. Судя по всему, во многих обрядах использовалась простая прялка. На прялке можно было летать, прялкой можно было испугать хищных зверей, можно было иссушить колодец или навести порчу на человека.

Страшные силы, мерзкие, пугающие. Не удивительно, что это колдовство в конце концов запретили.

Я сама не знала, что хотела найти в книге. Возможно, какие-то сведения об оборотнях. А возможно, то, чего не нашёл Снёбьерн. Зачем? Не знаю. Но это казалось мне важным.

Просидев с книгой до полуночи, я возвращала фолиант в тайник и отправлялась в постель, чтобы до утра провести самое приятное время в объятиях любимого человека.

Прошёл день, другой, третий, ничего не происходило, и мне очень хотелось надеяться, что оборотень испугался Снёбьерна и сбежал. Или произошло что-то другое, что избавило нас от врага. Но я понимала, что, скорее всего, он просто затаился и выжидает, когда напасть. Мысленно я всё равно называла его «он», хотя это вполне могла оказаться и «она». Но тела Олли так и не нашли, он словно в воздухе растаял, а я вспоминала каждый его поступок, каждое слово, и всё больше подозревала, что опасность исходила именно от королевского шута. Вот только расследование, которое проводил Эйнар по поручению отца, ничего подозрительного в отношении пропавшего Олли не выявляло.

Разве только Бирла и Сольгерда вспомнили, что каждая из них разговаривала с шутом накануне той ночи, когда были наведены чары. Причём, разговор происходил почти наедине, и о чем говорили, девушки вспоминали смутно, но каждая описывала королевского шута, как доброго, приятного человека. Ида тоже утверждала, что он был именно таким, и считала, что шута погубил злой колдун, просто с ним колдуну повезло больше, чем с Бирлой.

Может, это было и так, но моё сердце не желало с этим соглашаться. Человек – не птица. В окно не вылетит. Бирлу и Сольгерду собирались вывести через ворота. Каким же образом удалось незаметно вывести шута? А? Вот то-то и оно.

Каждый вечер я по-прежнему старалась понять колдовскую книгу. Мне казалось, что стоит лишь разгадать тайну рун, и я сразу узнаю что-то полезное для того, чтобы обезвредить врага.

В самый последний день праздника, когда гости особенно старались как можно больше съесть, выпить и пропеть как можно больше песен, Ида снова упомянула о Дагрун.

- Так старается, - сказала домоправительница с усмешкой, - что пальцы в кровь стирает, когда крутит веретено. Вот уж не ждала от этой лентяйки такого усердия.

- Зачем же так истязать человека? – упрекнула я её. – Если женщина никогда не делала подобной работы и не способна к ней, зачем мучить? Переведи её куда-нибудь, где она не станет калечиться.

- Вы очень добры ваше величество, - проворчала Ида недовольно, но пообещала перевести Дагрун в прачечную и добавила: – Надеюсь, вы не станете её жалеть, если она натрёт мозоли, когда будет бить вальком.

Разумеется, это не осталось без внимания. Несколько раз я слышала, как об этом шептались слуги. До Бирлы тоже это дошло, и она прямо заявила, что не следовало проявлять снисхождение к нахалке.

- Она тебя не жалела, когда примчалась на твой свадебный пир, чтобы опозорить! – заявила моя сестра.

И тут вдруг подала голос Сольгерда, которая сидела в уголке, на лавке и крутила прялку, пока Бирла мне выговаривала. С прялкой Сольгерда была гораздо ловчее Дагрун – веретено в её пальцах так и порхало, жужжа и словно пришёптывая, а нитку она тянула ровную, ни разу не оборвав.

- Ваше величество поступили правильно, - произнесла Сольгерда негромко, не поднимая головы, но Бирла её немедленно услышала и с раздражением оглянулась. – Доброта угодна небесам, - продолжала Сольгерда. – Небеса обязательно наградят за доброту.

- Если только Дагрун – не та самая колдунья, которая хотела прикончить сначала меня, а потом тебя, - заявила Бирла.

- Дагрун появилась в замке уже после того, как вы были заколдованы, - напомнила я.

- Ну и что? – не сдавалась сестра. – Пролезла же она в замок незаметно? Могла пролезть и раньше.

- Эйнар проверил её. Дагрун жила у городского старосты, потому что была дружна с его женой. Она-то и помогла Дагрун пробраться в замок – нарядила её в шубу дочери и провела.

- Всё равно она подозрительна, - буркнула Бирла.

«Ты тоже», - подумала я, сразу устыдившись этих подозрений, но ничего не могла поделать – всё внутри меня дрожало натянутой струной, и я в любую секунду ожидала, что вместо любимой сестры или кроткой служанки увижу чудовище. И я готова была отражать нападение, кто бы на меня ни напал. В любую минуту, в любую секунду…

От этого постоянного напряжения у меня кровь постоянно стучала в виски. А может, во всём была виновата проклятая колдовская книга, и лучше бы мне не раскрывать её. Но Снёбьерн читал книгу, и с ним ничего не случилось. Неужели, я настолько слаба, что пара кожаных корок и пачка пергаментных листов могут настолько повлиять на меня? Я продолжала изучать колдовские записи, убеждая себя, что не в книге дело, а, например, в Эйвинде, который в последние дни не давал мне прохода, то и дело говоря какую-нибудь гадость.

Моя забота о Дагрун и взбесила, и развеселила его, и при каждой встрече он не уставал говорить, что я сошла с ума, и лучше бы сразу назначила Дагрун горничной в спальне его отца, если он мне надоел.

- Угомонишься ты когда-нибудь? – однажды одёрнул брата Эйнар.

- А что, ты её уже защищаешь?! – напоказ изумился Эйвинд. – Моя мачеха – точно великая колдунья! Всех очаровала! Даже моего брата, даже няньку, даже эту чертовку Дагрун! Не знаю, как у неё это получается, но со мной такие шутки точно не пройдут.

- С тобой не уживётся даже гадюка! – не выдержала я.

Разговор происходил без Снёбьерна, он уехал в город и пока не вернулся, и, видимо, это придавало младшему принцу смелости.

- Ты-то уживаешься, - не остался он в долгу и поскорее удрал, потому что Снёбьерн как раз появился.

Муж подошёл поцеловать меня, прошептал мне на ухо уже привычную фразу, но сразу заметил, что со мной что-то не так.

- Ты вся дрожишь, - сказал он и взял меня за руку. – Почему? Замёрзла? Ты не заболела?

Эйнар сделал вид, что это его не касается, и я с трудом сдержалась, чтобы не нажаловаться папаше на сыночка, хотя меня так и колотило от злости.

- Здесь прохладно, - произнесла я с усилием. – Пойду в комнату, завернусь в шубу и сяду у камина. Не задерживайся, уже поздно.

- Прикажу принести ужин в комнату, - сказал муж, обнимая и ещё раз целуя меня. – И ещё горячей воды, чтобы ты точно согрелась.

- Я знаю более верный способ согреться… - шепнула я ему басом, и он расхохотался.

Эйнар посмотрел на нас, улыбнулся и только покачал головой.

Через пару дней вернулся Лейв. Вернулся неожиданно, когда мы всем королевским семейством сидели за обеденным столом. Бирла тоже была, хотя её синяк ещё зеленел под глазом. Когда появился Лейв, она уронила ложку, а когда увидела, что я на неё смотрю, стрельнула глазами и покраснела.

Этим же вечером мы с Идой застали эту парочку в полутёмном коридоре, в нише. Они стояли и целовались, не замечая нас. Целовались совершенно бессовестно, каким-то образом ускользнув от назначенных им сопровождающих, потому что никто не отменял приказа ходить по замку парами.

Несколько секунд мы с Идой оторопело смотрели на это бесстыдство, потом Ида возмущённо вытаращила глаза, но ахнуть не успела – я привычным жестом, отточенным на сёстрах, зажала ей рот.

- Уходим, - шепнула я одними губами, сделала шаг назад, потянув Иду за собой, и тут же наступила на ногу принцу Эйвинду.

Оказывается, он вместе со своим помощником, с которым им полагалось ходить парой, тоже наблюдал за поцелуйными делами моей сестры, приблизившись неслышно, как пара мышей.

Я испугалась, что сейчас принц скажет что-нибудь обидное Бирле, свистнет, издевательски рассмеётся, и готова была зажать ему рот, как только что зажимала Иде, но Эйвинд с заговорщицким видом приложил указательный палец к губам, потом поманил меня поближе и шепнул:

- Подглядывать очень увлекательно, верно? А я только что видел, как Дагрун заходила в комнату отца. И зачем ей туда? Как считаешь?

Ладонь так и зачесалась дать ему пощёчину. Я стиснула зубы, призывая себя к выдержке. Ведь он этого и добивался – хотел вывести меня из себя. С какой целью – другой вопрос. Возможно, даже неважный.

А вот если Дагрун, правда, в комнате моего мужа…

Позабыв про Бирлу и Лейва, я оттолкнув Эйвинда и со всех ног побежала к нашим со Снё покоям. Ида еле успевала за мной, и через десять лестничных ступеней взмолилась, чтобы я её подождала, но я припустила ещё быстрее.

Мне надо было узнать…

Подбежав к спальным комнатам, я не сразу ворвалась к мужу. Остановилась, немного отдышалась и на цыпочках зашла в свою комнату, ступая осторожно и стараясь дышать ровно и потише, хотя грудь так и ходила ходуном. Не столько от быстрого бега сколько от волнения и страха. И сейчас я боялась больше, чем когда ворон-оборотень летел мне в лицо, выставив когти.

Сначала я прислушалась, прижавшись ухом к двери. Если Эйвинд соврал, я ему голову оторву.

В комнате мужа было тихо, но потом я услышала женский голос. Слов не разобрать, но сомнений не было – это говорила Дагрун.

Не помня себя от ярости, от злости, от обиды, я рванула дверь, чтобы застать мужа и его любовницу врасплох.

Дагрун была здесь. И мой муж тоже был. Они со Снёбьерном стояли возле постели, на которой было откинуто одеяло.

Постель смята. Попробуй угадай – то ли эти двое только что встали с неё, то ли Снёбьерн лежал один. Он, кстати, был лишь подштанниках, даже рубашку не набросил.

При моём появлении женщина так и подскочила, слабо вскрикнув. Лицо её перекосилось от страха, и она быстро поклонилась, опустив голову.

- Что она здесь делает? – спросила я, входя в комнату, а в виски молоточками колотила закипевшая кровь. – Что – она – здесь – делает?

Ревность, подозрение, обида, тоска – все эти чувства охватили меня, закружили, опутали. А мой муж не ответил, но вдруг сжал руку в кулак, явно что-то пряча.

- Покажи, - потребовала я. – Покажи, что у тебя в руке!

Он медленно разжал ладонь и так же медленно протянул мне какой-то медный амулет на кожаном шнурке. Солнце с человеческим лицом. При свете свечей медь блеснула тёплым красноватым бликом. Мягко, словно усмехнулась.

- Что это? Подарок? – язвительно поинтересовалась я. – Кому и от кого?

Тебе он не знаком? – спросил меня муж.

- Впервые вижу, - я повысила голос, потому что вопросы задавала я, но ответов на них не получала. – А тебе знаком?

- Нет, - покачал головой Снёбьерн. – Дагрун сказала, что эту вещицу просил передать мне какой-то мужчина.

- Какой мужчина? – процедила я сквозь зубы. – Ты сам это сейчас придумал или она подсказала?

- Я пойду, - прошептала Дагрун. – Простите…

- Иди, - бросила я ей через плечо, не отрывая взгляда от лица мужа. - Собирай вещи. Сегодня же – вон отсюда.

Дагрун всхлипнула и бросилась из комнаты, а мы с мужем остались наедине.

- Как ты мог… - начала я, и сердце готово было вот-вот лопнуть от боли и тоски. – Стоило ей появиться, и ты затащил её в нашу спальню?! Чего тебе не хватает во мне, если ты потянулся к ней? Месяца не прошло, как мы женаты, а ты уже изменил?..

Снёбьерн не ответил, а без слов перевернул медальон, показывая мне оборотную сторону. На отполированной внутренней грани медного солнца была нацарапана чем-то острым рунная надпись. Одно только слово. Имя.

«Вилфред».

Бурлящие чувства схлынули, будто их ветром сдуло.

Я взяла амулет и недоумённо осмотрела с обеих сторон.

- Это вещица Вилфреда? – произнесла я с сомнением. - Никогда не видела её у него… Но, может, и не замечала. Он здесь? Искал со мной встречи?

- Дагрун сказала, что встретила какого-то мужчину, когда выходила из замка, - сказал Снёбьерн очень спокойно. - Ида отправила её полоскать бельё в проруби.

- Ида с ума сошла, сейчас такой мороз… - я продолжала разглядывать медное солнце. – Но если Вилфред здесь, зачем ему искать встречи со мной таким образом? Мог просто прийти…

- Дагрун сказала, что мужчина был средних лет, седой, - ответил мне муж, - слегка прихрамывал на правую ногу. Не похоже на твоего наставника. Он отдал этот амулет, попросив передать мне, и сказал: «Отмщение за кровь».

- За кровь? За кровь Вилфреда? Намек на это?

- Не знаю. Но всё было так, как рассказываю я. Измены не было, Мейла. И быть не могло. Для меня есть только ты. Никого, кроме тебя.

- Ерунда какая-то, - сказала я в сердцах и бросила медную вещицу на стол, теперь чувствуя себя невероятно глупо. – Ладно, прости, погорячилась. Но как бы там ни было, я не хочу, чтобы эта женщина заходила в нашу спальню.

- Я скажу ей, - пообещал Снёбьерн.

- Я скажу ей! – чуть не сорвалась я на крик.

- Хотя ты её уже выгнала, так что можно и помолчать, - сказал муж, и я увидела в его глазах смешливые искорки.

- Что смешного, Снёбьерн Хардраад?! – возмутилась я, но злость уже прошла, и мне самой стало смешно и стыдно.

Эйвинд мог бы похлопать себя по плечу – его план почти удался, Мачеха чуть не сошла с ума. И неизвестно, что сумасшедшая мачеха натворила бы, и кто мог пострадать.

- А ты ревнуешь, - заявил Снёбьерн самодовольно и поймал меня за руку, притягивая к себе. – Не думал, что это может быть таким приятным.

- Моя ревность? – ахнула я. – Тебе приятно, что я получила укол в самое сердце?!

- Я залечу любые раны, полученные из-за меня, - Снёбьерн сел на кровать и усадил меня к себе на колени. – Раненое сердце, говоришь? – он раздвинул края моей рубашки медленными, волнующими движениями, и поцеловал меня между грудей.

Сначала нежно, чуть касаясь губами, потом всё жарче и жарче…

- Сердце слева, вообще-то, но продолжай, - пробормотала я, закрывая глаза и сама подставляя грудь для поцелуев.

И он продолжил.

Примирение было быстрым, ярким и чуточку безумным, как всё, что случалось со мной и мужем в постели. Уже сквозь сон, ощущая лишь счастье и блаженную усталость во всём теле, я слышала, как в дверь робко постучали, как Ида что-то говорила тихим и виноватым голосом, и Снёбьерн что-то тихо отвечал, а потом лёг рядом со мной, заботливо прикрывая мне плечи пуховым одеялом.

- Сказал, чтобы её не прогоняли? – спросила я, прижимаясь к мужу.

- Сказал. Что делать с талисманом?

- Да выброси его, - я уткнулась мужу носом в грудь и через мгновение уже спала.

Но наутро, когда после завтрака и поцелуев мы с мужем разошлись каждый по своим делам, я велела Иде позвать Дагрун. И в этот раз я собиралась поговорить с женщиной без свидетелей. Даже без участия Бирлы.

Дагрун пришла бледная, неловко и мелко переступая, и всем своим видом выражая раскаяние, смущение и страх.

- Расскажи, кто передал тебе тот медный амулет, - приказала я ей.

- Мужчина, лет сорок или пятьдесят, седой, высокий, прихрамывал… - затараторила Дагрун. – Лицо длинное, загорелое, светлые глаза… Я не встречала его раньше, он вышел из леса, спросил, не из замка ли я…

Она не рассказала ничего больше того, что я узнала вчера от Снёбьерна. Кем мог быть тот седой высокий мужчина, появившийся из леса, я тоже не знала. Под такое описание подходили десятки мужчин как из Алабура, так и из столицы Утгарда. Почти у каждого, кому за сорок, седые волосы и обветренные лицо. Я видела родителей Вилфреда, когда они приезжали в Алабур на праздник середины лета, и отец тоже вполне подходил под описание. Вот только прихрамывает мужчина из леса, подозрительно…

- Простите, ваше величество, - говорила тем временем Дагрун, молитвенно сложив ладони, - не прогоняйте меня. Я так боялась, что вы поссоритесь с его величеством…

- В следующий раз не торопись бежать к нему в спальню с вещицами от чужих людей, - сказала я строго, и она согласно закивала, сгорбившись и согнувшись почти пополам. – Есть начальник стражи и принц Эйвинд, которые отвечают за безопасность короля, - продолжала я ещё строже. - Сначала посоветуйся с ними, надо ли беспокоить его величество.

- Простите, простите, - покаянно повторяла Дагрун. - Да, я побеспокоила короля из-за пустяка…

- И не заходи больше в его спальню. Я разрешила тебе остаться в замке, но это не значит, что ты по-прежнему можешь заходить в комнату к моему мужу, когда вздумается.

- Простите…

- Второй подобный проступок – и отправишься вон уже окончательно, - пообещала я.

Дагрун ещё раз извинилась, поблагодарила за доброту и великодушие и ушла, пятясь и кланяясь на каждом шагу, а у меня на душе было удивительно мерзко. Во-первых, из-за того, что вчера я глупо попалась на слова Эйвинда и выказала слабость перед Дагрун, а во-вторых… Во-вторых, неужели, кто-то считает, что Снё виновен в смерти Вилфреда?

Но мы даже не знаем, что он мёртв…

Нет, не лги себе, Мейла. Если бы Вилф был жив, он бы сообщил родителям, родители сказали твоим родителям, мать бы написала мне.

Но может, письмо ещё не дошло. Или Вилфред просто прячется… Полазает где-нибудь по чужедальним странам год-другой, потом вернётся, когда позабудется, как он опозорился… Мужчины в таких случаях больше думают об уязвленном самолюбии, чем о родных и близких, которые тревожатся, плачут, молятся.

Так я утешала себя, уговаривала, но в глубине души скрёб коготочками противный зверёк по имени «сомнение». Да, я начала сомневаться. Да, я испугалась, что всё могло быть не так, как рассказывал Снёбьерн. Тем более, что мой муж уже попался… нет, не на откровенной лжи, но на сокрытии правды. Вдруг и в случае с Вилфредом всё произошло не совсем так, как рассказал Снёбьерн? Вдруг они с Вилфредом хотели поговорить… Зашли в комнату наставника, произошла ссора…

В висках застучало, и я сжала их пальцами. Так нельзя думать. Если не верить любимому человеку – для чего жить с ним? Для чего тогда жить?..

Эти мысли совсем измучили меня. За ужином я была рассеянной, опрокинула кружку, чуть не вылив на колени Снёбьерну медовый напиток, и запоздало вспомнила, что хотела поговорить с сестрой насчёт её поцелуев известно-с-кем. Я старшая, я замужняя женщина, и кто, кроме меня, сможет предостеречь Бирлу?

Сестрица так и сияла, и сиять ей не мешал даже синяк, приобретающий уже желтоватый оттенок. Только слепой не заметил бы, как она переглядывается с Лейвом, который чинно-смиренно стоял у дверей, якобы охраняя королевскую трапезу.

Хотя, Эйвинд, кажется, этого не заметил. Он не смотрел по сторонам, а смотрел на меня с насмешливым злорадством.

Когда подали ягодный пирог, политый растопленным мёдом, Эйвинд схватил с блюда огромный кусок и невинно поинтересовался:

- Матушка, вы повысили Дагрун по горничной? Что-то она зачастила в комнату отца. Вчера была, сегодня опять туда заходит…

За столом стало тихо, потому что все понимали, что младший принц открыл рот неспроста.

- С каких это пор тебя заботит судьба Дагрун? – спросил Снёбьерн спокойно и посмотрел на сына очень пристально.

Любой другой сообразил бы, что продолжать не надо, но Эйвинд или не понял, или притворился, что не понял. Я была склонна думать, что тут имел место второй вариант. Не настолько же младший принц непроходимый тупица.

- Меня заботит всё, что связано с тобой, отец, - заявил Эйвинд. – И матушку, видимо, тоже. Раз она так усиленно пытается засунуть служанку к тебе в постель.