Глава 13

Глава 13

Шаги снаружи стихли. Наступила тишина. Та самая зловещая, предгрозовая тишина, которая страшнее любого шума.

Они готовились к последнему рывку. Оценивали обстановку. Может, искали слабое место. Может, просто давали нам время осознать неизбежность.

Я оглядел своих друзей в тусклом свете аварийной лампы, болтающейся под потолком. Саша, по сути, пацан, держащийся на морально-волевых. Ника, наша хищница, что исчерпала все заряды, но не потеряла храбрости. Наташа, нежная и ранимая, которая оказалась здесь из-за богатства своей семьи. И я. Я, который всех их завел в эту ловушку. Своим бунтом. Своим желанием играть в опасные игры против системы.

Чувство вины было таким тяжёлым, что хотелось опустить голову и сдаться. Но я не мог. Потому что, глядя на них, я понимал — они не сдадутся. Пока я держусь — держатся они. Мы были связаны теперь не просто дружбой. Мы были связаны этой общей ямой, этим страхом, этой последней чертой.

— Слушайте, — хрипло начал я. Они повернули ко мне лица. — Когда пойдут… Целимся точно. Экономим патроны. У них, скорее всего, есть маг-целитель, поэтому… В голову или в центр масс, чтоб сразу вывести из строя. Ника, твой последний заряд — по самому сильному. Саша, прикрой Наташу. Наташа… — я замолчал, глядя на неё. — Ты знаешь, что делать. Не давай себя взять. Ни за что.

Она медленно кивнула. В её глазах не было слёз. Было странное, леденящее душу принятие.

Мы ждали. Секунды текли, каждая — как год. Я чувствовал, как под ладонью, лежащей на холодном металле «ноды», пульсирует моя собственная кровь. Слышал, как тяжко дышит Саша. Чувствовал лёгкую дрожь Наташиного плеча. Видел, как Ника безымянным пальцем водит по прицелу своего пистолета, будто гладит любимое оружие перед прощанием.

И тогда снаружи раздался звук. Не удар. Не скрежет. А ровный, нарастающий гул. Знакомый гул. Гул магического резонанса, который настраивают перед самым мощным, сокрушительным заклинанием. Они устали играть. Они собирались снести дверь одним ударом, а нашу баррикаду — просто сдуть.

Я взвёл оба курка «ноды». Зарядов оставалось на один, последний сдвоенный выстрел.

— Приготовиться! — сказал я, и мой голос прозвучал тихо, но чётко в грохочущей тишине.

Мы выглянули из-за баррикады, подняли оружие. Гул нарастал, заполняя всё пространство, неприятно вибрируя в костях, в зубах. Дверь перед нами начала мелко-мелко дрожать, с неё посыпалась ржавчина и краска.

Я посмотрел на Сашу. Он кивнул мне, стиснув зубы от боли. Затем я перевел взгляд на Нику. Она оскалилась в той самой, хищной, беззвучной улыбке. Глянул на Наташу. Она прикрыла один глаз, целясь, губы её шептали что-то — может, молитву, может, проклятие.

Гул достиг пика, превратившись в оглушительный, пронизывающий вой.

Я глубоко вдохнул. Это мог быть мой последний вдох. Воздух пах пылью, страхом и… как странно… речным ветром. Показалось, наверное.

И в этот миг, прямо сверху, сквозь толщу перекрытий, раздался новый звук. Низкий, басовитый, сокрушающий ГРОХОТ.

Не магический. Механический. Знакомый до боли. Звук десантных капсул, врезающихся в бетонную крышу здания, словно клыки гигантского зверя.

Вой магического резонанса снаружи нашей двери на мгновение дрогнул, споткнулся.

Наверху, этажом выше, грохнуло так, что с потолка на нас посыпалась штукатурка и пыль. Потом раздались автоматные очереди, но не те, что из обычного оружия. Это был частый, сухой, хлёсткий треск импульсных винтовок. И сразу за ним — рёв, настоящий звериный рёв, идущий из множества глоток, и лязг когтей по металлу, и яростный вой, который я сразу узнал. Отчетливо пахнуло эфиром.

«Серые волки». Родовая гвардия Романовых. Они не просто пришли. Вломились в эту темницу с тем свирепым изяществом, на которое были способны только они.

Гул за дверью прекратился совсем. Вместо него послышались резкие, отрывистые команды, не различаемые нами слова, но в них ясно сквозила уже не уверенность, а паническая спешка.

Потом послышались звуки боя, но уже не здесь, а где-то на лестничной клетке, сверху. Яростные, короткие схватки. Вскрики. Ещё один оглушительный взрыв.

Мы переглянулись, не смея поверить. Наташа опустила пистолет, её руки тряслись теперь от иного чувства — от дикой, безумной надежды. Саша приоткрыл глаза, в них мелькнула искра радости. Ника перестала улыбаться, её лицо стало сосредоточенным, она прислушивалась к какофонии сверху, как опытный тактик.

Бой гремел где-то над нами, но до нашей двери уже не доходило никого. Казалось, нападавшие, поняв, что на них обрушилась настоящая, профессиональная военная сила, бросились на перехват новой, куда более серьёзной угрозы.

Тишина в нашем тупике стала иной. Она была наполнена отзвуками сражения, но здесь, за нашей жалкой баррикадой, воцарилось хрупкое, невероятное затишье.

— Это… они? — шёпотом спросила Наташа, не отрывая взгляда от потолка, с которого всё ещё периодически сыпалась пыль.

Я кивнул, не в силах вымолвить и слова. Давило в горле.

— Значит… продержались? — тихо сказал Саша, и в его голосе прозвучало что-то похожее на смех, переходящий в стон.

— Кажется, да, — наконец, выдохнул я, медленно опуская «ноду». Пальцы задеревенели, разжимались с трудом. — Кажется, мы продержались.

Но облегчение не приходило. Было только опустошающее, леденящее душу понимание, что ад закончился. Но что будет дальше, когда откроется эта дверь, и мы увидим не врагов, а своих… своих суровых, безжалостных спасителей — я не знал. И боялся этого почти так же сильно, как и вражеских пуль, и магических сфер. Потому что игра была закончена по-настоящему. И сейчас нам всем предстояло отвечать за её последствия….

Резкий удар, и дверь вылетает к нам внутрь. В проем выскакивают бойцы в тактических латах — все маги, но с оружием.

Слышится короткое:

— Чисто!

Воины расступаются, к нам проходит мой отец. Он так же, как и все остальные, в броне, на рукаве — запекшаяся кровь. Взгляд острый, подобно удару кинжала.

— Сын, — просто говорит он.

— Отец, — киваю ему.

— Ваше Сиятельство, — это уже остальные, почтительно склонив головы.

Он тепло улыбнулся Саше и, чуть нахмурившись, посмотрел на девушек.

— Княгиня Вероника Андреевна Скуратова и баронесса Наталья Геннадьевна Барятинская, — тут же представил я их.

— Приятно… — легкий поклон. — Выходим. Далеко не отходите — операция еще идет. Вашему отцу, Вероника Андреевна, я сам позвоню. Пока это дела рода, но, думаю, придется привлекать Тайную Канцелярию. Что же касается вас, Наталья Геннадьевна, мои люди отвезут вас, куда скажете.

— Благодарим, — синхронно поклонились они, потупив глаза.

После этого отец развернулся и пошел на выход, ну, а мы поплелись следом за ним.

И, глядя в его спину, я прямо чуял свое неоднократно поротой жопой, что и в этот раз быть мне битым, несмотря на все мои подвиги. И даже награда за возможно раскрытый заговор не спасет. Батя еще от вчерашней нашей выходки с Левчиком не отошел, а тут я снова отличился.

Мы шли через полуразрушенные коридоры, залитые кровью — наша гвардия всегда действовала максимально быстро и жестко. Пара минут, и вот мы уже находимся снаружи, и я с удовольствием вдыхаю свежий воздух с легким запахом гари.

Что я могу сказать — кажется, барону придется вновь отстраивать свое поместье, которое сейчас превратилось в живописные руины. Это если не докажут, что он был с этими уродами заодно. Уверен, что ему уже нанесли визит наши люди, и он слезно клянется, что ни в чем не виноват.

Я отдаю отцу завернутые в наволочку носители, что мы скрутили в серверной — это теперь не наша забота, и иду в сопровождении гвардейцев к машинам.

Пора возвращаться домой. Отец пока останется тут — ему еще предстоит по горячим следам раскрутить весь этот клубок. Уверен, что император тоже уже в курсе происходящего.

Кстати, вещи свои мы так и не нашли, что немного печалит. Договорились связаться через соцсеть и тепло попрощались. Я удостоился горячего поцелуя в губы от Ники, скромного в щеку от Наташи и объятий шурина, после чего мы разъехались.

Устало откинувшись на роскошных сиденьях, я чувствовал, как этот день начинает меня отпускать. Адреналин схлынул, опять сильно заболел бок. Голова становилась все тяжелее и тяжелее. Кажется, опять приближался приступ, а Ники, чтобы его остановить, рядом не было. Поэтому накрыло меня знатно — сначала разобрал дикий смех, потом хлынули слезы. Испуганный водитель резко ударил по тормозам, не понимая, что со мной происходит. Я услышал топот, приближающийся к машине, потом распахнулась дверь, а дальше… Не помню.

В себя я пришел резко — вот катаюсь по салону машины, как безумный, стучась обо все выпирающие детали. А вот уже лежу в своей постели и бездумно пялюсь в потолок.

Голова пустая — мыслей ноль. Даже не сразу сообразил, что это вообще моя комната, моя постель и моя мама сидит рядом. Похоже, задремала — вижу под ее глазами темные круги.

Шевельнулся, чтобы лечь поудобней, и от этого она встрепенулась, и, увидев, что я пришел в себя, кинулась мне на шею, заливая ее слезами.

— Ну все, все, мам. Чего ты… — у меня слова застряли в горле.

Ну да, я понимал, что с одной стороны она мне не мать, но с другой… Память прошлого хозяина тела воспринимала ее именно так. Ну, и любила сильней всех. Поэтому иначе, как самого близкого человека, я ее воспринимать не мог.

— Ты пролежал без сознания два дня! — всхлипнула она, оторвавшись от меня. — Наши лучшие лекари не могли ничего сделать — слишком уж едкой оказалась та дрянь, что тебя накачали.

— Подожди, но у других, у тех, кто со мной был… У того же Саши вроде ничего подобного не наблюдалось?

— Так у них, как выяснилось, и доза поменьше была. То есть, ты бы умер в любом случае. День, максимум, два — и все. Тебя не собирались оставлять в живых.

— Да это я и так уже понял. А что там с поместьем-то? Ну и тем, кто там всем заправлял?

— Ушел, сволочь! — мама гневно сжала кулаки. — Его ищут, и когда найдут, я лично вырву ему сердце. По совокупности найденных доказательств ему с десяток смертных казней положено. На ваших носителях информации — тех, что ты передал отцу, — столько всего интересного было. И это не считая того, что мы нашли в самом поместье. Скуратов за голову схватился — проспать подобный масштабный заговор под самым носом — это же как расписаться в своей полной некомпетентности. Сейчас выясняется, кого еще эти твари шантажировали, началось следствие… Ну, это тебе неинтересно. Главное, что вы все живы остались, а теперь уже и здоровы. Раз пришел в себя, значит, твой организм справился с отравой и пошел на поправку. Ты вообще как себя чувствуешь?

— Да нормально вроде…

Прислушавшись к себе, я понял, что ничего не болит, голова работает нормально, мыслей ни умных, ни, что странно, глупых в ней нет. Так что я действительно здоров, бодр и жутко хочу есть.

— А это… Отец сильно злой?

— А сам-то как думаешь?

— Никак. Потому что если начну думать, то появится желание сбежать куда подальше. Меня за эти дни слишком часто били, чтобы опять начать отхватывать.

— Мало били, раз полез куда не надо. Уж и не знаю, каких богов благодарить за то, что император лично за тебя заступился, а то простой поркой бы не отделался.

— Ну так. Мы ж, вообще-то, за Скуратова его работу сделали.

— Это и сыграло главную роль. Ну, и князь Апраксин за тебя просил, да и сам Скуратов за спасение дочери лично хочет выразить благодарность. Она, хоть и бастард, но любит он ее. Про Барятинских я вообще молчу — барон каждые несколько часов звонит и спрашивает о твоем здоровье. В общем, я бы назвала тебя героем, если бы не испытывала огромное желание лично тебе всыпать по первое число.

— Отцу оставишь эту возможность? –усмехнулся я, уже прикидывая, успею я удрать через окно или нет.

— Оставлю. Но не то, что ты думаешь. Он тебе, конечно, более подробно об этом расскажет, но мы подумали, и он решил отправить тебя в Тамбов, в имение княгини Зотовой.

— К бабушке? — удивился я.

— К ней, родимой. Моя мама давно жалуется, что вы не навещаете ее. Вот и проведаешь, а заодно успокоишься.

— И когда отъезд намечается?

Мысли в моей голове понеслись галопом — столько всего надо будет успеть сделать!

— Завтра, — не подозревая того, жестко обломала она мои планы. — Поедете вместе с Софией.

— Не-е-е-ет!!! — вырвался из меня вопль отчаяния. — Вы не можете со мной так поступить! Мы же не доедем, еще в пути поубиваем друг друга! А с учетом того, что она маг, мои шансы вернуться живым сильно уменьшаются.

— Не переживай. Она клятвенно заверила нас, что будет держать себя в руках и за тобой присмотрит.

— А скажи-ка мне, моя дорогая и любимая мама, чья это была идея — отправить ее вместе со мной?

— Так она сама вызвалась. До учебы еще два месяца, вот и захотела развеяться. К тому же, у нее там, как оказалось, какая-то подружка живет и пара одногруппников… В общем, скучно не будет. Ей. А вот тебе предстоит налечь на тренировки, и бабушка тебе в этом поможет.

— Ну да, магистр на стадии Равновесия, отслужившая в спецназе десять лет, будет относиться ко мне нежно и трепетно… — скептически хмыкнул я.

— Именно так. Так что не советую ее злить, сам знаешь, чем это может закончиться.

— Можно из армии убрать человека, но из человека армию — нельзя.

— Глупость, конечно, но зерно истины в этом есть. Приведешь там мозги в порядок, пообщаешься с умными людьми и уже оттуда, когда придет время, отправишься в Рязань на учебу. А в Москве тебе делать все равно нечего. Да и опасно. Главный заговорщик ушел и он знает, кому обязан провалом своей работы. Так что поедешь, никуда не денешься. Это для твоего же блага.

— Ага, я где-то уже слышал такое. Про благие дела и дорогу в ад.

— Не хандри и вини во всем только самого себя. Ладно, не буду лишать отца удовольствия сообщить тебе все новости лично.

— Ты злая!!! Надо уточнить у евгеников, я точно твой сын⁈

— Да-да. Мамочка перестала вытирать сопли сыну и сразу стала плохой. Мне хватит этих двух дней ужаса, которые я провела рядом с тобой, когда ты был на грани жизни и смерти. И если для того, чтобы ты выжил, мне надо стать плохой, я это сделаю. Силы, вижу, к тебе вернулись, так что приводи себя в порядок и спускайся. Обед скоро подадут.

Она вышла, а я в бессильной злобе запустил вслед подушку. Ну да, ребячество, конечно, но выпустить злость-то надо. Признаю, сам виноват, но от этого не легче.

Встал — реально полегчало. Хорошо меня подлечили. Подумал и пошлепал в душ, привел в себя в порядок. Посмотрел в зеркало — красавчик, если не обращать внимания на темные круги под глазами. Переоделся в домашние вещи, втянул зад, грудь выпятил колесом и пошел в трапезную, готовясь вести себя по ситуации, но, в основном, равнодушно и независимо. Дальше Тамбова не сошлют, так что похер и всех нахер.

За столом оказалось мало людей — точней, всего трое — мама, отец и София. Куда ж без нее. Причем на меня она пялилась с откровенной издевкой, обещая мне взглядом тысячу лет наслаждений у нее под каблуком. Она у нас такая фантазерка.

Поэтому я ей ответил полным игнором, сделав вид, что просто забыл с ней поздороваться. А я-то знаю, как она это не любит. Можно ее ненавидеть — она это поймет, можно ее любить — она в это не поверит. Но ее нельзя игнорировать, нельзя быть к ней равнодушным, нельзя не проявлять хоть каких-то эмоций — вот это ее больше всего злит. Поэтому тактика была выбрана максимально приемлемая, дабы, так сказать, не сорваться на ругань, за которую прилетит обоим, но и насолить этой гадюке.

Обед прошел в молчании — говорить особо не хотелось ни мне, ни остальным.

А после трапезы отец жестом приказал мне следовать за ним. За нами увязалась Софья и, как ни странно, он ее не прогнал.

Что ж, спасибо маме, я знаю, о чем пойдет речь, и уверен, что смогу всех удивить. Но сначала послушаем…