Глава 18

Стою, любуюсь небом — у Скуратовых открытый полигон, сейчас, правда, большая часть его закрыта пеленой. Незачем всяким чужим знать о том, как на нем все устроено.

Я находился в левом углу ринга, в белой рубашке и серых штанах. На ногах мягкие туфли — двигаться будет легко.

Акоп стоит напротив — на расстоянии метров в тридцать. Все та же бесячая ухмылка на роже. Он снял пиджак, играет мускулами, которых нет. Рыхловат князюшко, хотя пока и не сильно. Но штабным жирком уже явно начал зарастать.

Посередине стоит Скуратов, вещает что-то о примирении сторон и о всепрощении. Ну что за бред-то? Впрочем, так положено, и он действует строго по закону. Еще и запись ведет, чтобы, значит, потом к нему претензий не было.

У жениха внезапно зазвонил магофон — тот недоуменно покосился на карман. Забыл, видать, убрать. Посмотрел на экран, понял, кто звонит — и морда перекосилась. Извинился перед Скуратовым и взял трубку.

На том конце ему, видимо, сказали что-то плохое. Потому что он стоял, молчал и слушал, то краснея, то бледнея лицом. Потом резко сжал магофон в руке, отчего тот рассыпался на осколки, и смачно так выругался на своем языке.

Интересно, кто это был? Впрочем, плевать.

Князь Скуратов посмотрел на Акопа — мол, все или еще чего сделаешь?

Тот покачал головой — типа все, готов хоть на свадьбу, хоть на похороны.

Вот и хорошо. А то время-то идет, а мне еще Нику выгуливать.

Скуратов торжественно вопросил, не желаем ли мы помириться. Услышав наше одновременное «нет», кивнул — как мне внезапно показалось, довольно, — и отступил к границе арены. После чего нас накрыло прозрачным щитом — чтобы, значит, магия ненароком не задела зрителей.

Мы сошлись без церемоний. Никаких поклонов, никаких громких речей. Просто взгляд, короткий и плоский, как лезвие, и тихий свист рассекаемого воздуха — его первое заклинание, невидимый клинок.

Я дернул рукой вверх, и между нами взметнулась стена искаженного дрожащего воздуха — сгусток атмосферного давления. Незримый удар грохнулся в нее, как в стальной лист, и рассыпался.

— Неплохо для штабной крысы. Чем еще удивишь? — бросил я, отступая на шаг, чувствуя, как эфир вокруг начинает кипеть.

Он не ответил. Его пальцы сплелись в сложную фигуру, губы прошептали что-то на древнем наречии. И между нами вспыхнул не огонь, а сама белая плазма. Казалось, воздух стал плавиться, потянуло гарью и пеплом. Это было не просто пламя — сфокусированный луч высокой температуры, прожигающий все на пути.

Инстинктивно я швырнул перед собой не воду — ее бы мгновенно испарило, — а всю влагу, висевшую в сыром воздухе арены. Сконденсировал в миг плотную пелену тумана, ледяного, пронизанного осколками кристалликов льда.

Белый луч ударил в эту кипящую стену. Шипение стояло оглушительное, как будто раскаленный прут сунули в сугроб. Пар ошпарил лицо. Но луч не прошел. Рассеялся в миллионах капель.

Акоп впервые выглядел удивленным. По-настоящему. Его скулы резко дернулись.

— Ты… действительно маг, — прорычал он, и в его голосе была не злоба, а какое-то оскорбленное недоумение. — Но я все еще не понимаю, как ты… без инициации. Это какая-то ошибка природы!..

Он, видимо, всерьез считал, что я просто выскочка с парой дешевых фокусов. Что все произойдет быстро и не больно. Что его победа будет безусловной и легкой.

Его слова взбесили меня — надоело, что все считают мою магию ненормальной-аномальной! Но ни одна тварь не задумалась, как мне тяжело было ее пробудить.

— За базар придется ответить, Багратуни!

Я рванул руки навстречу ему, не давая времени на следующее заклинание.

С двух сторон его сжали две стены ледяного ветра, несущего с собой всю грязь и щебень с пола арены. Он оказался в центре смерча, который должен был перемолоть его в фарш. Но Акоп выставил вперед руки, и вокруг него вспыхнул купол малинового пламени. Ветер бился о него, грязь и камни плавились и стекали на землю огненными каплями. Он стоял внутри, как в раскаленном яйце, лицо было искажено невероятным усилием. Физически он слабый, да. Но его воля, его ярость гнала магию с такой силой, что моему ветру было не пробиться.

Я отпустил заклинание. Ветер стих. Купол погас. Мы оба тяжело дышали, стоя в тридцати шагах друг от друга. На его лбу блестел пот. У меня сводило мышцы предплечий от напряжения.

Дальше пошло по нарастающей. Жестко, без красоты. Он метал сгустки жидкого огня, которые разрывались, как снаряды, выжигая черные ямы в грунте. Я отвечал кинжалами из острого льда, которые он сбивал огненными хлыстами. Он пытался опутать меня раскалённой воздушной петлей — я рвал ее взрывной волной сжатого воздуха, оглушая нас обоих. Он поджег пространство вокруг меня короткой яркой вспышкой — я едва успел обернуть себя ледяной скорлупой, почувствовал, как волосы на висках обгорели, в нос ударил запах паленой шерсти и кожи.

Бой свелся к изматывающей, тупой работе. Мы не парировали изящно — выдерживали атаки, как быки, принимая удары на щит и отвечая своей самой тяжелой карающей силой. Магия перестала быть искусством. Она превратилась в дубину. И мы молотили друг друга этими дубинами без передышки.

Через десять минут все было кончено. Кончено не потому, что кто-то победил. А потому что нечем стало бить. Я чувствовал пустоту внутри, свинцовую тяжесть в конечностях. Эфир, та самая сила, что питала наши заклинания, была вычерпана до дна. Голова гудела от перегрузки, в глазах плавали черные пятна.

Я смотрел на него. Он стоял, сгорбившись, опираясь руками о колени, и давился сухим кашлем. Его роскошная, пусть и военная рубашка была частично испепелена, обуглена в нескольких местах, лицо покрыто сажей и ожогами. От его гордой мощи не осталось и следа. Передо мной был изможденный, обессилевший человек.

Мы медленно выпрямились, почти одновременно. Наши взгляды встретились. Больше никакой магии. Только ненависть и усталость.

— Ну что, Романов? — хрипло выдохнул Акоп. — Кончились фокусы?

— Хватит трепаться. Пришло время кулаков, — сказал я, и мы пошли друг на друга.

Первым ударил он. Несмотря на истощение, удар оказался быстрым, резким, рука выстрелила вперед, целясь в глаза.

Я принял удар на предплечье, почувствовал, как кость загудела от боли, и вошел внутрь его защиты. Мой кулак вонзился ему в живот, потом второй.

Он ахнул, воздух вырвался из легких со свистом. Его физическая слабость, которую он компенсировал большой силой воли в магии, теперь обнажилась полностью. Я был тяжелее, сильнее, злее. И более умелым.

Мои знания из прошлой жизни, дополненные этой, создали чудовищный сплав боевого искусства с уклоном на магию тела. И пусть эфира для укрепления тела сейчас не было, сила ударов никуда не делась, как и умение их наносить.

Я не давал ему опомниться. Удар снизу в челюсть откинул его голову назад. Следующий в ребра — хруст, стон. Противник попытался обхватить меня, повалить на землю, но я просто выставил колено, и он налетел на него всем весом.

Акоп рухнул на колени, я схватил его за волосы и со всей силы вогнал его лицо в мокрую, развороченную магией грязь арены.

Он захрипел, затрепыхался. Я поднял его и снова ударил лицом о землю. И еще раз. И еще. Вся накопившаяся ярость, все унижения, все его высокомерные взгляды — все вылилось в это простое, животное действие — вбить его в грязь. Сделать так, чтобы он больше никогда не смотрел на меня сверху вниз.

Наконец, я отпустил его. Он безвольно раскинулся в черной жиже, лишь слабое дрожание спины выдавало, что он жив. Перевернул, что бы в последний раз посмотреть на него прежде чем добить. Его дыхание было хриплым, прерывистым, с кровавыми пузырями у рта. Один глаз был закрыт, второй, залитый грязью и кровью, безучастно смотрел в небо.

Я стоял над ним, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат мои руки. И вдруг эта ярость ушла. Отошла, как вода. Осталась только пустота и отвратительная, тошнотворная усталость.

Я смотрел на это изуродованное, едва дышащее тело, втоптанное в грязь, и…. Мне вдруг стало его жалко. Жалость к этому гордому, жестокому, ослепленному своим кажущимся превосходством человеку всплыла неожиданно для меня самого. Он проиграл. Он был разбит полностью. Убивать его сейчас было бы… бессмысленно. Как добивать сломанный инструмент. Он уже не опасен. Он уже наказан. Более чем.

— Все, — тихо сказал я, больше себе, чем ему. — Хватит.

Вытер ладонью кровь с губ, развернулся и пошел прочь. К краю арены, к выходу из этому кошмара, который наконец-то закончился. Позади слышно было его хриплое дыхание, как он пытается пошевелиться.

И тут — спиной, кожей, каким-то древним инстинктом — я почувствовал опасность. Острую, как игла. Я даже не думал. Рванулся вбок, падая на размокший грунт.

Над моим ухом со свистом и воем пролетел огненный шар. Небольшой, размером с кулак, тусклый — на большее у него не было сил. Но он был сконцентрированным, смертельным. И пролетел ровно в том месте, где секунду назад была моя голова, врезавшись в дальнюю стену и оставив на ней черное дымящееся пятно.

Я лежал в грязи, и в моей голове не было ни мысли, ни эмоции. Только холодная, абсолютная пустота. Рука сама потянулась к последней, самой глухой крупице эфира, что осталась где-то на дне, к холодной влаге в почве подо мной. Я даже не повернулся.

Ледяная сосулька, тонкая, острая, как шило, вылетела как пуля и вошла ему в открытый, смотрящий на меня с ненавистью глаз. На всю длину, полностью скрывшись. И там, внутри, взорвалась осколками колотого льда.

Вопль боли мгновенно стих. Тело дернулось в последний раз, чтобы затем застыть навсегда.

Очередной мне урок — не бывает благородных врагов. И глупая жалость может потом аукнуться глупой смертью. Больше такого не повторится.

Я поднялся. Отряхнул колени. Даже не посмотрел на то, что осталось от Акопа Багратуни. Просто пошел дальше в сторону Ники. Бой был окончен.

Щит, закрывавший нас, спал так же быстро, как и появился. Скуратов констатировал смерть — ну, тут все и без лекарей понятно.

Все зафиксировал — на запись, конечно. Мне сразу предложили привести себя в порядок. Телом Багратуни займутся они сами, тем более, что его отец уже в курсе. Это он ему звонил — наверное, уговаривал не совершать глупости. Не уговорил.

Мой пока не проявился, но уверен, это молчание вряд ли продлится долго. Впрочем, я уже большой мальчик и свои проблемы могу решать сам.

К тому же, говоря детским языком, Багратуни первый начал. Но насчет отца надо подумать.

Впрочем, чего думать — делать надо. Тут сейчас, уверен, такое завертится, что без него могу и не вывезти. И дело не в том, что я слаб, а в том, что игра начнется на другом поле, до которого я пока не дорос.

Ника проводила меня в душ, параллельно заказывая в сети точно такой же комплект одежды, как у меня. Пока мылся, все привезли. Раны болели, но не смертельно. Эфир уже начал потихоньку восстанавливаться, а значит, и регенерация скоро запустится. Пара часов, и буду как новенький. И вот это и было одним из отличий мага от не-мага. С мелкими травмами мы вполне справлялись сами, не прибегая к помощи лекарских артефактов.

Не успел переодеться, как меня позвали в кабинет к Скуратову. Что ж, все логично — надо утрясти формальности. Ника проводила, оставшись стоять за дверью — ее не позвали, значит, разговор будет серьезным.

— Владимир, мальчик мой, проходи, присаживайся. Чай, кофе, чего покрепче?

— Спасибо, дядь Андрей…

Ну да, его обращение подразумевало неформальный стиль, а значит, разговор будет очень серьезным. Интересно, что ему нужно? Впрочем, чего гадать, сейчас все узнаю.

— Если можно кофе, а то от чая уже тошнит.

Понимающе усмехнувшись, он передал распоряжение, и мы замолчали, ожидая, пока все принесут.

Ну да, прямо сразу переходить к делу — дурной тон, хотя Скуратов прекрасно понимал, что сейчас находиться тут мне, как минимум, неприятно.

Наконец, все было расставлено, слуга удалился, я вдохнул чуть терпкий аромат кофе и сделал первый глоток. Вкусно. Еще бы разбитые губы так не болели, вообще было бы хорошо.

— Владимир, признаюсь, я поражен увиденным, — начал князь издалека. Ну, понятно — опытный в таких делах паук, прежде чем сцапать жертву, сначала незаметно опутывает ее паутиной. — Ты показал очень высокий уровень владения магией. Не ожидал, если честно.

— А чего ожидали? Что этот горячий парень меня убьет? –улыбнулся я.

Получилось немного резковато, зато сразу сбило ему игру. Оправдывающийся человек сразу становится в невыгодное положение, а тут ему пришлось думать, что ответить. Потому как и так плохо, и так нехорошо. Если да — то мой папа будет злиться. Если нет — то откуда такая уверенность?

— Я вообще не желал этой дуэли и если бы тебя вызвали при мне, сделал бы все, чтобы она не состоялась. Вот так наживать на ровном месте врагов не вижу смысла.

— А причем тут вы? — удивился я. — Акоп сам меня вызвал, его за язык никто не тянул. И при этом я оставил его в живых, вы же видели. Но он решил сделать по-иному. А представьте себе, если бы у него получилось? Ну, убить меня огнем ударив в спину? Бесчестный поступок, позор на весь род, ну, и как вишенка на торте — война родов. Думаете, мой отец стерпел бы подобную подлость? Уверен, что через пару дней от рода Багратуни остались бы только воспоминания. А этот дурак даже сбежать не успел бы.

А так все вышло как вышло, и вы тут абсолютно не при чем. Более того, вы сделали правильно, и к вам претензий быть не может. А если глава их рода задумает мстить, то мир его праху и позор роду. Мы опубликуем запись, и их свои же убьют. Представляете, какая слава пойдет об армянских воинах, бьющих в спину? Так что нет, к вам ни вопросов, ни претензий быть не может.

— Однако я могу поспособствовать вашему примирению с Арменом Багратуни…

— Это еще кто?

— Глава рода и князь Армении. По сути, ее правитель. Акоп был его средним сыном.

— Ну, во-первых, этот вопрос надо решать не со мной — как скажет отец, так и будет. А во-вторых, лично я ни с кем мириться не собираюсь, потому как ни с кем не ссорился. Все было честно — по крайней мере, с моей стороны. Поэтому дальше, я думаю, мы разберемся сами. Отрывать вас от работы по такому пустяку было бы верхом глупости. И так, считайте, доставили вам неудобство.

Ага, а вот это ему не понравилось — вон как губой дернул. И глаза прикрыл, явно собираясь с мыслями.

Ох, чую, озадачу я нашу службу безопасности насчет проверки самого Скуратова. Не просто же так жених заявился к нему именно тогда, когда я приехал. И он не мог не знать, что я метнусь к Нике, как только вернусь из Тамбова. Интересно, а если бы я, например, не пришел сегодня? Уверен, он бы нашел способ донести до меня информацию о намечающейся свадьбе. Хотя бы через ту же Нику, например. И я бы, как пылкий юноша со взором горящим, конечно же, кинулся бы ее защищать от постылого жениха и брака. Но все пошло не по плану? По какому? Что этот хитрый паук задумал?

— У меня есть к вам предложение, Владимир Федорович, — чуть подался он вперед.

Ого, мы перешли на официальный тон? Интересно, хотя и странно. Вести серьезные разговоры со мной, а не с отцом, крайне опрометчиво. Однако…

— Внимательно вас слушаю, Андрей Васильевич.

— Так вот…

— Ваше Сиятельство, прибыли Его Сиятельство Федор Николаевич, — постучал, а после зашел к нам слуга.

Ага, вот и батя подъехал. Вовремя. И чего это рожу Скуратова-то так перекосило? Не зря я незаметно отправил отцу сигнал на магофон — экстренный, если что. Так что батя, получив его, сразу выдвинулся в нашу сторону и, конечно же, слышал весь наш разговор.

Что ж уверен, сейчас будет очень интересно…