5

Мы уезжали очень далеко. И не в сторону города, а куда-то в тайгу. Фонари мелькали, темнел лес вдоль трассы. Небо ещё не начало светлеть. Глубокая ночь, а мне не до сна.

У Лешего комфортабельный внедорожник. Удобное пассажирское кресло, но мне сидеть неудобно со связанными руками.

В ноги мне дул горячий поток воздуха из печки. В темноте светилось красивая панель. Играла приглушённо весёлая мелодия.

Водитель гнал на огромной скорости. Его профиль с горбинкой был похож на клюв хищной птицы. Пальцы обхватывали руль в массажном чехле, с пупырышками, и постукивали в такт музыке.

Лёша был расслаблен, сидел немного откинувшись на спинку кресла.

Я замычала, сказав, чтобы снял ремень. Уже слюной захлёбывалась. Слов не получилось, но Васин понял, что я хочу. Одной рукой спокойно расстегнул ремень и дёрнул к себе, освободив мой рот.

Покосился на меня и чуть улыбнулся.

В машине со зверем не очень приятно находиться. Вся его молчаливая умиротворённость только пугала. И мужик он здоровый, и голова его больная.

Я бы хотела его успокоить, но я, бл*дь, не психиатр.

Тварь!

Пришлось продышаться, чтобы не взбеситься.

– У тебя раздвоение личности, – рыкнула я. – Ты лечишься?

– Лечусь, – спокойно ответил он. – Раздвоение неполное. Я прекрасно знаю, что делаю и даже могу контролировать. Тебя не обижу.

– Лёша, бл*дь!!! Ты меня связал и куда-то везёшь! Это, по-твоему, «не обижу»?

– Не обижу, – холодно отозвался он.

– И давно появился Леший?

Ох, зря я так лезу. Он закинул волосы назад, и Леший появился почти сразу.

Голос сменился, мимика тоже.

– Я же сказал, сука, мы не навредим тебе! Мы любим тебя и сможем защитить!

Я прямо растаяла от счастья!!! Гад такой! Двумя личностями пообещал меня не обижать!

– Мы не обидим, – рассмеялся, диким хохотом, специально меня пугая.

«Мы». Соня, лучше помолчи. Сбежишь при возможности. Просто нужно делать, что он просит. И подыгрывать. А потом делать ноги. Нахрен из города, из страны, с этой планеты!

– Сонюшка, да шучу я, – ласково сказал Лёшка.

Я аккуратно попробовала освободить руки за спиной. Крепко связал, на какой-то хитрый узел.

– Чем ты занимаешься, Васин? – тихо спросила я.

Ещё раз окинула его взглядом. Хорош чертяга! По телу пробежала приятная дрожь.

Он мотнул головой, и чёлка опять упала на лицо. Пропала едкая ухмылка.

– У меня фитнесс-клуб в городе. Но я не целиком им владею. У меня есть партнёр, который…

– Сдохнет скоро, – добавил Леший.

– Мешает мне немного. Знаешь, не вкладывается в развитие, тормозит всю работу, но сливки приходит слизывать. Я пока деньги коплю, чтобы выкупить его часть.

В его голосе тихом и умиротворённом я слышала переживания. Когда Лёшка в школе старался, а у него не получалось, вот так говорил. И я его жалела. Так жалела, что давала списывать или объясняла, что ему непонятно.

– Тренируешься, я смотрю. Ты в хорошей форме.

Ещё раз окинула его взглядом. Хорош чертяга! По телу пробежала приятная дрожь.

– И тебя такое ждёт, – злобно хихикнул Леший.

– Так ты согласна на семьдесят пять килограмм? – с беспокойством спросил Васин. – Не надо сильно худеть, мне так очень нравится.

– А Лешему? – похоже, у меня случится истерика.

– За такие булки подержаться приятно, – как-то понуро отозвался призываемый Леший.

У меня у самой крыша не поедет?

– Васин, колись, когда это с тобой случилось? Ну, такое явное раздвоение?

– В десять лет.

– Когда голоса стал слышать?

– Откуда ты знаешь? – насторожился Лёша и снизил скорость.

Показал поворот и свернул с основной трассы на неплохую дорогу, что вела вглубь леса.

И мне казалось, что меня порубленную топором не сразу здесь найдут.

– Ты сам рассказывал. Помнишь, мы на медицинский осмотр ходили, а потом с уроков сбежали и на речку пошли, с нами ещё ребята были.

– А-а-а, – он улыбнулся. – Помню. И ты помнишь…

– Лёшь, а давай в город вернёмся, – натужно улыбаясь, предложила я. – Мне очень надо к врачу. Желательно к твоему. Мы поговорим, и я пойму, как с тобой общаться.

– Хитрая, да? – рыкнул Леший и отстегнул ремень безопасности.

Он нагнулся, перекинулся через ящики между нашими сидениями. Неожиданно поцеловал мою коленку. В ящике взял пистолет. Самое настоящее огнестрельное оружие. И заложил его за пояс, сверху прикрыв рубахой.

– Лёша, я боюсь тебя, – простонала я, чувствуя, что опять слёзы накатывают.

Он не ответил, стал смотреть на свой телефон.

***

– Связи уже нет, – он кинул бесполезный телефон к лобовому стеклу. – Сонюшка, зайка. Послушай меня. Я в тебя влюблён с первого класса. Это двадцать четыре года. Неужели ты думаешь, что, получив тебя, я буду зверствовать? Ты обозначила мою цель. Сейчас мы будем осуществлять твои мечты.

– Мечты изменились. Теперь я мечтаю, чтобы ты меня освободил и отпустил.

– Куда? – рыкнул Леший. – Соня, куда ты пойдёшь?

– Для начала, выпью успокоительное, – вздохнула я.

Посмотрела на заднее сидение. Там лежал торт килограмм на пять. Обалденно пахла Краковская колбаска. И в коробке спрятались эклеры.

– Можно мне покушать?

– Конечно, – кивнул Васин. – Как домой приедем, сразу покормлю тебя.

– Домой, это куда? – насторожилась я.

Дорога сменилась. Пропали фонари, стало подкидывать на колдобинах. А ещё она петляла.

– Ко мне в деревню, я же говорил. Сейчас, Сонюшка, мы встретимся с моими парнями. Они поймут, если ты будешь кричать и сопротивляться. Освобождать тебя никто не станет. Но там будет одна женщина. Я тебя очень прошу, не паникую и не кричи о помощи.

– А то что? – нагло уставилась на него.

– Ничего, она походу, бухая, – пожал плечами Лёша и вырулил на очередную дорогу.

Впереди мелькнули фары. Прямо посреди проезжей части стояло два внедорожника. Тусовалось пять мужиков и между ними смялась, закидывая голову, женщина моего возраста. И приблизительно такой же комплекции. Одета прилично. В брючный костюм молочного цвета. Плохо стояла на каблуках, потому что действительно была пьяна. Волосы крашеные, светлые прядями выбились из причёски. Она размахивала папкой для документов и чуть не падала. Но крепкие мужики её поддерживали.

Мы остановились рядом. Женщину подтащили к капоту Лёшиного внедорожника. И она стала вытаскивать какие-то документы, продолжая хихикать и шататься.

Лёша взял мою сумку, стал освобождать руки.

– Без глупостей, Соня. Всё будет хорошо. Поживём в деревне, а потом вернёмся в город. Не сдохнет твой Свин.

– Он не мой, – зло огрызнулась я.

– А что тогда хватаешься за прошлое?

Он вышел из машины. Закинул мою сумочку себе на плечо. Одной рукой здоровался с мужиками, другой ковырялся в моей сумке. Извлёк паспорт и кинул на капот, где женщина что-то писала.

Я, потирая запястья, что натёрлись об узкий хлястик, вышла из машины. Внимательно вглядывалась в то, что происходит.

Женщина оформляла документы. Переписывала данные из двух паспортов. Моего и Васина. Два мужика следили за ней. Похотливо улыбались и помогали делать записи.

Меня словно не замечали.

В багажник Лёшиной машины грузили пять сеток с капустой и две сетки со свежей морковкой. Сам Лёшка мой торт, пирожные и колбаску отдал чужим людям.

– Подпишите, – пьяно протянула женщина и захихикала, когда её ущипнул один из мужиков. Она развязно откинулась ему на грудь и потёрлась бёдрами.

Васин подошёл ближе и, взяв ручку, что лежала рядом с документами, поставил свою подпись. Он поднял на меня тёмные омуты своих глаз.

– Сонюшка, распишись, – нежно попросил он.

Я подошла ближе и, вытянув шею, посмотрела на документы.

Свидетельство о браке.

Женщина уже щёлкнула печатью, поставив в мой паспорт отметку о том, что я опять замужем.

– Нет, – строго сказала я, с трудом сглотнула.

Я пробежалась взглядом по лицам собравшихся. Они усмехались, кто-то жевал. Морды неприступные, безжалостные.

Женщина уже хохотала в объятиях молодого парня, который исподлобья глянул на меня.

– Соня, поставь подпись, – приказал Лёший.

– Нет! – крикнула я, пытаясь докричаться до пьяных ушей женщины, но та уже в порыве страсти сосалась с парнем лет на десять младше.

У Лёши был очень жестокий вид. Он стоял, сложив руки на груди, и внимательно глядел на меня. А все остальные… Они были его свитой. Стаей, сворой. Это «его парни». Они знают, кто их начальник. Уже привыкли к его выкрутасам и заносам. Я очередная выходка Лешего.

– За*бала! – окрысился Леший, достал пистолет из-за пояса и в пару шагов достиг меня. Он приставил ледяное дуло тяжёлого пистолета к моему виску и дёрнул за локоть к капоту машины.

– Стреляй! – крикнула я.

– Тебе больно будет, – угрожающе навис надо мной.

– Ты же хочешь больно сделать, – я покрылась холодным потом. Губы задрожали, а из глаз хлынули слёзы, я посмотрела на него.

Лицо его стало меняться. Он с болью в глазах лицезрел мои слёзы. Брови разъехались, на лице такое горе отобразилось, что я совсем ослабла.

– Нужно было на тебе жениться, прежде чем девственности лишать, – тихо сказал он, но пистолет не убрал. – Если б я знал, на что тебя обрёк, если б я знал, что ты страдаешь. Мне не искупить эту вину. Я же подумал, что ты любишь его. Боялся помешать счастью.

То же самое говорила моя мама.

Я разрыдалась.

– Ничего не исправить, – продолжал Лёша. – Сонюшка, но мы можем изменить будущее.

– Ты больной, – простонала я.

Что будет, если я выйду за него замуж? Чем будет отличаться второй брак от первого? Меня не интересует финансовая сторона вопроса. Я не претендую на фитнесс-клуб. Как Свину оставила его квартиру, машину и все его пожитки. Лишь бы свалить.

Мне другое нужно! Я хочу простого женского счастья! Засыпать любимой и просыпаться любимой. Чтобы рядом был мужчина, чтобы нервы не трепал, чтобы уважал и не требовал сверх моих сил.

– Плевать, – рыдала я и поставила подпись. – Делайте со мной что хотите. Мне только сдохнуть осталось.

Кинула ручку на капот и пошла в машину.

– Ты не пожалеешь, – донеслось до меня.

***

Утром, как с похмелья. Хотя я не уверена, что это утро. Скорее за полдень.

Как, куда вёз психопат, я не помню. Вырубалась от усталости, и Лёшке приходилось меня на руках нести.

На руках!

Вот так я себя почувствовала девочкой, нужной и любимой.

Но это ничего не значит, от Лешего надо бежать. Мне будет спокойнее, если специалисты мне расскажут, что с ним. И там я уже решу, возможно ли с ним как-то существовать.

Это был старый дом с низкими потолками. Комната, как гостиная у мамы на квартире, не то, что бы есть, где разгуляться, но маленькой не назовёшь. Кровать полуторка железная. Постельное бельё красивое: белый хлопок с мелким рисунком красных роз. И диван, укрытый серым пледом. Бедненько, простенько.

В четыре мелких окошка лился солнечный свет и падал на широкие половицы, выкрашенные коричневой краской. Пол холодный, ноги от него стыли.

И вообще в доме было прохладно и сыро. Никто не жил.

Я расправляла волосы пальцами. В одном халате, как привезли, вышла через широкий проход с двустворчатыми дверьми на кухню.

Еды никакой нет.

Русская печка с лежанкой на половину кухни. Стол, укрытый потёртой клеёнкой у окна. Газовая плита и вешалка у низкой входной двери. А за печкой ещё комната, которую занимал один большой старинный буфет.

За стёклами стояла посуда. У бабушки моей такой был, там, в хрустале всегда можно было найти конфетку.

Не в этом доме.

Зато я обнаружила старую расчёску-массажку. Рассмотрела её на наличие насекомых. Вроде чистая. Стала расчёсываться, полезла исследовать дом дальше.

Выглядывая в окна, за которыми со всех сторон были исключительно высокие кусты, я прошла в маленькую комнатку, смежную буфету.

Это место, где жил Лёша, когда был ребёнком.

Кровать, письменный стол у окна и небольшой шкаф. Всё чисто убрано. На стенах плакаты накаченных мужиков, мотоциклы и фото выпускного класса.

Заплетая волосы в косу, слушая, как недовольно ворчит мой живот, я присмотрелась к фото.

Мы - замечательный класс! Не хватало на фото Трэша, Шиши и Анечки. Эти трое нашу школу не оканчивали. Но к нам прилагались.

Вроде всё ничего. Ну, привёз меня мужик в деревню отдыхать. Только чувство опасности не покидало.

Я вернулась на кухню. Под вешалкой со старой одеждой, нашла кожаные тапки. Похоже, мама Лёшки была вполне моей комплекции. Даром что ли запал.

Женские тапки оказались мне не только как раз, но и по ширине, как влитые. Хорошая обувь. Как раз для побега.

Я вышла с кухни. В полумраке предбанника зловеще темнела лестница, ведущая на чердак. Страх нагонял этот дом, поэтому я открыла ещё одну дверь, очутилась на светлой веранде. Окна застеклённые, на них висел старый тюль. Когда-то занавески были белыми, теперь светло-серые.

Ещё не выйдя из дома, меня поразил вид из окон. А когда вышла, то замерла на крыльце.

Забора нет. Всё поросло кустами и высокой травой, из которой то там, то здесь возвышались плодовые деревья. Протоптана к дому тропинка, и стоял в густой траве Лёшкин внедорожник.

Жалко, я водить не умею.

Воздух невероятно чистый и усыпляющий, наполненный многочисленными запахами цветущих деревьев и травы. Солнце пригревало серьёзно и создавалось впечатление, что это не начало лета, а уже середина. Жужжали насекомые. Где-то пели птицы. И только звуки природы наполняли эту глубокую тишину элементом жизни. Так тихо в городе не бывает. И даже в нашем посёлке. А здесь время замерло.

Машина оставила след, замяв траву. По её следу я вышла на дорогу. Старая дорога, по которой уже не ездили, поэтому травы её оккупировали и пытались заполнить собой.

Там, где не топились печки, где не следили за зданиями, природа поглощала заброшенный человеческий быт. Осталось в чистом поле пять торчащих, сгнивших построек.

Мёртвая деревня.

А ведь так красиво кругом!

Через дорогу баня у реки. Сама река неширокая, на другом берегу лес возвышался дремучей стеной. Солнце яркими лучами по зеркальной глади воды играло, и слепили отблески.

Я настороженно прислушивалась, вышла на дорогу. Огляделась. Пошла за дом заглянуть. Шею вытягивала, шла несмело. Как только дом остался позади, увидела сараи в траве. Высокие постройки и низкие. Там, раздетый по пояс, раскладывал доски Лёшка Васин.

Занят был. Я бы залипла на его теле взглядом, но в голове что-то ёкнуло, и я задом, задом обратно на дорогу. А когда Васин скрылся из вида, повернулась и рванула со всех ног вперёд.

Ориентироваться в таком месте сложно. Но за спиной сгнившие дома оставались, а впереди дорога петляла и пропадала между стен густой тайги, как в тоннеле.

Я не оглядывалась. Мне бы только на трассу выбежать, там я людей найду. Бежала быстро, а грудь подскакивала, и приходилось её увесистую поддерживать. Под халатом на мне только трусы, лифчик не успела перед приключениями надеть. А такой бюст – настоящая проблема.

Долго сквозь лес пришлось бежать. Впереди вроде дорога открылась широкая, и мне бы радоваться, только вот конца этой дороге не было. А потом и вовсе я выскочила на перекрёсток. И во все четыре стороны одинаковые ответвления. Грунтовые дороги, лесом окружённые.

Я побоялась на месте покрутиться, потому что почувствовала, заблужусь и не вспомню, откуда прибежала. Стала всматриваться в покрытие дороги. Но погода последний месяц стояла сухая, поэтому никаких следов не было. Что прямо идти, что налево, что на права. Во все стороны есть неглубокая колея и везде пучки травы растут.

Тяжело дыша, я смахнула пот с лица. В лесу на меня сразу налетели кровососущие насекомые. Звучно выдохнув, решила побежать направо.

Ловила звуки. Так хотелось услышать машины или почувствовать запах выхлопных газов. Но чем дальше я углублялась по дороге, чем сильнее петляла по ней, тем серьёзнее становился страх.

Я ошиблась с выбором направления, это однозначно.

Дорога становилась всё более заросшей, хотя и оставалась широкой и ровной. Кусты подступали от леса к проезжей части…

– Соня!!! – донеслось до моих ушей.

Я слышала своё дыхание, стук сердца и мерзкое жужжание комаров.

– Соня! Там тридцать километров до очередной заброшенной деревни!

– Сука, – раздосадовано заныла я.

А потом замерла. Обомлела.

Из леса на дорогу выбирался огромный бурый медведь. Шкура рыжиной отдавала. На спине как горб, холка взъерошенная. И лапы широченные. Здоровый, не молодой. Ухо одно порвано, бока провалены. У Антона на плече такой нарисован. Б*я, убить бы!

Вроде я так устала, вроде жить не хотелось секунду назад. А тут вспомнила, что в начале лета медведи голодные и не очень то дружелюбные. Надо быть взрослым человеком, чтобы знать, насколько опасен такой зверь.

Да я так даже в школе на короткие дистанции не бегала, как в этот раз, когда неслась к Лёшке на встречу.

А страх усилился, когда Лёшка с распахнутыми в страхе глазами, меня выловил и за спину свою спрятал. У него с собой ни ножа, ни топора, ни пистолета. Я не представляю, как два человека с таким зверем справиться смогут.

Я назад оглянулась, а медведище лёгкой поступью следом бежал.

Васин расставил руки в стороны, и чуть накренившись, как заорал! Так орал, с таким злобным рёвом, что медведь остановился, и вроде боком встал, глаз с нас не спуская. А потом зверь, грузно, поднялось на задние лапы. Выглядел впечатляюще, на заброшенной дороге посреди густого леса. Как у себя дома.

Леденящий ужас прокатился по мне. Но выхода никакого не было. Я выскочила из-за Лёшкиной спины, тоже расставила руки в стороны и тоже заорала. Отчаянно, зло с надеждой выжить.

А Лёшка тоже орал и ещё ногой топал. И я следом.

И теперь мы, как два индейца, исполняющие ритуальные танцы, поперёк дороги встали и кричали на весь лес так, что птицы с ближайших деревьев разлетались, и в панике стрекотали сороки.

Медведь, оценив мою весовую категорию, озлобленность мужчины, вдруг повалил своё тело на бок и сбежал в лес. Сделал он это так быстро, что я не сразу пришла в себя. Долго оглядывалась назад, когда Лёшка тащил меня по дороге.

– Ты меня напугала! – злился Леший. – Надо же хоть каплю уважать другого человека.

Он шёл размашистым шагом, я еле за ним поспевала.

– Я к людям хочу, – заныла я, стараясь оправдаться, а у самой на душе чувство вины.

– В тайге опасно, а ты такое вытворяешь! – он явно испугался за меня.

– Лёша, верни меня домой, – проскулила я.

– Сейчас верну, – это было сказано с угрозой.

***

В одну сторону я бежала быстро, а возвращаться пришлось долго. И дорога не кончалась. Пока до деревни дошли, я чуть не умерла. У меня таких нагрузок на участке, даже во время карантина, не было. Старалась взять передышку, но Леший запястья моё в стальные пальцы заключил и не отпускал. Пришлось из последних сил за ним двигаться, потому что слово ему боялась сказать. Уж больно страшный.

А когда до дома дошли, я уже собиралась остановиться, чтобы отдышаться и пойти на кровать рухнуть, а Лёшка меня дальше удумал тащить. Я повисла на его руки, ногами в траву упёрлась.

– Куда? – испуганно взвизгнула я.

– Наказывать буду, – отозвался псих.

– Что?! – возмутилась я и стала сопротивляться. – Это тебя за похищение наказать надо! Так с женщинами не поступают!!!

– Правильно. Их избивают, унижают, обзывают, а они ещё десять лет спокойно в браке состоят, – ядовито парировал Лёшка.

– Урод!!! – я пыталась освободить свою руку и совсем перестала идти, упав на землю. А Леший, как мешок с цементом, тащил меня сквозь траву к старым постройкам.

С ног моих слетели тапки, руки заболели от такого насилия. И я стала отчаянно кричать, без слов. Звать на помощь бесполезно, материть Лешего опасно.

Сараи покосившиеся, а между ними в пень вбит топор. У меня истерика. Я подтянулась и зубами вцепилась в Лёшкину руку.

А он только зубы стиснул и сквозь них прорычал. Как игрушкой, мной покрутил и взвалил себе на плечо. У меня голова кругом, пульс зашкаливает.

Я закричала от очередного потока страха, до хрипа в горле, когда этот Леший стал по лестнице вверх меня тащить на какой-то сарай.

Надо отдать должное мастерам, кто такую надёжную лестницу делал. Вес у нас с Лёшей скорей всего около двухсот килограмм, а поперечные палки не сломались.

– Посиди-ка, засранка! – натужно рыкнул Леший и швырнул меня на крышу сарая.

Я прокатилась по, раскалённому на солнце, рубероиду и села, приходя в себя.

Сердце бешено колотилось в груди. Не в том теле я и не в том возрасте, чтобы такие выкрутасы переживать, а тем более прощать.

Гад убрал лестницу, оставив меня на крыше.

Оглянулась. Вся деревня, как на ладони. Чисто поле с торчащими гнилыми постройками. Река чудесная. И скорей всего в ней вода уже тёплая, нужно будет искупаться. И бесконечной сферой, раскинулся над этой землёй ярко-голубой небосвод.

Одна часть меня ничего плохого не видела, в том, чтобы остаться здесь на время. А дргуая – истеричная, металась и пыталась вырваться на свободу. Какую свободу, я толком не понимала. Действительно, что в городе делать?

Хотя я же мечтала уволиться и переехать в посёлок. Дела есть.

Я отдышалась, откинула на спину растрепавшуюся косу. Застегнула верхнюю пуговку халата. Дунула на волосы, что падали на лицо.

Встала во весь рост.

Подо мной подозрительно заскрипела крыша.

Сарай был около четырёх метров высотой. Прыгнуть с него нереально. Да и куда прыгать? С двух сторон кусты непролазные, с другой доски с гвоздями накиданы, а с четвёртой, Леший те самые доски на козлы складывает и готовит бензопилу.

Маньяк.

– Васин, бл*дь! Лестницу верни!!! – я встала ближе к краю, возвысившись над землёй и всем мёртвым поселением.

– А вежливо попросить? – лукаво прищурился, закинув голову.

Красивый гад. Вот красивый мужик, аж, в груди жарко и между ног мокро.

– Опять торгуешься, чудище лесное?! – закричала я, а сама с трудом улыбку сдерживала.

Но смешно ведь! Детский сад, восьмое марта!

– Торгуюсь, красавица, – без обиды отозвался Лёшка. – Ты перестаёшь материться, а я тебе лестницу.

– Согласна, гони, – улыбнулась я.

– Но после того, как дрова распилю, – он взялся за бензопилу.

– Что, бл*дь?!!!

– Штрафной, зайка! С тебя минет! – он дёрнул за верёвку, но бензопила с первого раза не завелась.

– Поставь лестницу! – заорала я во всё горло и топнула ногой.

Крыша подо мной сломалась, и я упала вниз.