Глава 15

В тот момент мне хотелось наброситься на Крейна, вонзить ногти в его хладнокровное, отмороженное лицо, выцарапать пустые глаза к чертово матери и бежать. Плевать на то, что я была без одежды и сметками оков на запястьях. Мелькнула отчаянная мысль — пусть он купил всех в этом городе, есть сила социальных сетей, и при желании я уничтожу его репутацию так, что никто не протянет ему руки.

Но я оцепенела. Ноги вросли в пол. Ужас и его подминающая, опасная энергетика сделали свое дело. И я просто смотрела в его глаза в поиске отражения прежних чувств. Искала в нем того Алекса, который скорее отрубил бы себе руку, чем посмел меня обидеть.

— Я не собираюсь убегать. Это сделка…

Александр криво усмехнулся и поднял руку, разжимая мои пальцы на своей рубашке.

— Не будешь, верю. Потому что это невозможно.

— Я на все согласилась! Что тебе еще надо?

— Марина, у тебя будет вдоволь времени поистереть, а сейчас, мать твою, закрой свой хорошенький ротик и делай все, что я сказал, без промедления и тупых попыток торговаться. — Алекс грубо отбросил мои ладони. — Лицом к стене! Руки перед собой на стену!

«Опять?» — мелькнула в моем сознании непрошенная мысль, а низ живота скрутило похотливой спиралью. Нашла, блядь, время думать о сексе! С этим психопатом мне скоро придется думать исключительно о том, как выжить или, как минимум, не сломаться.

Не знаю, что меня приложило сильнее. Осознание. Насколько все происходящее серьезно или тот факт, что глубина неприятия не была такой уж глубокой. Что меня царапает в солнечное сплетение совсем не ужас, а что-то темное. Неправильное, непозволительное и сладострастное. Я не хотела испытывать этих чувств ни на минуту… но они крыли меня все сильнее. Именно они, а не угроза в лице Крейна заставляли взмолиться о пощаде. Еще немного, и я точно сорвусь, заглушу их в рефлексии, чтобы не признавать.

— Алекс, не надо. Я прошу тебя…

Наощупь стена была вовсе не холодная, но грубая, шершавая. Как в тюремной камере, должно быть. По телу пробежала дрожь, я закусила губу, вытянув руки так, как от меня потребовали. Браслеты глухо звякнули о поверхность.

— Если не хочешь спать прикованной стоя, руки не отрывай. И постарайся не двигаться.

Я подняла голову вверх. Лучше бы не поднимала. Теперь у меня уже не оставалось сомнений, зачем эти хромированные кольца, впаянные в стену.

«Марина, он просто решил тебя напугать и тем самым добиться послушания. Это демонстрация власти. С ходу в такие жесткие условия никто тебя не бросит, даже Юлька об этом намекала», — так я пыталась себя успокоить. Чего ждёт Крейн? Моих слез? Падения на колени и раскаяния в том, что я ушла? Похоже. Мне надо собрать свою волю в кулак и сыграть эту роль, чтобы не оставаться в мрачной комнате, похожей на камеру пыток. Пусть и без сопутствующего снаряжения.

Неторопливые шаги за спиной заставили меня втянуть воздух сквозь зубы и затаить дыхание. Но когда пальцы Крейна коснулись моего позвоночника и легким нажимом провели вниз, к копчику, ниже, между полушариями ягодиц, я вздрогнула.

— Я сказал, не двигаться, — тотчас же напомнил о моем положении Алекс, усилив нажим, вызвав во мне то ли протестующий, то ли сладкий всхлип. Хотелось верить, что все же первый вариант.

— У тебя будет достаточно времени на слезы.

Его руки двинулись ниже, по бедрам, икрам, щиколоткам, оставляя разгоряченные метки. А я прикусила губу, потому что после его слов внутри действительно зрело желание расплакаться, чтобы уничтожить отклик тела на его прикосновения. Моя дрожь была всего лишь проявлением тщательно задавленного сознанием желания. Я не хотела себе в этом признаваться, чтобы окончательно не сойти с ума.

Знакомые металлические силки попеременно обхватили мои щиколотки. Я едва не сломала ногти о шершавую поверхность стены, отрицая происходящее. Зачем? Да все равно, пусть только не оставит меня здесь. Поиграется и позволит уснуть в нормальной постели.

Алекс выпрямился, прижавшись ко мне всем телом. Я ощутила его тепло сквозь одежду, от которой он так и не думал избавляться. Ладони легли на мои плечи.

— Тише, Марина, — он как будто решил добить меня обманчивой лаской своего глубокого голоса. — Все не так страшно, как тебе кажется. Ты привыкнешь.

«Это невозможно! — с каждой минутой осознание происходящего только крепло. — Только ненависть способна обрекать на такое! Если он меня ненавидит, я не выйду отсюда живой…»

— Цвет помнишь? — сталь и несгибаемость его чувственного голоса до шока диссонировали с нежным поглаживанием пальцев.

— П…помню, — выдохнула я в серую стену.

— Тебе нечего здесь бояться.

Он что, ударился головой? Что он такое говорит? Слышит ли сам себя?

Додумать череду хаотичных мыслей я не успела. Алекс накрыл мою грудь ладонью, сжав сосок между пальцами. Чуть сильнее, чем требовалось для обычной ласки.

Меня буквально подбросило на месте. Безжалостные стрелы удовольствия прошили навылет каждую клеточку дрожащего тела. Проклиная собственную слабость и свою зависимость от этого мужчины, я прогнула спину, вжимаясь попкой в его пах. Как будто меня полчаса назад не отмели без особой нежности.

Алекс убрал ладонь так резко, что я едва не застонала от протеста. Наклонился к моему уху, отрывисто лизнул ушную раковину.

— Ты ведь не думаешь, — его голос был так же холоден, как лед, — Что сможешь удержать меня этим здесь на дольше, чем мне потребуется времени, чтобы растянуть тебя на цепях?..

Меня как будто бросили в ледяную воду после критической температуры сауны или парилки. Слова Крейна бились в сознание, заставляя меня всхлипывать уже с иной тональностью и едва ли понимать, что именно он говорит. Страх и возбуждение буквально выжгли меня изнутри.

А он не собирался останавливать. В тот момент я поняла, что калечить чужое сознание — целое искусство. Раскачивать на эмоциональных качелях так, чтобы я забыла собственное имя и с легкостью приняла новое…

Ладонь Крейна нырнула между моих раздвинутых бедер с нажимом, причиняя боль. Боль, которая взорвалась вспышкой сладострастной пульсации в тот же миг. Это просто защитная реакция, плюс мне не дали кончить, потому что я не могу испытывать подобное, особенно зная, что меня ждет!

Движением ноги Алекс заставил меня расставить ноги шире. Я едва устояла на ногах, попытавшись отнять руки от стены.

— Уберешь их — будешь спать стоя, — пообещал мой монстр, лаская мою горячую плоть с нажимом и давлением.

Я потеряла над собой контроль. Потерлась о его горячую ладонь, со стыдом осознав, что мои греховные соки только что щедро оросили его длинные пальцы. Только бы Алекс не стал бить меня моим же оружием…

— Так заводит новое место заключения? — растягивая влагу по лепестками моей киски, сухо поинтересовался мужчина. — Что ж. Легче будет принять неизбежное.

Его ладонь обожгла ударом мою внутреннюю поверхность бедра. Сладкий пульс охватил вслед за этим все тело, я едва успела загасить на губах свой протяжный стон.

— Тебе понравится, — задержав ладонь на пульсирующей от удара коже, произнес Алекс. — А теперь на колени. Прямо здесь, у стены.

Это стало едва ли не спасением, потому что ноги меня уже не держали. Все тело дрожало натянутой струной от смешения эмоций, превалирующей из них была жажда близости — пусть даже с тем, кто без купюр заявил о своем намерении уничтожить меня. Не отрывая рук от стены, чтобы не упасть, я медленно опустилась на теплый, явно с подогревом, пол.

— Умница, — потянув за прядь моих волос, похвалил Алекс, отстраняясь. Я перестала соображать окончательно. На колени, чтобы сделать ему минет? Или он решил меня добить классической позой, которая, как говорила Юлька, называется «позой покорности»? Я совсем запуталась.

А Алекс тем временем щёлкнул пультом, вследствие чего зашумела система климат-контроля, и неторопливо раскатал матрац прямо у моих ног.

— Ложись, — прозвучал новый приказ.

Я подчинилась только потому, что у меня внутри была надежда на то, что сейчас я все-таки смогу кончить и избавиться от такой неправильной и унизительной реакции на все действия Крейна. То, что укладывал он меня на этот матрац вовсе не для близости, мне просто не пришло в голову. Психика решила пощадить, хоть и ненадолго.

— Ты… ты потом заберешь меня отсюда? — все же не сдержалась я. Крейн присел на корточки, вглядываясь в мое лицо.

— Запомни, Марина. Только моя воля и твое беспрекословное подчинение.

От этих слов повеяло неизбежностью. Мои пальцы сжали упругую ткань матраца поверх тонкой простыни, но Крейн перехватил руки и вытянул их над головой, сжав запястья в одной ладони.

Я не успела ничего понять даже тогда, когда услышала звон цепи над головой. Все это представлялось мне кошмарным сном, и я до последнего не верила, что все слова Алекса скоро станут действиями. С глухим щелчком цепь соединила мои запястья за колечки оков.

— Ни одного лишнего движения, Марина. Пока на это не будет моей воли.

Я теперь натурально оцепенела. Боясь пошевелить руками и поверить в то, что меня действительно приковали, как цепную зверушку. Даже покачала головой, отрицая. И это промедление позволило Крейну так же неторопливо, будто ему было все рано, что я начну сопротивляться, сменить местоположение и зафиксировать длину цепи на браслетах на моих ногах.

Закричать я не успела. Алекс сжал мой подбородок и накрыл ошеломленно раскрытый рот поцелуем собственника. Это только сильнее углубило мой шок — до такой степени, что когда он разорвал поцелуй и накрыл глаза темной повязкой, я только судорожно вздохнула.

На меня обрушилась темнота. Такая же глубокая и беспросветная, как душа того, кто обрек меня на все эти испытания.

— Ты останешься здесь, — провел по моему животу кониками пальцев Крейн. — И первый совет, избавь меня от своей истерики. Как ты правильно заметила — это сделка. На переговорах ты, надеюсь, не истеришь?

Я сглотнула. Голосовые связки меня едва слушались.

— Ты… ты останешься здесь?

— Я буду рядом, — накрыв низ живота своей ладонью, ответил Алекс. — Но не здесь.

Лучше бы я этого не спрашивала. Иногда неведение лучше истины, и сейчас, похоже, именно этот случай.

— Ты… ты сошел с ума! Ты не можешь оставить меня одну!

Попыталась достать его руками. Со звоном натянулась цепь, ограничив мою свободу.

— Привыкнешь, — спокойно ответил Крейн.

— Я боюсь темноты! Ты не можешь бросить меня тут, в незнакомом доме…

— Я вернусь утром. Тогда сниму с тебя эти цепи, постарайся уснуть.

Внутри взорвался апокалипсис. «Я не верю… ты не настолько жесток… я все осознала, я приму твои правила на эти две недели, только не бросай меня!» — я не кричала только потому, что гордость в один щелчок не уничтожить. Сильная и несгибаемая Марина Самохвалова. В руках человека, которого ни на миг не переставала любить, распятая его волей на цепях в камере.

Разорвать эту цепь было бы не под силу даже Крейну. Я все равно попыталась то ли встать, то ли просто дернуться, натягивая их до боли в запястьях и щиколотках.

Руки Алекса сомкнулись на моей талии, прижимая к матрацу.

— Не надо. Это не поможет. Ты только причинишь себе лишнюю боль. Или мне тебя скобами фиксировать, чтобы ты не дергалась? Они могут затруднить дыхание, если будешь волноваться…

Его голос с оттенками самодовольства и триумфа сводил с ума. Именно поэтому я из последних сил попыталась взять себя в руки, абстрагироваться от кошмара — просто представить его каким-то фильмом, не имеющим к нам никакого отношения. Тепло его ладоней, удерживающих меня на полу, странным образом согревало и не давало замерзнуть от острого психологического холода. Но все эти попытки найти хоть что-т о хорошее разбивались об арктический шторм, бурлящий внутри.

Наедине с Крейном я потеряла себя. Настоящая Марина Самохвалова никогда бы подобного не позволила — она бы билась до крови за свою свободу. И когда меня накрыло — даже не страхом спать распятой на цепях, а именно бессильной злостью, я потеряла над собой контроль.

Слезы брызнули в черную повязку. Мне бы радоваться, что мой палач этого не увидит, но я не сдержалась. По сути удар был такой, что сломались бы и более стойкие. Всхлипнула, втянув ртом воздух с надрывом, не оставляющим сомнений в моих истинных чувствах. На беду, Алекс все это заметил едва ли не сразу. Проел кониками пальцев, четко повторяя дорожки моих слез под черным шелком.

— Тише! — ласка и приказ одновременно только добавили переживаний. — Я знаю, о чем ты думаешь. Твои крики и попытки сопротивляться ничего бы не изменили.

Я повернула голову в сторону, чтобы избежать прикосновений пальцев Крейна. Но он их так и не отнял.

— Твои крики и сопротивление не изменили бы ничего. Пришлось бы применить силу. Немного больнее… и чуть дольше. Так что ты сберегла силы, а они тебе очень понадобятся.

— Я тебя ненавижу, — не знаю, как я выговорила это четко и не дрогнув, хотя рыдания уже сковали горло. Все, чего я хотела — чтобы Крейн отставил свои «успокаивающие» психологические нотации и поскорее ушел прочь. Я не буду рыдать перед ним. Если это случится, у меня потом просто не хватит сил подняться с колен.

— Плачь, — поддев пальцами край повязки и сняв влагу, благосклонно позволил дьявол во плоти. — Помогает расслабиться и уснуть.

Я дернула руки так, что оковы впились в мои запястья, отрезвляя. Боль была ощутимой. Но я не показала, что её испытываю.

— Можешь тестировать на прочность свои оковы, — продолжал упиваться властью Алекс, — но за каждую ссадину на принадлежащем мне теле ты расплатишься сполна.

Я закусила губу. Его слова были похожи на отравленные стрелы, активирующие бессилие и безысходность.

— Плачь, если хочется, — полоснуло издевательством новое «разрешение». — Слезы несут смирение. Правда, до него тебе пока… далеко, Марина. Эта мнимая покорность всего лишь следствие шока и надежды, что все окажется игрой.

— Плакать я не буду.

— Будешь, — парировал мой выпад Алоекс. — И уже очень скоро.

Я не ответила. Только инстинктивно дернулась всем телом, потеряв тепло Крейна и услышав его удаляющиеся шаги. Не позвала. Ничем не выдала своего нежелания оставаться прикованной в комнате, пусть внутри все вопило от несправедливости происходящего. Дверь закрылась почти беззвучно. То ли я услышала приглушенный лязг замка то ли нет — не поняла. Да и какой смысл был меня запирать?

Я больше не плакала. Прислушивалась к своему дыханию и не понимала, почему эти цепи и самодовольство Алекса — единственное, что меня терзает? Его действия были похожи на действия маньяка, а я не чувствовала угрозы. Только странную безопасность и обреченность. Последняя не была фатальной. У нее был привкус греха и запретного плода, который я сама бы сорвать не решилась. Поэтому им меня кормили с ложечки, не давая права отказаться под угрозой наказания.

Допустим, он и правда хочет меня напугать. Вскоре наиграется. Что потом? Да это тупик. При всем желании мы не сможем быть вместе, потому что не позволит гордость. О другом варианте — что эту самую гордость закатают в бетон, и ни о каком продолжении не будет идти речь, я думать не хотела.

Равнодушие не толкает людей на такие поступки. Даже месть носит более холодный и продуманный характер. Алекс Крейн так и не отпустил меня тогда. И сейчас тоже не собирается.

Иногда слезы и жалость к себе затмевали конструктивные мысли. И я переключалась. Выравнивала дыхание, пытаясь представить и просчитать динамику развития моего бизнеса — все то, что успел пояснить новый управляющий. Когда вернусь, моя прибыль взлетит до небес. Механизм будет отлажен до мелочей. И вряд ли кто-то посмеет посягнуть на мой бизнес снова. И я бы отдала многое, чтобы поговорить с Юлькой. Уезжая, я почему-то верила, что нам разрешат разговаривать. Теперь знала: не разрешат. Полная изоляция от общества. Надеюсь, она была права в том, что мне это понравится. И Аллегро, которого подруга забрала к себе, еще не расцарапал ее хитрое личико.

Когда я забылась сном — я и сама не помнила. Наверное, в перерывах между визуализацией Алекса на прицеле револьвера (мечтательница, блин) и конструктивной мыслью о том, что бессонная ночь мне не на пользу: буду чувствовать, как затекают мышцы и изведу себя к утру до состояния напуганного ребенка. А рыдать не в моих интересах. Никто не даст мне утром шанса умыться, привести себя в порядок и предстать перед тюремщиком роковой соблазнительницей. С опухшими глазами я буду противна самой себе.

Первые удары, призванные сломить меня сразу и превратить в покорную рабыню уже к утру, я выдержала. Можно сказать, стойко. Не умоляла отпустить, не валялась у бывшего возлюбленного в ногах, не утратила свое бунтарство. Секс не считается. Это изначально не война, а взаимовыгодное удовольствие…

Спала я обычно чутко, но здесь сон опустился быстро, словно накрыл. Он был таким же глубоким, как тьма повязки на глазах. И снилось мне что- то хорошее. Кадры, вырванные из прошлого. Те, о которых я сама себе запретила думать и которые догнали сейчас. А потом и они исчезли, и я ощутила присутствие Алекса. Но не проснулась.