Глава 16

Виски в бокале давно заменил крепкий и горький кофе. Как хотелось надраться до чертиков и забыть наконец ее глаза, которые так тщательно берег в себе, словно отпечатки молний, вытравить крепким алкоголем из памяти и сердца! Он не имел на это никакого права. Даже на миг, даже в своих темных мыслях терять контроль над ситуацией тогда, когда она здесь. Ни одна капля яда не станет между ними и избавит от шаткой невероятной возможности сорваться и причинить Марине дополнительную боль.

За окном глубокая тьма весеннего неба стала понемногу меркнуть, приближая скорый рассвет. До него еще час. Алекс отставил чашку с недопитым эспрессо. Он не уснет сегодня ночью. И следующей, наверное, тоже. Его сон сейчас напрямую зависит от женщины, неподвижно лежащей посреди комнаты, зафиксированной цепями.

Изображение на мониторе не менялось. Уставшие глаза уже с трудом различали ритм ее спокойного дыхания. Уснула. Она могла спать вдали от него, даже в таком положении. А он сам — не мог.

Темнота комнаты рассеивалась слабым свечением светодиодов, оседая сумраком по стенам, очерчивая гибкие контуры распятого цепями тела. Такого гибкого, чувственного и чертовски желанного.

Пульс Марины давно замедлился до показателей глубокого сна. Но Крейн не мог заставить себя подняться с кресла. Заставить подавить внутри неуемное желание вновь взглянуть в ее глаза, которые так поспешно скрыл черной повязкой. Понимая одно: эта женщина по-прежнему имеет над ним власть. Пять лет — бессильны. Не месть и не ненависть отваляли его живым в этом хаосе вдали от нее, а именно они. Чувства, которые никуда не делись и уже вряд ли исчезнут.

Наконец-то он держал ее в своих руках. Упивался властью и триумфом и не понимал, что это станет отправной точкой уже его уничтожения. Что месть не принесет счастья и оставит после себя только пустоту. Но внутренний монстр требовал пусть не крови, то хотя бы абсолютного подчинения выбранной жертвы.

Ему нужен сон. Хотя бы немного, чтобы вдоволь насладиться всем тем, что он сотворит с Мариной за эти две недели. И даже они сейчас казались ему критическим сроком, ведь произойти может все, что угодно. Возможно, его тьма так и не насытится и отпустить Марину по прошествии срока окажется сложной задачей. Но пока…

Крейн даже не стал зажигать свет. Этот дом он знал как свои пять пальцев до каждого изгиба. Шел, глядя прямо перед собой. Ключ долго не хотел попадать в замок. Зачем он вообще ее закрыл, если выбраться из цепей без посторонней помощи невозможно?

Марина спала. Так глубоко, как никогда уже не уснуть ему. Как Александр Крейн сам засыпал когда-то, в прошлой жизни, рядом с ней. Настолько крепко и не чутко, что даже не пошевелилась, когда темная повязка спала с ее глаз.

Крейн долго вглядывался в любимое лицо. Он ожидал увидеть следы слез, но их не было — а ведь был уверен, что Марина даст им волю, стоит только остаться наедине с собой. Догадалась о камерах? Или осталась такой же сильной и несгибаемой, а годы в разлуке эту внутреннюю силу только приумножили?

Мысли грозили свернуть в запретную зону, когда он смотрел на нее, присев рядом, ощущая, как глухо стучит в виски пульс, а низ живота скручивает в спираль почти болезненного одержимого возбуждения с острым желанием прямо сейчас овладеть ею спящей, не дожидаясь пробуждения. Вбиваться в желанное тело до последнего крика и хрипа агонии убивающей тоски вдали от нее. Брать реванш за эти годы, добавившие шрамов сердцу.

Крейн ничего этого не сделал. А Марина почувствовала его мысли даже во сне, беспокойно зашевелилась, не понимая, откуда проникла в сны непрошенная тьма чужого безумия.

Это не сон, девочка. Ты действительно здесь, в ловушке серых стен и паутине цепей. Пусть и прогретых с помощью современных технологий почти до температуры тела — от дрожи это не спасет.

Марина открыла глаза в тот момент, когда Алекс разомкнул оковы вокруг ее щиколоток. Ее светлые глаза с остатками сна смотрели спокойно. Она как будто не видела различий между сном и явью. Скользнула затуманенным взглядом и вновь погрузилась в глубокий сон.

Цепи с глухим звоном разомкнулись, освобождая руки девушки. Желание все-таки разбудить ее и вновь поставить к стене в удобную позу едва ли не взяло верх над разумом, и Александр поспеши л накрыть ее одеялом. Пусть во сне, но Марина инстинктивно натянула его по самую шею и свернулась калачиком.

Алекс покидал ее комнату в этот раз поспешно, опасаясь, что не сдержится. Вернется и осуществит все то, о чем будет жалеть. Закрывал двери и предпочитал не замечать, как дрожат руки.

Ему нужен сон. Хотя бы на несколько оставшихся часов. Пока что придется довольствоваться его обрывками, но вскоре Крейн вдоволь напьется своим возмездием и сможет засыпать так же глубоко и безмятежно, как его пленница. Потому что так сладко спать, понимая, что тебя ожидает — уже само по себе бесстрашие на границе с безумием.

Обычно когда просыпаешься, не сразу вспоминаешь, где ты и в каких обстоятельствах. Есть до минуты неведения, и в моем положении стоило бы цепляться за эти временные обрывки, как за благодать. Но вся соль была как раз в том, что сознание лишило меня такой иллюзии.

Я прекрасно помнила, как здесь оказалась. На запястьях остался красный след от цепей. Когда меня освободили? Все это не было сном?

Думать о том, что Крейн (надеюсь, что именно он, что у него нет специально обученных людей снимать цепи с узниц) мог сделать что-то еще, кроме как освободить, не хотелось. Не настолько он упал в моих глазах, несмотря ни на что!

Вопреки ожиданиям, тело не затекло от неудобной позы. Но все равно сделала разминку. Да, даже новые условия содержания не заставили меня отказываться от подобных привычек. Пятьдесят приседаний с выпрыгиванием и упражнения на растяжку ног вернули тонус мышцам. Когда я обнаружила вполне себе уютный санузел за серой дверью, мой взгляд зацепился за едва заметный зрачок камеры на потолке.

Чего ты ожидала, Самохвалова? Что тебе дадут побыть одной? Может, еще и набор отмычек, чтобы сбежать? За тобой пять лет следили зорко и внимательно, ждали возможности прижать к стене. Думаешь, сейчас что-то изменилось?

Я досчитала до пяти, чтобы унять аритмию. Пусть следит. А то мало ли что мне стукнет в голову спустя пять лет, может я задушу себя этими цепями? И мстительно улыбнувшись, я облизала средний палец, глядя в равнодушный глазок камеры. Медленно, чувственно, а потом разомкнула губы, показав этот самый палец Алексу. Смотри, вуайерист с комплексом Дарта Вейдера!

Что не говори, а заключение и цепи так и не смогли меня сломать. В санузле отсутствовала задвижка и какой-либо замок. Только мне уже было плевать с высокой крыши на то, что сюда вломится Алекс. Я даже ждала того момента. Когда услышу его шаги. Сейчас у меня прекрасный шанс перевернуть ситуацию согласно своей выгоде. Я сама его соблазню прямо здесь.

Но то ли Алекс всего этого не видел, то ли просчитал мою игру — так и не появился. А я не имела представления о том, сколько же времени. Может, глубокая ночь и он спит? Хотя нет, я ощущаю себя выспавшейся. Точно утро. А свет в камеру заточения не проникает.

Ходить голой во власти обезумевшего монстра не хотелось. Но никакой одежды я здесь не нашла. Не то что собственная нагота вызвала дискомфорт, дома я привыкла принимать воздушные ванны. Мне просто не хотелось играть по чужим правилам. Поэтому я повязала влажное полотенце поверх груди наподобие туники, прикрывшей бедра. Волосы высохнут и так.

Почему я не услышала звук зам ка и шаги за шумом воды? Едва не прицепилась о порог, когда вернулась в комнату и уткнулась взглядом в широкую спину Крейна, который даже не повернул голову в мою сторону. Стоял, скрестив руки на груди и ждал, пока я вернусь. И честно — лучше бы он сорвал с петель двери ванной и вытащил меня оттуда за волосы, чем это многообещающее молчание.

Я скосила взгляд на кресло. Что будет, если я сейчас просто сяду в него, закинув ногу на ногу, продемонстрировав таким образом свое отношение к происходящему?

— Даже не думай, Марина. Подойди и сядь возле кресла. На колени.

Алекс повернул голову. Арктика ледяного взгляда рассыпала по спине озноб, но с места я так и не двинулась. Мой хозяин нахмурился.

— Если ты заставишь меня повторить приказ дважды, во-первых, ты останешься без завтрака и своего любимого кофе. Во-вторых, я просто прикую тебя к стене на весь день, и поверь, это совсем не так приятно, как твой ночной сон. Ну?

— Без завтрака? — не замечая, как усилился озноб от его слов, иронично переспросила я. — Когда заканчиваются иные аргументы, ты угрожаешь заморить меня голодом?

— Вижу, диктат этих стен только посильнее тебя завел? — вкрадчиво, но так проникновенно, что у меня внутри что-то оборвалось, спросил Алекс и сделал шаг вперед. — Объятия цепей пришлись по вкусу? Ты дерзишь мне потому, что уже успела за этим соскучиться?

— Диктат цепей и объятия стен? Ты стал романтиком?

Терпеть мою дерзость Крейн не стал. Резко вытянул руку и дернул за обернутое вокруг тела полотенце, срывая его одним рывком. Я даже охнуть не успела.

— На колени, на пол. Или мне продемонстрировать тебе в деталях, что я никогда с тобой не играл?

Он мог угрожать мне даже смертью, и это бы меня не задело. Но против взгляда глаза в глаза я оказалась бессильна. Они не оставляли сомнения в том, что все что происходит — реально. И Крейн не умеет блефовать.

— Я думал, ты умнее, — когда я не двинулась с места, Алекс погрузил пятерню в мои влажные волосы на затылке и сжал пальцы. Хоть боль и была ощутима, я взгляда не отвела и не всхлипнула. Просто смотрела в его глаза как камикадзе перед своим финальным пике. — Похоже, мне придется менять свои правила, а я ой как этого не люблю.

— Зачем заставлять себя делать то, что ты так не любишь? — молчать или изображать запоздалое отчаяние не имело смысла. Мой инстинкт самосохранения приказал долго жить.

Терпеть мои пререкания Крейн не стал. Я закусила губу, когда мужчина резко подтолкнул меня к креслу и надавил на плечи, заставляя встать на колени.

— Ты усвоишь раз и навсегда, девочка, как опасно со мной играть! — прозвучал его голос за спиной, заглушив собой звук расстегиваемого ремня…

Меня пробирало ознобом по коже. Странная, неправильная, не поддающаяся законам логики реакция! Я смотрела на стопки вещей, которые не задумываясь укладывала в чемодан, поражаясь, как в подобной прострации не положила туда шубу! На пляже точно оценят такой прикид.

"Ну что ты, как маленькая. Откуда страх первой ночи? Ты хочешь его так, что зубы сводит, с того самого момента, когда встретились глазами и поняли, что не можете жить друг без друга. Стереотипы? Боишься осуждения серой массой?"

Спину вновь припечатало ментоловым порывом ветра. Так странно, при том что сердечко тотчас же сделало кульбит, разливая в крови токсин предвкушения того момента, когда я и Александр останемся наедине.

Двадцать лет. Такая, по сути, ещё девчонка во многом. Которая первым делом уложила на дно чемодана комплект изумительно красивого и вместе с тем развратного белья…

Почему я вспомнила день нашего совместного путешествия в тот момент, когда колени коснулись теплого пола? Скорее всего, это моя психика встала в защитную стойку. Я не хотела, просто отчаянно не хотела проводить параллели между Алексом из моих воспоминаний — и тем чужаком из преисподней, что сейчас застыл за моей обнаженной спиной с ремнем в руках.

— Ты очень крепко расстроила меня, Марина! — взрезал тишину его отстранённый голос. — Кажется, мне придется избавить тебя от иллюзии безнаказанности. И я сделаю это прямо сейчас.

К удару я подготовилась. И даже угадала, каким именно он будет. Не ожидала другого…

Ремень опустился на мою ягодицу, оставив жалящий след. Не та боль, от которой орут. Если я начну плакать и просить остановиться, то точно не от боли.

Отголосок нервных сокращений прошел навылет. Я закрыла глаза в ожидании нового удара. Осталось странное чувство, что первое прикосновение ремня выбило прочь из тела и сознания мое невысказанное сожаление о своем побеге.

"Разве это так работает? Разве от наказания должно становиться легче?!"

Как мне не хватало сейчас Юльки и ее совета.

Первые три удара как будто штопали собой раны моего сердца. Но от трёх последующих хотелось взвыть. Причем Крейн не менял силу удара. Не так велика была моя вина, если ее выбили первые прикосновения ремня?

— Прекрати! — мне пришлось просить только потому, что я не знала, как далеко может зайти монстр, завладевший телом моего Алекса. — Я все поняла. Сделаю, как ты хочешь!

Удар лег поперек спины, по диагонали. Не сильный. Жалящий. Но такая боль вызвала отклик уже в теле, а не в сознании. Все это время я, возможно, просила Алекса прекратить только потому, что боялась не вынести сладости…

— Сомневаюсь, что все поняла. На первый раз и правда достаточно. — жар сменился холодом.

Сейчас все обошлось лёгким похлопыванием, но что потом?

Я стояла на коленях, без одежды, наверняка с красными отметинами на спине, открытая взгляду Алекса Крейна. И мне было совсем не страшно.

Был микс разных чувств. Злость, отчаяние, боль от понимания, что можно было избежать. Только не страх. Я знала одно: кем бы не стал Алекс, это точно не псих, слетевший с катушек.

— Ты правда отпустишь меня… После срока, на который договорились? — робко спросила я.

— Если сама не захочешь остаться. Откуда сомнения?

Ладонь мужчины прошлась по моей спине, оставляя отметины поверх ударов. Он не пытался загладить следы своих деяний, нет. Просто обозначил метки на моей коже.

— Потому что я не знаю, кто ты. И у меня больше нет к тебе доверия.

Я не видела его лица и глаз. Могла только распознавать по голосу, что же именно движет Крейном и к чему мне готовиться.

— У тебя никогда его не было. Поэтому ты ушла. Трусливо сбежала, не попытавшись даже поговорить!

— Ты, взрослый мужик, ждал какой-то запредельной храбрости от почти что ребенка?

— Марина, — наверное, никогда я не привыкну к особому умению Алекса так менять тон голоса, — похоже, ты так и не поняла, что я могу в любой момент сделать так, что ты не сможешь мне дерзить. Сначала завтрак. Потом, если останутся силы пререкаться, я с тобой все же сыграю в забавную игру. Не смей вставать с пола или смотреть на меня!

Я и не собиралась. Даже когда слышала его удаляющиеся и вновь приближающиеся шаги, шелест, похожий на передвижение то ли тележки, то ли ещё чего-то.

— Можешь повернуться. И если будут капризы по поводу того, что не хочешь есть…

Не знаю, что со мной будет через две недели и как часто будут так круто кормить — без движения все это отложится на моей талии точно! Потому что аппетит, как оказалось, был зверским.

— Руки на полу. И не пытайся сама что — то взять что со стола. Привыкай к новым правилам!

На миг мне стало не по себе. Вспомнились картинки с сайта, где был совсем трэшак, ели из кошачьей миски. У бдсмшиков жуткие обычаи.

Алекс внимательно смотрел в мое лицо. Казалось, он снова почитал мои мысли. Но с большей вероятностью, ему просто понравилось появление эмоций в моих глазах.

— Я сам тебя буду кормить. Я успел изучить твои предпочтения. Открывай рот!