Глава 19

Выносливости мне было не занимать. Но не в ситуации, когда колбасит от возбуждения, колени подкашиваются, невыносимо хочется прикоснуться к себе, чтобы унять этот пожар внутри, а возможности нет.

Свет от монитора падал на волевое, словно выточенное из гранита лицо Крейна, Чем дольше я смотрела на него, тем сильнее кружилась голова, а сердце как будто хотело выпрыгнуть прочь из груди. Алекс настолько погрузился в работу, что не видел моего умоляющего взгляда и не чувствовал вихря взбесившихся феромонов. Или тщательно делал вид, что ничего этого не видит и не замечает.

Я выстояла почти час, не чувствуя дискомфорта, только потому, что возбуждение позволяло отвлечься и не замечать. Постепенно в вытянутых к потолку руках появилось жжение и легкая ломота. Заныла поясница. Я осторожно переступала с ноги на ногу, чтобы как-то снизить напряжение, и смотрела на погруженного в работу Крейна уже без дикого желания оказаться им замеченной ради секса.

А он не замечал. Стучал по клавиатуре, иногда кому-то звонил, задевая мен невидящим взглядом, словно не было никого в этой комнате, кроме него одного. Серые сумерки за окном давили, усиливая чувство одиночества.

Нет, он не мог не понимать, что я закоченела в этом положении. Спать в цепях оказалось легче — там у меня оставалась свобода для маневра. Здесь же этого простора не было.

При попытке повиснуть на цепи браслеты больно врезались в запястья, подтягиваться я так и не научилась. Прогиб спины в ту или другую сторону немного помог, но и быстро утомил. Я уже готова была позвать Аоекса, но держалась, бросая на него красноречивые взгляды. Он сказал, два часа? А вдруг по факту окажется больше? Судороги начнутся.

Время стало двигаться черепашьим шагом. Я понимала, что завтра проснусь с адской крепатурой. А больше десяти минут просто не выдержу.

Алекс поднял голову. Посмотрел на мои потаптывания на месте и вновь уткнулся в монитор. За кого он меня принимает? За гимнастку, которая спит в таком положении с рождения? Или…

Ну конечно же. Осознание было таким ярким, что я тихо рассмеялась. Он ждет, и далеко не нарушения обета молчания. Ему необходимо мое стоп-слово. Этот монстр тестирует мои пределы самыми разнообразными методами!

Нет уж, такого удовольствия я ему не доставлю. Ни за что.

Я продолжала отвлекаться, как могла. Напрягая носки, как балерина. Разгибая ноги. Вращая плечами. И тем самым теряя силы все больше и больше.

Боль и жжение становились невыносимыми. Я уже готова была предпочесть этому ссадины на запястьях, иногда отдыхала, повиснув в путах на полусогнутых ногах. Алекс же упорно делал вид, что ничего не замечает.

В один из таких вот порывов снять напряжение я застонала — ремень оков согнулся и впился в кожу.

Крейн посмотрел на экран телефона, затем как ни в чем ни бывало размял шею, потянулся. Видимо, времени прошло мало, но мне было уже все равно. И когда он пошёл ко мне навстречу, я готова была простить ему все то, что он уже успел сотворить.

Спокойно, словно ничего не происходило, Алекс развернул подогнувшийся манжет, придерживая за талию, помог выпрямиться. Наши глаза оказались на одной линии. Я облизнула пересохшие губы.

— Моя выносливая девочка, — с легким превосходством и глубокой чувственностью проговорил Крейн. — Хотя положенных два часа ты и не выдержала, я готов вознаградить тебя.

И его рука скользнула между моих бедер, придерживая за талию. Погладила лепестки вульвы, тотчас же налившейся кровью под его прикосновениями, пальцы беспрепятственно проникли внутрь.

Как оказалось, мое желание никуда не делось. Греховная влага брызнула на его ладонь, и я со стоном подалась вперед, бесстыдно насаживаясь и желая лишь одного: чтобы не сдерживался. Чтобы сделал то, что намеревался сделать. В этот момент забыла о боли и бессилии, наполнилась энергией изнутри. Ощущение себя загнанной дичью в полной власти потрясающего охотника все-таки отравило мой разум токсином неимоверно сладострастного вожделения.

— Ты наверняка хочешь знать, как обстоят дела с твоим бизнесом, — продолжая ласкать пальцами внутри, целуя мой висок и мочку уха, вкрадчиво прошептал Крейн. — За эти дни ты вышла в плюс по обороту товара. Цеха вышли в круглосуточную смену, чтобы успеть отшить партии. Твой интернет-магазин даже повис на непродолжительное время из-за желающих сделать заказ. И есть тенденция к арифметической прогрессии ежедневно.

Я едва поняла, что именно Алекс мне говорит. Мне было плевать на все, пусть даже он загнал мой бизнес в могилу. Сейчас я хотела лишь одного — кончить с его членом внутри. Оказалось достаточно, по сути, одного лишь прикосновениями.

— Обхвати меня ногами, Марина, — приподнимая за талию, велел Алекс. — Прижмись и проси оттрахать тебя до тех пор, пока ты не потеряешь счет своим оргазмам. Ну же, проси!

— Прошу, — глубина моего голоса показалась мне невообразимо бархатной и чувственной. — Трахни меня до потери счета… своим оргазмам.

— Больше не больно? — самодовольно подколол Крейн, задев пальцами внутри меня самую чувствительную точку.

Я дернулась в объятиях своего поработителя и его цепей, протяжно застонав. Александр поглотил мой стон своим собственным одержимым поцелуем, разгибая механизм карабина и закидывая мои скованные руки себе за шею.

— Пожалуйста, — прошептала я, когда мои руки и колени коснулись ковра на полу.

Алекс поставил меня в коленно-локтевую позу, продолжая ласкать, пока сам избавлялся от одежды.

— Освободи! — простонала я, подняв скованные запястья. — Хочу тебя касаться…

— Нет! — прорычал Алекс, резким движением проникая членом в мои жаждущие любовные тиски. — Я буду брать тебя связанной или закованной в цепи. Как и положено делать это с рабами для сексуальных утех!..

День третий

— Замри, — голос Алекса проникает в мое сознание, вновь и вновь запуская сладкую цепь реакций, которые я была бы рада никогда не испытывать.

Именно они делают меня слабой. Глушат крик здравого разума о том, что все происходящее — ненормально. И ладно разум, но меня окончательно и бесповоротно предало еще и тело.

В какой момент? Когда я потеряла над собой и своими чувствами контроль? Когда я окончательно отравилась чужой тьмой? Наверное, между пятой и шестой сексуальными схватками с Алексом вчерашним затянувшимся вечером. Или их было больше?

Воспоминания похожи на точечные разряды тока, которые и сотрясают мое обнаженное тело, недавно освободившееся от цепей движением руки Крейна. Я даже не помнила, как оказалась в своей камере снова. После потери контроля — пустота. Приятная, словно парение в облаках. Вспоминаю смазанные картины стен и стук сердца Алекса на уровне моего, когда он нес меня на руках, лишенную способности соображать.

Как я легла в свою временную кровать, по сути на пол, не помнила. Сразу провалилась в сон. Почему-то казалось, что перед тем как уйти, Крейн присел рядом, гладил мои волосы и лицо нежным, несвойственным ему касанием. От такой иллюзии я впервые за долгое время ощутила себя в безопасности. Наверное, даже улыбалась, засыпая.

Утром я с надеждой заглянула в холодные глаза Александра, надеясь, что все это было правдой. Ведь кто-то вымыл меня при помощи мягкой губки и смазал ссадины на руках специальным бальзамом. Возможно, я даже спала без цепей, пока саднящая бол в запястьях не отступила.

Ага, конечно же. Быстро я начала выдавать желаемое за действительное. Он не мог меня гладить, его методы — крутить волосы на кулак и сжимать пальцами подбородок до легкой боли в скулах. Когда-то он умел быть ласковым. Следуя извращенной мужской логике Крейна, в этом была виновата я одна…

Сегодня не было тревоги и напряжения во всем теле. Наверное, вчерашнее безумие выбило не только силы, но и неправильные мысли из головы.

— Ты хочешь о чем-то просить, Марина?

Я смотрю на то, как мой черный демон сбрасывает покрывало с огромного зеркала в металлической раме. Почему-то поспешно отвожу взгляд — наверное, не хочу видеть себя голой. И без торжественного макияжа с укладкой.

— Если хочешь, спроси сейчас. Вряд ли в ближайшее время у тебя будет возможность разговаривать.

— В какую игру ты играешь, Алекс?

Он осторожно опускает зеркало на пол. Слава богу, что не ставит напротив меня и не заставляет смотреть. Такие качели могут повредить рассудок на раз-два.

— Не понимаю тебя.

— Понимаешь. Ты хочешь что-то мне показать своим новым обликом и желаниями. Как будто кто-то или что-то мешает тебе сказать напрямую. Ради чего это все? Ты же не думаешь, что я буду гореть желанием докопаться до правды настолько, что останусь здесь сама, по доброй воле?

— Все может измениться в последний момент, Марина. Как знать, может, ты действительно захочешь остаться. А если нет…

Он не говорит «я тебя заставлю». Вообще ничего не отвечает, только указывает пальцами на пол, под свои ноги. В эпицентр большого зеркала. Недосказанность повисает между нами натянутыми струнами. Я не хочу верить, что мой тюремщик просто на просто смакует свою власть и мою беззащитность, чтобы за пять минут до финиша заставить меня прорыдать стоп-слово и тем самым дать согласие на добровольное рабство.

— Твоя хорошенькая головка забита тупыми вопросами. Придется тебя отвлечь, чтобы ты больше не выстраивала в шеренгу собственных химер. Подойди!

Шаги… Они даются мне легко. Может, потому, что любопытство пересиливает. А может, подсознание что-то уловило в его ответе — то, что пока ускользает от внимания, но скоро станет недостающим элементом пазла.

— Я помню, какая ты была, — хрипло произносит Алекс, пока я настороженно замираю у края распростертого на полу зеркала. — Не могла пройти мимо своего отражения. Ты ловила его везде. В витринах. В воде. Даже в зеркальных очках случайных прохожих. Что-то мне подсказывает, что ничего не изменилось?

Я все-таки бросаю взгляд вниз. Чтобы убедиться, что выгляжу как и прежде. И новое положение меня не сломило, не погасило блеск в глазах. Иначе моя жажда борьбы рассеется в тот же миг.

— Я хочу, чтобы ты смотрела на себя снова. Так, как тогда. С восхищением и осознанием своей женской сущности и власти. Марина!

Два пальца смотрят в пол. Я непонимающе смотрю на Крейна. Мне встать в центр? Или чего он хочет?

— Ты правильно поняла, — читает мои мысли мой палач. — В центр. Только на колени.

Опасливо — не треснет ли зеркальное полотно под весом моего тела, я нерешительно перешагиваю раму. Алекс, конечно, псих, но вряд ли в его планы входит изранить мои ноги осколками.

Взгляд Алекса прожигает насквозь, запуская в теле совсем иные реакции. Недоумение сметает горячий прилив, локализируясь в лепестках вульвы.

— Ты развернешься спиной ко мне, — создаётся ощущение, будто его чувственный голос проникает в моё тело и ласкает сверхчувствительные точки, — расставь колени по краям и придвинься ближе ко мне. Что бы ты видела свой очаровательный румянец в зеркале.

Он безумец, и я тоже. Иначе как объяснить, что я подчиняюсь этому приказу легко, с удовольствием и без капли протеста? Снова ловлю его взгляд — и тьма превращается в шаровую молнию чувственности, прошибая мое тело сладким разрядом. Я поймала свое отражение, неосознанно выгибаясь. Свидетельство моего возбуждения упало на зеркальную поверхность предательской каплей.

Алекс обошел меня со спины. Наши взгляды пересеклись в отражении, и от его взгляда не укрылись следы влаги. Я затаила дыхание, отказываясь верить в то, что готова тереться о гладкое стекло пульсирующей киской. Алекс как будто понял, что я так жажду сделать, опустился на колени за моей спиной, беспрепятственно накрыв ладонью горячую промежность, осторожно без нажима раскрывая лепестки губ…

— Течешь, сладкая… — чувственно проговорил в мой затылок, легко рисую острием своих пальцев, обводя рисунок малых губ, лаская клитор.

Я всхлипнула в унисон его словам. И следом протяжно застонала, когда ладонь обрушилась на промежность острым шлепком. А затем двинулась вверх по бедру, почти ласковым скольжением по бархату кожи и по напряженному прогибу спины. Алекс ненавязчиво заставил меня выпрямиться и расправить плечи, так, чтобы я видела в отражении зеркала все — и свой горящий, но бегающий взгляд, и грудь, и киску во всех деталях.

— Положи ладони на грудь и поласкай себя, — раздался новый приказ.

Возбуждение на миг сдало свои позиции, залив мои щеки краской неуместного стыда. Я внутренне сжалась, недоверчиво глядя в глаза Крейна в отражении.

— Что смущает мою девочку? Разве желание радовать Хозяина, не сильнее всего остального, девочка моя?

Я недооценила изощрённость его безумия, как и собственную развращенность. Покачала головой, понимая, что этот шаг будет одним из самых тяжелых в этом семидневном заточении. К играм с сознанием я не привыкла.

— Тогда не заставляй меня ждать… и повторять свою просьбу дважды.

— Я не умею… — голос показался мне таким беззащитным и обреченным, что я его не узнала.

— Не ври, Марина. Ты делала это наедине с собой едва ли не каждый день. Представляя мое лицо. Скажешь, я не прав?

— Я не…

— Тогда считай, что я не спрашивал, умеешь ты или нет. Накрой ладонями, погладь и сожми соски.

Повинуясь непреклонности его голоса, я оторвала руки от зеркала, накрыв полушария груди. Соски напоминали твердые камешки. Нерешительно обвела по кругу, задержавшись пальцами на ореолах.

— Сожми сильнее, — хрипло велел Крейн.

Я выполнила этот приказ, стараясь не смотреть на свое лицо.

— Что бы чувствовала боль. Не слишком сильную, но ощутимую.

Не подчинится ему было равносильно суициду. Всхлипнув, я вонзила пальцы в кожу, сжимая. Каждое движение сопровождалось задержкой дыхания…

— Я сказал, не слишком сильную! Или мне воспользоваться зажимами…отрегулировав их на своё усмотрение?

Страх заставил меня вздрогнуть. К такому я точно была не готова.

— Прошу. Не надо никаких зажимов, у меня очень чувствительные соски… Это адская боль.

— Тогда выполняй мои приказы и не пытайся их саботировать. Погладь.

Мои пальцы послушно заскользили по груди, прогоняя страх и захлестывая тело волной острого желания снова и снова.

— Умница. Ещё раз сожми пальчиками.

Сжала, перекатывая между пальцев затвердевшие соски. Вздрогнула от удара сладкой пульсацией внизу живота.

— Теперь опусти свои пальцы вниз, — велел Крейн, когда мои глаза непроизвольно закрылись а дыхание стало хриплым, — и покажи, как ты себя ласкаешь.

Я ожидала чего-то подобного. Я не ожидала, что меня накроет острым чувством бессилия и открытости.

— Алекс, нет… прошу…

— Выполняй! Иначе ты будешь делать это под аккомпанемент плети. До глубокой ночи!

Эта перспектива повергла меня в ужас. Опасаясь, что мой палач сейчас ухватится за эту идею и уже не будет смотреть на мое послушание, я опустила руки вниз. Пальцы не слушались, дрожали в немом протесте, пока я вела вниз по животу.

— Я хочу видеть твою реакцию на собственные прикосновения, девочка моя. Подари мне столь изысканное удовольствие.

От его голоса меня буквально укачивало. Не по себе — слишком мягко, чтобы описать то, что приходило внутри в этот момент! И я не столько боялась плети. Я понимала, что достаточно его желания — и она пройдется по моей спине без повода. Нерешительно накрыла лобок пальцами, прямо поверх его фантомных прикосновений.

— Ниже! — хрипло прорычал Алекс в мою шею. — Проведи по губам…

Осталось только подчиниться. Это было не так грубо и унизительно, как вчерашний оральный секс. Повторения которого я уж точно никогда не захочу. Растирая кожу, легко скользя по собственной смазке, я закусила губу, поглаживая себя и не имея возможности сопротивляться сладкому пульсу.

— Легче… раскрой их… Покажи, как они блестят от влаги.

Каждый приказ заставлял меня сжиматься и напрягаться. Алекс жадно следил за моими движениями.

— Разве я прошу тебя о чём то-сложном, сладкая? — каждый раз, когда я пыталась сбросить гипноз и остановиться, он шептал мне в затылок, принуждая продолжать. — Разве дарить удовольствие Хозяину — не радость? Дарить удовольствие и радовать моей девочке стыдно?

— Я просто… никогда этого не делала, — несмотря на весь стыд от ситуации, мои ласки не могли остаться без ответа. От возбуждения кружилась голова, а мое лицо в отражении слилось в набор абстрактных красок.

Алекс запрокинул мою голову и накрыл сверху мои губы своими.

— Тем желаннее жертва, — прошептал, возвращая в прежнее положение. — Преодоление себя, чтобы подарить удовольствие Хозяину, разве не высшая добродетель, для желающей принадлежать?

Его слова могли довести до кипения. Застонав, я раскрыла половые губы, замерла в нерешительности.

— Подари мне себя. Раскройся. Покажи, как влагой сочатся лепестки губ…как сбивается дыхание… дай почувствовать твоё желание!

С хриплым стоном, задев клитор, я ввела в себя палец. Как еще не рухнула прямо на зеркало от острого выброса эндорфина вместе с адреналином по всем уголкам дрожащего тела.

— Заставь меня желать тебя, девочка моя, — его ладонь невесомой лаской потянулась вверх по бедру.

Влага брызнула на мои пальцы, и минуя их — на зеркало. Я едва это поняла. Одного пальца оказалось мало, и изогнувшись, я ввела в свое пульсирующее лоно еще два. И тотчас же ладонь Крейна скользнула вниз, накрывая мою руку своей — усиливая нажим и делая касания более острыми и прочувствованными…

Мое тело охватил пожар. Я задыхалась словно в пустыне, моля о глотке воды, извиваясь всем телом в руках Алекса. Как он сам еще стойко терпит все, что происходит?

— Продолжай… Я хочу видеть всё.

Я застонала. Стон был похож на крик.

— И посмотри на себя сейчас… пылающую от желания…как расширены твои зрачки… как темнеют глаза…

Чертов дьявол за моей спиной собирался присвоить мою душу целиком. Я открыла глаза, опустив голову, вглядываясь в развратное, шокирующее и вместе с тем манящее отражение. Это могло испепелить рассудок, но действовало, как огонь на мотылька. Да на свое отражение я могла смотреть бесконечно!

— Лети, — коснулся затылка шепот Крейна, а его пальцы сжали м ой клитор, затаскивая в умопомрачительный водоворот взбесившейся вселенной.

Я потеряла точку опоры с первым ударом оргазма.

— Ты доставила удовольствие нам обоим. И заслуживаешь своей награды! — в такт сладострастным сжатиям прозвучал где-то вдалеке голос Алекса. — Взлетай, девочка моя.

Нажим его пальцев поверх моих заставил меня окончательно потерять связь с реальностью. Забиться в сладких судорогах на зеркале, напрочь забыв, где я нахожусь и что, собственно, происходит. Сжала его и свою руку коленями, потеряв опору, ударившись лбом о зеркало.

Алекс накрыл меня, бьющуюся в судорогах потрясного оргазма, своим телом, вдыхая запах моих волос и кожи. Зеркало покрылось испариной от моего рваного дыхания, скрыв выражение лица.

— Нравится? — обнимая еще крепче, спросил мой искуситель.

Врать не имело смысла.

— Д…да, — прохрипела я. Испарина на зеркале исчезла, явив моему взору поплывшие глаза с расширенными, почти черными зрачками.

Крейн поднял мою руку, которой я и довела себя до восхитительного беспамятства. На миг сжал ее в своей руке и в следующий момент поднес к моим губам.

— Открой рот и оближи пальцы. Почувствуй вкус своего удовольствия.

Еще совсем недавно такой приказ поверг бы меня в шок, но сейчас не существовало того, что могло показаться постыдным или унизительным. Я послушно слизала капли собственного сока с подрагивающих фаланг.

— Ты принадлежишь мне… и твоё желание тоже принадлежит мне! — наблюдая за тем, как я втягиваю пальцы губами, произнес мой дьявол.

— Пусть… так и будет… — подарила я ему небольшую дозу своего мнимого послушания.

Алекс вновь запрокинул мою голову за шею и поцеловал в губы, снимая языком капли вкуса. Я бездумно ответила на поцелуй, забыв обо всем на свете.

— Ты принадлежишь мне, и ни одно твоё движение. сделанное по моему велению…не может быть для тебя запретным. Они все полны радости угодить мне и сделать меня счастливым.

Это было похоже на мантру. Я кивнула, потеряв способность говорить и силы.

— И ты должна понимать, что все, что ты даришь м не, я верну тебе в троекратном размере. Я все для этого сделаю.

Мне было не до того, чтобы разбираться в хитросплетениях фраз этого дьявольского философа. А слова… они могли значить все. Что угодно. Но почему-то я их запомнила.

Они все еще звенели в моей голове, когда Крейн осторожно поднял меня на руки, прижимая к себе. Было вопреки всему спокойно и хорошо, а в теле звенела сладостная нега. Я чувствовала себя под защитой и в полной безопасности. Думать о том, какие качели мне приготовит завтрашний день, и вовсе не хотела.