Глава 20

День четвертый

— Что это?..

Я едва не роняю из рук полотенце, которым отжимаю влажные после душа волосы. Смотрю настороженно.

Прошло так мало времени, а этот предмет кажется чужеродным. Он из прошлой жизни. До этого момента я и не догадывалась, что моя жизнь разделилась на до и после. Невозможно сделать вид, что ничего не происходит. Эта неделя, если я ее переживу без потерь, навсегда останется в моей памяти.

Крейн поднимает его с кресла, удерживая на вытянутых руках. Стильная модница в глубине души ликует и едва ли не пускается в пляс.

Это черное платье в пол, с V-образным вырезом из струящейся ткани, похожей на атлас. Воображение тотчас же рисует мою фигуру в этом облачении, и что-то царапает сердце острыми коготками.

Это такая игра? Зная психологические качели авторства Крейна, можно ожидать всего, чего угодно. Даже того, что он сейчас сожжет платье на моих глазах, наблюдая за сменой эмоций на лице. Или разрежет его на лоскуты прямо на моем теле под злополучным зеркалом.

— Тебе нравится? — с нечитаемой интонацией в голосе спрашивает мой палач, делая приглашающий жест рукой. — Подойди.

Я послушно иду вперед, пытаясь составить логическую цепочку всему, что происходило со мной за сегодняшний день. Начиная от пробуждения, которое тоже повергло меня в шок, потому что началось с поцелуев Алекса.

Почему в шок? Да просто поцелуи были ниже пояса. Когда я проснулась, уже поздно было протестовать и играть в «я не такая». Цепи все еще держали прикованной к лежаку. Осознав, что я их вряд ли разорву, я просто закрыла глаза и позволила своему палачу делать то, что раньше у него получалось лучше всего. Да и сейчас мастерство только приумножилось. Или виной была наша долгая разлука?

В прошлой жизни Алекс любил будить меня именно так. В первый раз, когда он сделал мне кунилингус, я натурально ошалела. С моим опытом, точнее, практически его отсутствием я и подумать не могла, что это может быть так феерично. Крейн из пошлого не упускал возможности сделать мне хорошо именно так, подобным образом.

А утром я лежала в цепях. Понимая, что сама их не сниму. От этого я как раз и успокоилась и смогла отдаться своим чувствам, мысленно умоляя Алекса об одном — не наказывать меня резкой остановкой и ни за что не повторять пытку с воздержанием, которой он уже подверг меня в первую нашу ночь…

После криков, от которых содрогались стены, мне было неловко смотреть в его глаза. Но непослушания Алекс не терпел. Поворачивал за подбородок и заставлял тонуть в своей ледяной глубине, считывая дрожащие губы и румянец на щеках.

Если утром было поощрение, сейчас меня ждет наказание? Только время покажет, в чем хитрость адского алгоритма этого князя тьмы.

— Красивое.

Мне хотелось спросить прямо — это мне? Я могу его надеть? Но вместо этого пришлось изображать равнодушие. Никаких козырей в руки того, в чьей власти находятся мои душа и тело.

— На тебе оно будет еще красивее.

Я собрала все усилия, чтобы посмотреть в глаза Алекса и увидеть там испытывающее ожидание или торжество. Но, как и прежде — только лишенный эмоций взгляд с выжидательным прищуром.

— Ты хочешь, чтобы я его надела?

— Хочу. И не понимаю, почему ты до сих пор этого не сделала.

— Полагается спросить разрешения, разве нет? — все еще ожидая подвоха, я коснулась бретелей черной красоты, осторожно забирая его из рук Крейна.

Он не ответил на мой вопрос. Смотрел, как я продеваю руки в шлейки, скрывая свое обнаженное тело под тканью цвета глубокой тьмы. Оно скрыло мою наготу почти до самых пят, только в разрезе выглядывала нога почти до середины бедра.

— Я могу как отнимать, так и дарить. И ты это знаешь. Здесь еще туфли.

Бежевые лодочки тоже сели строго по размеру. Поистине, этот дьявол помнил меня до малейшей детали.

Скованность так и не ушла, несмотря на объятия атласного шелка. Картины одна страшнее другой мелькали в сознании. Нож? Или плеть, которая разорвет ткань? А может, он проделает то, что обещал недавно, подняв меня до высот леди и опустив насилием ниже плинтуса?

— Я хочу, чтобы ты сегодня поужинала со мной. Как раньше. Да прекрати уже вздрагивать и ждать, что я всажу тебе в спину нож!

— Как раньше… это на коленях у твоих ног, только в роскошном платье? — я коснулась ободка ошейника. — Это колье с ним плохо сочетается.

— Да, — сощурился Крейн. — Чуть позже тебе придется привыкать к металлу.

Последнее слово все-таки осталось за ним. Увидев, как кровь отлила от моего лица, от одной только мысли, что практически безобидный чокер скоро сменит стальная полоса, Алекс приподнял брови и покачал головой.

— Не надо бояться раньше времени. Ты еще не воспользовалась своим стоп-словом. Так что этого может и не случиться.

Я все время гнала эти мысли прочь. Почти поверила, что выстою. Увы, не в интересах моего демона было позволять мне расслабиться.

— И я хочу, чтобы ты сидела со мной за одним столом. «Как раньше» — это до того момента, как ты от меня ушла, Марина.

Больше задавать вопросов я не стала — все они были лишены смысла. Алекс не будет предупреждать о том, когда нанесет очередной удар. К счастью, в этот раз мое восхождение по ступеням наверх обошлось без стальной цепи, защелкнутой на кольце ошейника.

Это была огромная комната со столом посередине — таким большим, что он мог бы при желании вместить несколько семей или совет директоров. В стеклянных вазочках горели свечи. Огромная панель телевизора занимала всю стену. Чарующий полумрак напомнил о тех вечерах, что раньше мы проводили вместе. Тогда. Когда я только начала догадываться о тьме, поглотившей душу моего мужчины.

— Можешь расслабиться. Считай, что сегодня у тебя выходной от наших игр, — пока я стояла, не в силах сдвинуться с места, и рассматривала комнату, Крейн откупорил бутылку белого вина и разлил по бокалам. — Я сегодня готов позволить тебе очень много. Только ты боишься и малого.

— Я все время думаю о том, что ты потребуешь взамен, — вдали за большим панорамным окном едва угадывались придорожные фонари. — И еще у меня не очень хорошее предчувствие.

— Значит, надо разобраться и прогнать надуманные предчувствия, — Алекс отодвинул стул. — Чтобы хотя бы в этот раз недосказанность нам не помешала. Садись, Марина.

Я осторожно присела, чтобы скрыть дрожь в руках, переложила с места на место столовые приборы. Алекс протянул мне бокал.

— За свои собственные желания пить с тобой крайне эгоистично. Поэтому я хочу поднять этот тост за то, чтобы каждый получил свой рай по завершению нашей сделки. Я сказал — каждый из нас, Марина, а не только кто-то один. Поэтому не смотри на меня, как на монстра.

Я пригубила вино. Изумительно тонкий вкус. К такому Александр приучил меня в начале нашего знакомства.

— У меня стойкое ощущение, что ты смакуешь все происходящее. Точно зная, что я сломаюсь тогда, когда буду считать минуты до своего освобождения. Ты очень хорошо меня знаешь. Ударить в самую болевую точку на поражение и заставить произнести то, чего ты так сильно хочешь — тебе не составит труда.

— Ты сейчас сидишь со мной за одним столом, в красивом платье, говоришь все, что захочешь, а единственное, о чем можешь думать — что я причиню тебе боль?

— Ты причинил ее уже достаточно. И лучшим проявлением твоего великодушия будет, если ты скажешь мне, какая цель этой сделки. Не говори, что ты решил так жестоко прокачать мою силу воли. Бизнес не разрушают с этой целью.

— Твой бизнес растет как на дрожжах. Ты будешь изумлена, когда увидишь, что мой человек сделал с твоими магазинами. А что касается моей цели, может, просто удовольствие владеть тобой? Хотя бы ненадолго?

— Слишком просто. У тебя просто ничего не бывает.

— Ответ тебя удивит, — Алекс снял крышку-купол с огромного блюда. При виде морепродуктов мой рот наполнился слюной. — Я хочу сделать так, чтобы ты осталась со мной по доброй воле. Исключительно по воле твоего желания. Но мне приходится ставить временные рамки, потому что ты имеешь свойство очень долго отрицать свои истинные чувства.

— Остаться с тобой после недели измывательств… по доброй воле?

— Любить свет легко. Ты попробуй признаться себе, что любишь одержимой любовью тьму. Заглянуть ей в глаза и принять для себя тот факт, что любовь может носить черное. Я открываю перед тобой все свои карты, Марина. Я никогда не был так откровенен ни с кем, кроме тебя.

— Ты еще скажи, что не переставал любить меня все эти пять лет…

— Попытка обесценить избитой фразой то, что ты и так знаешь обо мне — сомнительная защита. Ты думала, причина моего обращения с тобой — нечто другое?

Я допила вино. Старалась не набрасываться на еду, медленно раскрывала клешни огромного омара на тарелке при помощи щипцов.

— Другое, Алекс. Месть, например.

— Я похож на обиженного брошенного школьника?

— По-твоему, граф Монте-Кристо тоже был ботаником-задротом?

— Ты так забавно защищаешься от того, что я говорю. Стараешься найти контраргумент. Что ж, это не твоя вина. Просто я знаю, что мы друг друга так и не отпустили. И разлука не помогла.

— Не понимаю, как я могу хотеть после этого остаться с тобой по доброй воле. И какой рай для меня будет в заточении без права поднимать глаза. Алекс, ты же не можешь не понимать, что я кончаю потому, что реагирует тело. Всего этого можно достичь игрушками из секс-шопа. Это не рай! Это попытка не свихнуться от всего того хардкора, на который ты меня обрек!

— И все же я хочу, чтобы ты осталась. Не из-за страха. Не из-за желания угодить мне. Чтобы ты наконец сама выбрала. Но для выбора тебе лучше знать, чем я дышу.

— Кажется, это бессмысленный разговор. Я до сих пор не понимаю, почему ты решил появиться в моей жизни спустя столько времени. Ты же не любишь меня. Так долго вдали, это невозможно.

— Но ведь ты не перестала меня любить, Марина. Значит, возможно все.

— Нет. Ты просто понял, как меня прижать и отыграться. Не надо придумывать сказки, чтобы меня успокоить. У тебя наверняка были сотни женщин, после того, как я ушла. Почему ты с ними не наигрался в эти игры?

— Да, ты права, — Крейн подошёл ко мне, наполнил бокал вином. — Их в моей жизни было предостаточно, как и у тебя — мужчин. Каждый из нас пытался забыть, верно? Только не получалось. И то, что было у меня с ними и то, что я делаю с тобой — совершенно разные вещи.

— Я не хочу этого слушать…

— Каждую из тех, кто был в моей жизни случайной гостьей, я желал сломать. Так, чтобы уберечь от этой участи тебя. Но знаешь, мне и стараться не надо было. У многих странный комплекс быть сломанными мной. В этом никакого интереса. А с тобой… Я не ломаю тебя. Я жду твоего противостояния. И когда ты мне его даешь, у меня как будто крылья. Тьма становится другой. В ней нет ярости и жажды разрушения. С каждым разом все меньше. И скоро ее совсем не станет.

— Алекс, — я с трудом сделала глоток. Внутри родилась буря. Невыносимая, неумолимая. Она была готова сокрушить в руины мой мир. — Пожалуйста. Я не хочу ничего этого знать. Давай сменим тему.

— Почему, Марина? Потому что я отбираю у тебя твое единственное оружие — право меня ненавидеть? Потому что даю тебе в руки нож, которым ты можешь перерезать мне горло, а можешь связать нас воедино общей кровью? Признаться себе в том, что ты любишь меня так же, как я тебя, и что у нас может быть будущее, для тебя равносильно смерти? Марина, это не слабость!

— Откуда ты знаешь, что я люблю тебя? Ты себе это придумал! Чтобы оправдать мое терпение и согласие… Но это не так! Да, если я потеряю дело, которое так любовно создавала по кирпичику, мой мир рухнет. Ты знал, когда показал, что можешь его у меня отобрать! Я бы никогда не согласилась быть с тобой на таких условиях!

— Ты так и не поняла, — Крейн отставил бокал, и в его глазах промелькнуло что-то, похожее на горечь. — Я дал тебе то, чего ты сама желала, но боялась себе признаться. Отобрал выбор, который тебя тяготил. Ты не терзаешь себя мыслью «почему я на это пошла», как и чувством вины.

Мне стало трудно дышать. Я наполнила стакан водой и жадно выпила. Только и это не помогло. Мне снова захотелось расплакаться — оттого, что все стрелы его слов попали в цель.

Я была едва ли не безумнее его самого. Я хотела всего того, что он со мной делал.

Только облегчения данное открытие не принесло. Лучше бы я и дальше оставалась в неведении. Теперь к моим переживаниям добавится ярость на саму себя. Крейн даже, образно выражаясь, в смокинге оставался изощренным садистом.

— Что будет завтра? — сглотнув слезы, я подняла голову. — Ты остановишь этот затянувшийся фарс? Заставишь меня кричать свое «волшебное слово», чтобы потом убедить, что я сама этого хотела?

— Завтра будет завтра, — философски извлек Крейн, к счастью, сделав вид, что не заметил, как меня колбасит. — Я дам тебе возможность это сделать. Если ты сама захочешь. У тебя будет целая ночь разобраться в этом.

— В цепях, на полу, — я не понимала, каким усилием все еще держала себя в руках. — Я не хочу разбираться. А ты мог бы дать мне принять решение, как белому человеку, если бы и вправду меня любил!

— Ты торопишь события, Марина, а вечер только начался. И я хочу тебе дать полноценный выходной, а не только ужин, который почему-то заставляет тебя плакать.

— Да потому что ты можешь сделать его последним таким в моей жизни! Показать цену свободы, когда я почти смирилась в ожидании.

— Я никогда не сделаю тебе плохо. Ты решила, что я посажу тебя в подвал до конца твоих дней, если ты его скажешь?

— Но ты же говорил…

— Говорить — не значит делать. Наша беседа свернула не туда. Сегодняшний вечер должен тебя расслабить и набраться сил. Ты можешь просить все, что хочешь.

— Даже отменить нашу сделку? Вот прямо сейчас, освободить меня и отдать ключи от машины?

— Нет, — Крейн внимательно смотрел на меня поверх бокала.

— Я так и знала!

— Нет, потому что ты выпила. И потому что сейчас отпустить тебя — обречь нас обоих на страдания.

Я сделала глубокий вдох.

— Три дня. Тебе нужны эти три дня. Верно?

— Объективно — да. Они нужны нам обоим. А с тобой мне будет мало целой вечности.

— Докажи мне это, — голос дрогнул. Я и сама не поверила, что только что это произнесла. — Что мне есть, ради чего задуматься о возможном будущем. Что это не твоя уловка с целью сломать меня острым переходом от нежности до падения.

Алекс отложил вилку и нож в сторону. Момент, когда он шел ко м не с другого конца стола, показался вечностью. Я медленно встала, забыв даже сделать глоток вина для храбрости. Или все дело было в том, что страха я при этом не испытывала?

Он коснулся моего лица. Нежно, будто намереваясь стереть все следы — своей пощечины в нашу первую встречу в доме, следы своих пальцев, которые сжимали мои скулы, не позволяя отводить взгляд в моменты накала страстей. Как будто пытался показать мне себя другого — не того, кто умеет жестоко подавлять, а себя из прошлого. И готового держать ответ за свои сегодняшние слова.

Впервые я смотрела в его глаза без страха и смятения, не искала в них свой приговор. Я как будто вернулась в прошлое, в котором еще не было тьмы, отравившей нашу реальность и вернувшуюся добить сейчас.

— Чего ты хочешь прямо сейчас, Марина?

Я знала, что скажи ему о том, что хочу — ситуация может выйти из-под контроля. Но мне было все равно. Накрыла подрагивающей ладонью его пальцы на своем лице.

— Я хочу, чтобы ты просто поцеловал меня. Так, как раньше. А впрочем, плевать. Можешь и так, как сейчас…

Было тихо. Только стучало сердце. Алекс ждал. А я уже не понимала, что происходит, и чего я хочу. Боялась себе признаться, что все, что сказал мне Александр — правда.

Мы не отпустили друг друга. Я пошла в западню с каким-то удовольствием психопатки, прикрывая свои страхи рефлексией. Я даже не делала попытки сбежать — более того, я об этом не подумала.

Потому что в сладком плену о свободе не мечтают. Но потерять саму себя я боялась едва ли не сильнее вероятной разлуки.

— И сегодня, если ты решил быть щедрым до конца, разреши мне спать в твоей постели, — прошептала я, накрывая его губы своими…

Когда я открыла глаза глубокой ночью, не в силах поверить в то, что время перенеслось на миг туда, на шесть лет назад, где мы были счастливы — никаких тяжелых мыслей, до того атаковавших мой рассудок, не было.

Я смотрела на игру теней на потолке. За окном разгулялась непогода, ветер трепал причудливые экспонаты ландшафта, оттого на фоне фонарей это все напоминало танец беснующейся тьмы.

Я повернула голову, глядя на спящего Алекса. Спящего так безмятежно, словно он сам, осознанно или нет, дал мне в руки оружие.

Если бы я была скована цепями, я бы не устояла перед искушением задушить его при помощи этих самых цепей. Но Крейн ка будто знал наперед, что такие мысли появятся в моей голове. Оттого нанес упреждающий удар — лишил меня сил в самом сладостном поединке.

Я почувствовала, как тело, несмотря на усталость после наших многочисленных любовных схваток, вновь охватила жаркая вибрация, задевшая по касательной сердце и сосредоточившаяся между ног.

…Поцелуй голодного хищника, который, оказывается, может быть нежным в омуте черной необузданной одержимости. Скатерть в плотно сжатый кулак. Остатки сервиза и ужина летят на пол вместе со свечами. Изумленно наблюдаю, как воск заливает блестящий паркет из явно дорогой породы черного дерева. Не загорится? Но они мерцают, догорая, словно тьма не желает мириться с их беспомощными порывами озарить все вокруг светом.

Алекс сжимает мое лицо в своих ладонях — крепко и вместе с тем нежно, осторожно. Держит, словно хрупкую вазу, которую боится разбить. Сегодня боится. Но я не хочу удумать о том, что же принесет мне завтра.

Поднимает над полом, продолжая целовать, и я ощущаю, как меня несут. Несколько неровных шагов, бедра касаются столешницы. На столе? Боже, серьезно?..

Додумать он мне не дает. Раздвигает мои ноги, скатывая платье вверх. И я теряю голову, уже окончательно потеряв не только ее, но и ход собственных мыслей. Кричу. Вонзаю ногти в его спину, пока он заполняет меня собой, медленно, прочувствованно, чтобы я вдоволь вкусила обратную сторону медали. Ту. Которая когда-то была моим смыслом. И мелькает в глубине души надежда, что так еще может быть.

А потом гаснет. Потому что я с изумлением понимаю, что жажду его тьмы ровно в такой же степени, как и света…

На волнах экстаза меня поднимало не раз и не два. Так высоко, что устоять было невозможно. Снова и снова. Пока мы не добрались до постели. Я думала, у меня нет сил? У меня не было сил остановить это великолепие!

К полуночи мы выпили друг из друга все силы и соки.

Засыпая, Алекс гладил меня по голове. А потом…

— Ты же понимаешь, что завтра это не повторится. Условия нашей сделки никто не отменял.

— Да, — мне было так хорошо, что я не испытала горечи. — Ты теперь точно заставишь меня произнести мое стоп-слово.

— Я уже жалею о собственных рамках, которые так опрометчиво выдвинул тебе, Марина.

Дальше говорить у нас уже не было сил. И как бы я ни хотела удержать подальше мгновения дня, когда мне позволили побыть той прежней Маринкой Самохваловой, от которой Александр Крейн потерял голову — усталость взяла свое. Я попросту уснула. Почему же встала? Что потревожило мой покой?

Во сне лицо Алекса было таким родным и безмятежным, что у меня защемило внутри. Потому что я поняла одно: все его методы начали давать свои всходы. Я со страхом думаю о предстающей разлуке снова. Как и о той дилемме, что остаться по доброй воле может стать для меня падением в ад.

Не удержалась. Обвела кончиками пальцев, едва касаясь, его волевой подбородок, заостренные скулы, плотно сжатые даже во сне губы. Стараясь любой ценой избавиться от мысли о том, что хочу делать это постоянно, каждое утро.

Что он мне хотел этим показать? Что у нас есть шанс уравнять тьму и свет? Нет. Скорее всего, я верила в то, во что верить не стоило.

Перебралась на подоконник, прижалась к откосу, подтянув к груди колени. Долго смотрела на то, как ветер гнет к земле куски самшита, сам сад за окном как будто тонет в призрачном мареве. Искала ответы на вопросы у разбушевавшейся стихии — и не находила. Скорее всего, их покажет только завтрашний день.

«Ты выстояла четыре дня. Четыре! В разрезе кошмарности ситуации это очень много. Осталось всего три. Всего лишь три. Собери волю в кулак. Хотя бы для того, чтобы у тебя потом был выбор, быть с ним или отказаться, больше не опасаясь преследования».

Как мне сейчас не хватало дружеского совета, но Юлька была далеко. Правда, моя дилемма взорвала бы мозг даже маньячке Беспаловой. Ей самой приходилось выбирать, или Дмитрий взял свое не глядя?

Ничего не придумав и решив, что ответ найдется к утру, я на цыпочках вернулась в постель. Алекс заворочался во сне, обнял меня рукой собственника. Но при этом не проснулся.

А я смотрела в его спящее лицо со смешанными чувствами, полными противоречий. Он хотел забрать у меня право выбора и принятия решений. Он не забрал. Он сделал только хуже. Внутренняя борьба обещала добавить проблем в оставшиеся три дня.

— Спи, — пошептала я одними губами, не думая, что он может притвориться и меня услышать… — У меня нет намерения перерезать тебе горло. Как и причинить боль. Хотя знаешь, Крейн, это все не точно…