Глава 21

День пятый

Мне дали выспаться. Это было так банально и смешно, что я с трудом отогнала прочь желание поверить, что все изменилось, и теперь оставшиеся три дня пройдут как в сказке. Без резких эмоциональных качелей.

Я уже хорошо изучила нового Алекса Крейна. Даже, как с изумлением поняла — будь на его месте, поступила бы точно также. Может, изменив некоторые детали, но мыслили мы в этот момент примерно одинаково.

Меня почему-то совсем не испугал пыточный снаряд. Он напомнил мне тренажер для тренировки внутренней и внешней поверхности бедра, и я даже внутренне рассмеялась.

— Готова? — обжёг мою шею шепот Крейна, вызвав внутренний диссонанс: когда он спрашивал о подобном в последний раз? Ему не стоило играть в игры. Подобный ему мужчина привык брать все, что хотел, не спрашивая о желаниях и готовности.

Я закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. Никакого панического ужаса перспектива быть распятой здесь у меня не вызвала. Пока я отрицала любопытство и сладкое предвкушение, что-то холодное и жесткое коснулось моей подколенной впадины, двигаясь выше, между расставленных ног.

— Не оборачивайся! — в голосе Алекса вновь появились те самые ноты, которые не так давно меня пугали до паники и слез, а теперь вызвали прилив жара. Особенно, когда нагретый теплом моего тела предмет коснулся налитых створок вагины.

— Расстегивай пуговицы. Медленно.

Я ощутила, как горячие соки, зародившись внутри пульсирующей киски, устремились вниз. Предмет оказался гибким — теперь я чувствовала его скольжение по увлажненным створкам.

— Ты уже вошла во вкус. Ты течешь, даже не имея представления, что я собираюсь с тобой делать, — проговорил Алекс, и вслед за этим мой клитор и поверхность малых губ обожгло вспышкой боли.

Это было неожиданно. Я закричала, сцепив зубы. Больше от фактора внезапности, чем от боли.

— Снимай рубашку, — произнес Крейн, поднося к моим губам поверхность блестящего от моей же смазки стека.

Я поняла, чего он от меня ждет. Провела по кожаному наконечнику языком, слегка втянув губами. Желание — дикое, окрашенное в темные оттенки ворвалось в мое сознание, как недавно Алекс — в тело.

Пальцы слегка дрожали. Как и колени. Боль отступила, кровь приливала к малым губам, сводя с ума сладостной вибрацией. Мне самой не терпелось избавиться от его рубашки.

Впервые за время своего заточения я не боялась, я предвкушала. Белая ткань упала к ногам. Она казалась неуместной там, где правила диктатура черного цвета. Собственный вкус на кожаном язычке только добавил ощущениям новых красок.

Алекс поддел кольцо ошейника указательным пальцем, направляя меня к агрегату.

— Может, ты сейчас что-то хочешь мне сказать? Волшебное слово, к примеру? — разворачивая лицом к себе и силой усаживая в прохладное кожаное кресло, прошептал в мои губы. — Есть такое желание?

— Нет, — от дерзости меня накрыло новым сладким приливом.

— Хорошо подумай. Потом у тебя такой возможности не будет.

— Поему не…

Я не успела договорить. В его руках появился ремешок с шариком по центру, и в следующий момент этот самый резиновый шар запечатал мой приоткрытый рот. От неожиданности я вскинула руки, чтобы снять, но Алекс полоснул по ладоням стеком. Я вновь зашипела от боли, че он и воспользовался, защелкнув ремешок кляпа на моём затылке.

— Нет, так нет. Теперь ты его не скажешь, даже если очень захочешь.

Слова должны были меня напугать, но произошло наоборот. Я широко раскрыла глаза, словно не веря, что он произнес именно это. Мой доминант сам не хочет, чтобы я это говорила?!..

— Если станет невыносимо, ты постучишь пальцами рук о подлокотник, — Крейн защелкнул стальные обури на моих руках и приковал к перилам. — Я подумаю, считать ли этот знак твоим стоп-словом… или же дать возможность произнести его еще раз.

Я закусила шарик зубами. Так было удобнее. К подобным штукам я не привыкла. Есть и свой плюс: меня точно не станут насиловать глубоко в глотку.

А Алекс спокойно, словно никуда не спешил, развёл мои ноги в стороны, зафиксировав цепью. Похлопал стеком по своей ладони и отошел в сторону, разглядывая меня, как картину в музее.

— Игры кончились, — известил, глядя прямо в глаза. — Ты проведешь в этом положении ровно столько времени, сколько я пожелаю. И за это время я смогу сделать с тобой все, что захочу.

Он явно издевался надо мной. Если тотчас же не начнет воплощать свои обещания в реальность и делать то, что хочет… я точно свихнусь от желания и ожидания. Даже то, что Крейн в некотором роде уберег меня от унижения с помощью кляпа, не успокаивало. Я готова была его умолять не медлить, прикоснуться ко мне… да хотя бы стеком!

— Мы никуда не спешим, — последовал новый тезис, — но я не собираюсь откладывать удовольствие в долгий ящик.

Стек вновь коснулся моей киски, развел в сторону лепестки, легко скользя по обильной смазке. Я дернулась в своих оковах и запрокинула голову. Жестоко ухмыльнувшись, Крейн усилил нажим, проникая внутрь, задевая самые чувствительные точки внутри.

— Даже не думай кончить раньше, чем я выебу тебя своим членом, — предупредил, глядя, как мои глаза закатились от острого удовольствия. — Иначе придётся наказать. Возможно, ты и выйдешь отсюда через два дня… но вряд ли ты захочешь носить красные отметины на своем красивом теле.

Его слова едва доходят до моего сознания. Я испытываю много разных чувств, но страха по-прежнему нет. Есть что-то другое. Новое и незнакомое, а оттого накрывающее нереальным возбуждением.

Губы привыкают к кляпу довольно быстро, и я закусываю его зубами посильнее — лёгкая вибрация по самой кайме заводит еще больше. Смотрю на пальцы Крейна, считая, сколько раз стучит наконечник стека по его открытой ладони — следить за его руками с некоторых пор стало моим навязчивым фетишем. Недолго. Потому что влажная жесткая кожа вновь касается моей вульвы, и я теряю связь с реальностью.

Сопротивляться острому желанию все тяжелее. Я покорно жду, когда сладостное истязание сменит чувство наполненности от его члена внутри. Закрываю глаза, чтобы иметь возможность убежать в свое сознание. Вскрикиваю от резкой боли, вонзив зубы в кляп.

Только болевой ожог кратковременный. Уже в следующий момент его стирает искусный нажим языка.

Чертов Александр Крейн. Чертовы его безумные идеи. Чертова тьма, которая наполняет меня до краев! Я уже отравлена ею куда сильнее, чем думала. Пройти через асфальтоукладчик его изощрённой одержимости и не испачкаться в черном — невозможно.

Язык выписывает языческие заклятия на моей вагине, стирая след боли. Судорожно втягиваю воздух, раскрываю ладони… и по правой тут же прилетает шлепок стека. Мой экзекутор не дремлет.

Если Алекс сказал, что не даст мне кончить раньше времени — так и будет. Сопротивляться бесполезно. И я вновь стону в кляп от усилившегося нажима его языка, закрывая глаза.

Образы сменяют друг друга. Я пытаюсь представить со стороны, как же все это выглядит. Я, распятая в кресле адского агрегата, прикованная цепями, открытая рукам и языку Майкла. От беззащитности и острого экстаза кружится голова. А затем происходит что-то странное.

Язык уже насилует мою вагину резкими чувственными толчками, иногда его сменяют пальцы. Сопротивляюсь, как могу, из последних сил. Дергаю руками, напрягая тело. Крейн резко останавливается, «успокаивая» меня ударом стека по лобку.

— Не смей убегать, — предупреждает чувственным голосом, — Иначе я тебя просто разорву…

Я его не слышу. И когда удары стека ложатся поперек напряженного живота, появляется странное чувство. Будто я взлетаю, освобождаясь от всех креплений. И ослепляет, словно вспышкой, совсем иной картиной…

Уже не я распята на кресле. Я взираю с высоты на него, наблюдая свои эмоции, искаженное сладострастной судорогой лицо, сбившееся дыхание… в его глазах. И стек опускает моя рука. Поверх обнаженного четко очерченного пресса, оставляя розовые отметины, которые быстро сходят.

Вижу, что еще нем немного, и он просто разорвет эти цепи. Такому сильному мужчине нужны крепкие. Те, что не разорвать даже десятерым. И волей моей мысли они превращаются именно в такие. Стек ложится поперек его живота, и я с темным, каким-то частично садистским удовольствием заглатываю его восставший член на полную глубину, но теперь сама контролирую процесс.

Не позволяю трахать себя в рот. Сама имею его своими губами и языком. Его рык в почти прокушенный шарик кляпа накрывает девятым валом, унося еще выше и выше. Туда, где абсолютный космос. Только не холодный и безжизненный, а невообразимо яркий…

Когда я очнулась, за окном уже было темно. А тело бил озноб, от которого не спасало даже одеяло. Я села на постели, даже не понимая, что руки свободны, губы больше не терзает кляп, а во всем теле восхитительная пустота. Только чувства обнажены до предела. Скажи что-то смешное — я рассмеюсь от чистого сердца. Что-тот грустное — расплачусь, как ребенок. Мне хочется и остаться наедине с собой, и прижаться к крепкому плечу, чтобы укрыться на груди. А плечо у меня здесь только одно. И оно принадлежит Алексу Крейну.

Он сам тоже здесь. Сидит в кресле, глухо цокают о стекло стакана кубики льда. Его задумчивый и тяжелый взгляд устремлен прямо на меня.

— Не вставай. — вот, я же говорила, не надо со мной сейчас говорить таким тоном, будто за окном — ядерный апокалипсис, и нам осталось жить несколько минут. — Отдыхай.

Сглатываю, проклиная себя за уязвимость. Откуда она взялась? Ее не было все эти дни. После непонятного и восхитительного транса — тут как тут. Может, ПМС начинается? Да, Крейну точно не поздоровится. Я становлюсь невыносимой.

Что-то в его взгляде цепляет, царапая душу и сердце. Я не хочу этого видеть, потому что… что? Этот дьявол не имеет права на такие чувства? Или я сама отрицаю, что вижу под приоткрывшейся завесой Александра из прошлого?

— Что произошло? Я потеряла сознание?

Он слегка ведет плечом, и грусть в глазах смещается в пользу восхищения, триумфа и какой-то растроганности. Я ее видела, когда наши отношения только набирали обороты.

— С тобой все хорошо. Ты просто очень устала.

Нехорошая догадка рассыпает по спине озноб колючей крупой.

— Я произнесла свое стоп-слово?! Я не собиралась! Я ничего не помню!

Крейн не отвечает. Ставит стакан с виски на столик. Я в его спальне. Уже второй день подряд. Я сжимаюсь, когда он подходит ближе, поправляет подушку за моей спиной. Что случилось? Я точно сдалась. Сознание просто отключило эти воспоминания, чтобы я не свихнулась от того, что проиграла.

— Тебе просто надо отдохнуть.

— И выпить, — смотрю на бокал на столике. Да, это то, что мне сейчас надо. И желательно, побольше.

— Непременно, — его губы трогает легкая улыбка, но тяжелая задумчивость из глаз по-прежнему не уходит. — Но только когда ты проснешься.

— Ты чем-то опоил меня, чтобы я потеряла контроль? Так не считается! Я не могла его произнести осознанно! Алекс?

— Марина, прошу тебя, просто поспи. Ничего ужасного не случилось. Мы потом обо всем поговорим. Просто мне надо много чего обдумать, — поцелуй в кромку волос увлажняет мои ресницы, и я прикусываю язык. — Просто ложись и закрывай глаза…

Он ложится рядом, обнимая меня одной рукой. И почему-то от тепла его тела мне действительно становится легко и хорошо. Так, что сон не заставляет себя ждать, и вряд ли дело в мифическом опиате, который я сама себе придумала…

День шестой

Что бы я ни рисовала в своем воображении, какие бы картины дальнейшего не воспроизводило мое расшатанное сознание, все оказалось совсем не так, как я прогнозировала. События завертелись с такой бешеной скоростью, к которой были не готовы ни я, ни Алекс.

Обещанный разговор вчера так и не состоялся. Что бы со мной ни случилось, я была настолько выбита из колеи и обесточена, что так и не проснулась. Даже ради виски, которого мне бы понадобилось сейчас явно больше одной бутылки.

Но сон был во благо. Я отдохнула за все время своего заточения. Поэтому трудности нового дня меня уже не пугали. Осталось пережить совсем немного, и впереди долгожданная свобода!

Когда Крейн принес мне завтрак прямо в постель, я почти поверила, что все закончилось раньше времени. Но нет. После того, как я с аппетитом поела, в его руках появился знакомый поводок. Кофе сразу утратил свой вкус, я допила его через силу.

Рано ты расслабилась, Марина Самохвалова. Еще два дня. И может случиться все, что угодно. Не время расслабляться, потому что Алекс только этого и ждет!

— Готова? — он не желал возвращаться к вчерашнему обещанному разговору, а я не стала напоминать, понимая, что так же резко мои крылья можно сейчас отнять. Вряд ли это добавит мне решительности.

Кивнула, отставив чашку и глядя в стену, пока он защелкивал карабин в кольце. Тянуть за цепь не пришлось — я встала сама, ступая босыми ногами по ковру, чтобы спуститься из апартаментов в камеру своего заточения.

Открылась дверь. Зажегся свет. И я сразу увидела новый предмет мебели.

Нет, это оказался совсем не пыточный станок в стиле тайной комнаты моей подруги Юльки Лавровой. Но лучше бы я увидела какой-нибудь крест для распятий с торчащими шипами, чем… огромную, явно двухместную кровать, засталнную темным постельным бельем.

Я смотрела на нее, а в голове были совсем не те мысли, которые Алекс старался во мне вызвать.

Он так и не ответил на мой вопрос вчера. Возможно, я все-таки произнесла это долбаное стоп-слово. И наличие кровати за сутки до моей вероятной свободы могло означать только одно.

Алекс не собирался меня отпускать изначально. Он бы нашел способ оставить меня в заточении, даже если бы я стойко вынесла все пытки инквизиции. Кто будет тащить сюда мебель, зная, что все это на пару дней?..

Я застыла. Смотрела на постель, и черный шелк простыней казался мне зловещим.

А Крейн ждал от меня совсем другой реакции. Какой? Что я буду прыгать на матрасе, как ребенок? Благодарить его за то, что моя «половая жизнь» завершилась?

Посмотрела ему в глаза и едва не взвыла от отчаяния. В голубых порталах — огонь эротического желания и ничего другого. Алекс даже не понял, что именно я сейчас испытываю! Или понял, что обо всем догадалась, но уже возомнил себя победителем, пришедшим взять свою награду.

Пальцы прошлись по моей шее. По ободку ошейника. Лаская, отстегнули карабин. А я застыла, думая, как же быть, как не выдать себя ничем, только выиграть затянувшийся поединок. Уйти с минимальными потерями.

— Ты не рада? — прошептал Алекс над моим ухом. Я задержала дыхание, когда его ладони накрыли мою грудь, слегка сжимая.

— Рада… Спасибо. Я не решалась тебе сказать, что у меня на полу болит спина…

Нажим на грудь стал сильнее. Я почувствовала затылком, что Крейн хмурится.

— Почему не поставила меня в известность о своем самочувствии? Почему я слышу об этом только сейчас?

Все его слова и действия в какой-то момент стали недостойны моего внимания. Я думала только о том. — что мен по сути предали. Дали надежду и отняли, полагая, что я ничего не понимаю. Потому что самое парадоксальное было в том, что я с первого дня доверяла Александру Крейну!

— Ты бы сказал, что я давлю на жалость. А с меня хватило подобных обвинений.

— Пытаемся думать за других? — Алекс развернул мое лицо к себе за подбородок. — Это все, что тебя беспокоит?

— Меня ничего не беспокоит…

— Ты мне врешь. Хочешь поговорить прямо сейчас, или мне полагается отгадать и сделать невозможное? Марина, я не экстрасенс. Если ты будешь скрывать это от меня…

Проговорив все это, Крейн прекратил ласкать мою грудь, а я этого даже не осознала. Очнулась, когда он отчаялся добиться ответа и принялся целовать мою шею и спину вдоль выступающих позвонков.

Стоять столбом и делать вид, что все нормально, становилось сложно. И потому, что я оставалась чувственной женщиной, а тело реагировало на Алекса, и потому, что боялась заговорить с ним о своих опасениях и услышать подтверждение.

Закрыла глаза, позволяя ласкам зажечь кровь. Но вот так неистово и ярко, как прежде, все равно не получалось. Тревога и безысходность не отпускали.

А Крейн ловко играл на гранях моих чувств — то примеряя маску Сатаны, то возвращая все к тому времени, когда я еще не знала его темной стороны. И когда опустил меня на кровать, я позволила себе вернуться мыслями туда, где нам обоим было хорошо.

А это было не легко. Не думать о том, что я могу остаться здесь навсегда. Отключить голову не удавалось, что бы Алекс ни делал: ласкал ли пальцами губами, или медленно входил, задевая все те чувствительные точки в моем теле, что уже знал наизусть.

Я смогла кончить два раза подряд под его членом. Второй раз — почти не думая о том, что ждет впереди, когда Алекс усадил меня сверх в позу наездницы, и я могла смотреть в его глаза. От подобного меня попросту унесло. И от зрительного контакта, и от чувства иллюзорной власти — я не помнила, когда последний раз была сверху.

Когда отголоски удовольствия затихли в теле, я откинулась на спину, глядя в потолок. После вчерашнего вечера со мной что-то произошло. Я стала чувствительнее и ранимее в разы, как будто Крейн сорвал с меня все доспехи, пока я плавала в непонятном трансе.

— Что с тобой? — как будто желая обнажить мою душу до предела, спросил Алекс, поглаживая по волосам так нежно, как совсем недавно грубо накручивал их на кулак. — Тебе плохо? Ты устала?

Я могла только кивнуть. Тогда он обнял мое лицо ладонями. Что-то внутри защемило, когда я увидела в его глазах прежние чувства… и непонятную до сих пор грусть.

— Я рано заставил тебя сюда вернуться. Считай это просто ритуалом в особой комнате. И это все нормально. То, что ты чувствуешь.

— Откуда ты знаешь, что я…

— Знаю, — он поцеловал меня прямо поверх подрагивающих ресниц. — Это не слабость. Это нормальная реакция на такой полет…