Глава 2

Каин

Девчонка отшатывается от меня, как от прокаженного. Глаза, которые и так на пол-лица, становятся похожими на блюдца. На дне плещется страх вперемешку с яростью разъяренной тигрицы. И я запросто могу рассмотреть, как она топит меня в ней, как новорожденного котенка.

— Что, простите? — ошарашенно бормочет, крепче прижимая к себе малявку. Та вообще ничего не понимает, что происходит. Цепляется за мать, и становится понятным, что оторвать ее можно будет только с кожей. Но в то же время с интересом разглядывает меня, посылая робкие улыбки.

И что-то странное творится внутри. Как будто кто-то пытается сточить кусок камня, который сейчас качает кровь по моему организму и называется «сердце».

— Давай, говорю, девчонку сюда, — требовательно и нетерпеливо подзываю к себе. — Я…

Вот только этот мой жест имеет обратный эффект.

— Вы с ума сошли? Я не отдам ребёнка постороннему! — рычит, перебивая.

Забавная она такая. Кричит мне, угрожает. Так интересно за ней наблюдать. Похоже, она единственная в этом городе, кто меня не боится и не лебезит. Рубит правду и все эмоции, как есть.

— Послушай…

— Я сказала — нет! Не подходите! — выкрикивает, отступая назад на несколько шагов. Трясет головой, напоминая сумасшедшую.

А, может, она такая и есть?

Может, нет никакой погони? А просто у неё кукуха поехала?.. А что, вполне возможно: весна, и у психов все болячки обострились…

Склоняю голову набок, разглядывая малышку, сравнивая ее черты с матерью.

А, может, это она и не ее мать вовсе?

Что, если она похитила ребёнка и уносилась от погони настоящих родителей?

— Моя мама, — бормочет малявка, словно читая мои мысли. Нежно поглаживает щеку девчонки ладошкой, кладет голову ей на плечо. Дует губы «уточкой» и стреляет суровым взглядом из-под насупленных бровей. Вкупе с пухлыми щечками это вызывает у меня лишь широченную улыбку.

— Я только ее подержу, пока ты….

— Я что-то непонятное сказала?! — рявкает, а меня перетряхивает всего.

Только одна в мире женщина так себя вела со мной.

И я внезапно улавливаю одинаковые черты и понимаю, что эта девочка удивительно на нее похожа…

Цветом волос, глаз, чертами лица. Даже губы такие же бантиком: упрямые, но пухлые. В паху все сводит, когда ловлю себя на странном и диком желании их поцеловать. Глубоко, жадно и жестко.

Как много лет назад. В прошлой жизни.

Как она любила.

— Спасибо, что спасли и приютили, — чеканит, вскидывая подбородок. На котенка походит: такая же взъерошенная и корчащая из себя матерого кота. Который бесстрашно кидается на большого и опасного пса. Ещё и рычит. — Мы, пожалуй, пойдем.

— Куда? — лениво интересуюсь, складывая руки на груди. — Отсюда до города на машине полчаса. Ну, ты только что приехала, знаешь. И, как понимаешь, это тот поселок, от которого не ходят автобусы. Они тут нафиг никому не нужны.

— Такси вызову.

Вскидываю брови, многозначительно проезжаясь по ее хрупкой фигурке, обтянутой тряпками. Хорошей, стоит отметить, фигуре: не кожа да кости, а тонкая талия, высокая стоячая грудь. На вид — натуральная, что сейчас большая редкость. Попка, что надо. Упругая, подтянутая.

— С ботинка? — киваю головой на валяющиеся на входе мужские туфли сорок пятого растоптанного. Явно не ее размер и фасон.

— Что? — на миг теряет свою браваду.

— Такси будешь вызывать с тапка? Явно ты не в лифчике прячешь телефон. У тебя его попросту нет.

Заливается краской, смущенно отводит глаза. Тело реагирует мгновенно.

— Я.…Я…Я…

— Для начала успокойся, закрой рот и послушай меня, — выговариваю жестко. — Сейчас ты оставишь ребёнка и пойдешь примешь горячий душ. Ты вся мокрая насквозь, трясешься, как лист на ветру, грязная. С двусторонней пневмонией точно никак не поможешь ни себе, ни ребёнку. А я пока побуду с твоей дочкой. Как тебя, кстати, зовут, мелкая?

— Яся, — бормочет малышка, стреляя глазками из-под густых изогнутых ресничек. В башке неожиданно простреливает, что у меня такие же были в детстве.

— Ярослава, — поясняет мать едва слышно.

— Вот и чудно. Яся, идем.

Но эта упрямая коза не торопится отдавать ребёнка. Отодвигает девчонку от меня, выставляя вперед плечо. В глазах страх, недоверие ко всему миру и отчаянная усталость.

Что ж с тобой случилось-то, девочка? Что за подобие мужика довело тебя до такого состояния?..

— А у вас дети есть?

Дергаюсь от простого, казалось бы, вопроса, как от удара током. Как скальпелем резанула на живую.

— Нет, — выдыхаю. — Но я умею с ними обращаться.

— Откуда?

* * *

Каин

Воспоминания царапают нутро, вспарывают швы старых ран. Крепко, до скрипа стискиваю зубы и выдыхаю боль.

Меня отпускает через минуту.

Этот способ меня ещё ни разу не подводил. С годами я его отработал до автоматизма.

— Неважно. Тебе придется поверить мне на слово — иных вариантов все равно нет, девочка. Хватит болтать. Давай сюда ребёнка и иди уже. Не видишь, девчонка спать хочет.

Незваная гостья замирает. Задумывается. Смотрит пристально, будто сверлит насквозь, проверяет, выискивает подвох. Невооруженным взглядом видно, как она борется сама с собой.

И все же рациональная версия побеждает. Даже удивительно.

— Нет. Сначала я искупаю дочь, а потом…сама.

Я молча киваю, отступая к стене. Наблюдаю, как она исчезает в ванной. Слышен шум воды, тихое ласковое бормотание, детский смех, которого никогда не слышали эти стены.

И я был уверен, что никогда не услышат.

Наконец они выходят. Девчонка румяная, мокрыми завитками волос у висков и разомлевшая после банных процедур.

— Вы же понимаете, — голос девчонки срывается, огромным усилием сглатывает слезы, — что я сейчас отдаю вам все самое дорогое?

— Не свисти. Это всего лишь десять минут.

Наконец она вручает мне ребёнка. И даже когда я перехватываю Ясю, мать страхует меня и проверяет, достаточно ли крепко я держу ребёнка.

Наши пальцы случайно соприкасаются. И меня вдруг накрывает. Странное, до боли знакомое чувство. Как будто.…так уже было. Простое соприкосновение, искра между нами, и вот я уже сгребаю эту девушку в охапку и целую эти губы, опускаясь ниже…

Трясу башкой, чтобы согнать морок. Не хватало ещё перед этой чокнутой в хорошем смысле слова мамашей и ребёнком сверкать стояком.

Я перехватываю Ясю, и она неожиданно легко устраивается, словно знает меня давно: цепляется за шею и укладывает головку на плечо, улыбаясь матери.

Только тогда она кивает сама себе и отходит к ванной спиной вперед. Но в дверях резко застывает, и в ее голосе снова прорезаются приказные ноты:

— Стойте здесь! Никуда не уходите. Я быстро!

Ага, щас.

Едва слышится щелчок, перевожу взгляд на девчушку, что тут же вскидывает личико и мило хлопает глазками.

— Кушать хочешь?

— Да! — выпаливает с такой готовностью, что я что я невольно усмехаюсь.

— Ну, тогда пойдем, Яся, на кухню. Поищем что-нибудь, кроме коньяка.

В холодильнике, среди бутылок минералки и алкоголя разной крепости обнаруживается бутылка молока. Даже не просроченное. В шкафчике отыскиваю откуда-то взявшееся печенье.

Девчонка выхватывает сразу две штуки и откусывает с обоих.

— А ты не пропадешь! — усмехаюсь. Откуда ты свалилась на мою голову такая клевая?..

Внезапно вспоминаю, что не дал девчонке свежую одежду. Сажаю мелкую на диван и иду в гардеробную. Достаю из шкафа футболку и спортивные брюки и несу в ванную. Я привык жить один, и поэтому по привычке тяну дверь. Не заперта.

Распахиваю и.…взгляд упирается в душевую кабину, и я бессовестно пялюсь, как пацан, впервые увидавший голую женщину.

Буду честным с самим собой: женщин я повидал немало. У меня нет какого-то конкретного предпочтения: были и худые, и полненькие, брюнетки и блондинки.

Но это тонкое, изящное тело…оно манит с первого взгляда.

Высокая грудь, определенно «троечка», круглая попа, длинные, стройные ноги. Изящная тонкая шея, нежная светлая кожа, без всякого автозагара.

Природная натуральная красота. Большая редкость.

В башке долбит одно желание — оказаться в этой душевой кабине наедине с ней и делать все те вещи, что проносятся в моей дурной башке.

А я привык в этой жизни жить по одному правилу: захотел — иди и возьми.

Именно поэтому делаю шаг вперед и захлопываю дверь за собой.