Глава 38
Каин
Я выхожу из дома Медведя и вздыхаю полной грудью. Впервые свободно за эти годы.
Словно цепи, все это время сковывающие ее, наконец с грохотом пали к ногам.
Я чувствую себя наконец-то свободным. Закончил многолетнюю войну и могу жить дальше.
Вот только победителей в ней нет.
Потому что жизнь, которая начинается сегодня, уже никогда не будет счастливой.
В ней больше не будет моих девчонок…Я в этом абсолютно уверен.
Выхожу за ворота и оглядываюсь по сторонам. Машины Шторма нет. Это хорошо. Значит, Яся в безопасности и скоро будет рядом с мамой.
Этого достаточно.
Я ни о чем не жалею. Даже сейчас. Даже когда внутри все рвется на части.
Главное, мои девочки живы. И обязательно будут счастливы.
Пусть и без меня.
Я все равно буду рядом. Незаметно. Издалека. Буду присматривать, чтобы у них все было хорошо. Даже если никогда больше не смогу обнять дочь. Даже если Майя больше не позволит переступить порог их дома и не подпустит к себе.
Стиснув ладонью раненое плечо, медленно поднимаюсь выше по улице. Только там вызываю такси. Машина приезжает достаточно быстро.
— У вас две точки, верно? — уточняет водитель, сверяясь с приложением.
— Да.
Откидываю голову на спинку сидения и прикрываю глаза.
— Может, вам в больницу? — осторожно интересуется мужчина, глядя на мое зажатое плечо в зеркало заднего вида. — Тут есть неподалеку хорошая…
Я хочу сказать, что у меня есть свой врач, но вовремя прикусываю язык.
Больше нет.
— Позже, спасибо, — отзываюсь, не размыкая глаз. — Пока следуем по маршруту.
У меня есть ещё одно неоконченное дело. Нужно закрыть гештальт, чтобы навсегда обрести свободу.
Заезжаю в цветочный, покупаю охапку ее любимых розовых роз. Четное число. И едем на конечную.
Все та же скрипучая калитка, узкая петляющая дорожка и тишина, от которой звенит в ушах.
Останавливаюсь возле памятника из белого мрамора. Осторожно провожу кончиками пальцев по чуть сощуренным глазам Виты, что, кажется, смотрят прямо в душу, и по изогнутым в улыбке губам.
Осторожно опускаю цветы на могилу.
— Здравствуйте, мои хорошие. Простите, что долго не приходил. Наврала, получается, моя Пчелка — не такой уж из меня и хороший муж и отец.
Я стою ещё так какое-то время, низко опустив голову. Просто всматриваюсь в фото жены и даты жизни. Ее и нашего нерожденного ребёнка.
— Прости, Вита, — наконец проговариваю глухо. Каждое слово из сердца приходится вырывать с мясом. — Прости, что был настолько плохим мужем и не замечал, как ты медленно погибаешь рядом со мной. Прости, что оказался человеком, которому ты так и не смогла довериться…
Запрокидываю голову, глядя в небо. Смогу ли я себя простить? Не знаю. Наверно, мало времени прошло, чтобы я смог отпустить и перестать просыпаться каждый день с чувством вины.
— А я тебя прощаю, что ты так поступила, — шумно выдыхаю и сжимаю кулаки и до хруста суставов. — Прощаю тебе твой эгоизм и что так и не смогла побороть свой порок. Даже ради нашего ребёнка.
Вдруг резко осознаю это.
Что в случившемся виноваты мы оба, а не только я один. Я был слеп, а Вита…не доверяла мне. Держалась как будто обособленно. Сама по себе.
Будто «нас» никогда не было.
А семья, в которой нет доверия, обречена. Как были обречены и мы.
И, похоже, с самого начала.
— Я тебя прощаю и отпускаю, — закрываю глаза. — Спи спокойно. И оберегай нашего малыша. Поцелуй его там за меня.
Разворачиваюсь, собираясь уйти, как вдруг замечаю, что на надгробие садятся две бабочки одинакового яркого окраса. Одна побольше, другая поменьше. Красивые. Их крылья чуть подрагивают, они почти не шевелятся. И мне кажется, смотрят прямо на меня.
В груди становится неожиданно тепло.
Спустя несколько секунд бабочки одновременно взмывают вверх и исчезают в небе.
Я долго смотрю им вслед.
— Спасибо, — шепчу в небо. — Теперь я знаю, что у вас все хорошо.
* * *
Дом встречает меня пустотой и оглушительной мертвой тишиной, которой веет ещё на подъезде. Ещё не войдя внутрь, я знаю, что моих девчонок там нет.
И боль оказывается почти такой же острой, как в тот день, когда я потерял Виту и нашего ребёнка.
— Все в порядке? — Шторм выходит навстречу. Цепляется взглядом за рану.
— Да, — сцепив зубы, снимаю пиджак. — Медведя больше нет.
Шторм лишь кивает, принимая информацию к сведению.
— Пойдем, обработаю рану.
— Пустяки, царапина, — пытаюсь отмахнуться.
— Если ты помнишь, я на тебя больше не работаю, — усмехается Шторм. — Когда начнется сепсис, некому будет спасать твою задницу.
— Не поспоришь, — усмехаюсь и покорно следую за своим бывшим сотрудником на кухню.
Он ловко льет перекись, протирает и перебинтовывает. Я даже ничего не чувствую. Физическая боль ничего не значит.
— Я не смог их остановить, — тихо выговаривает. — Я отвез девчонок домой. Такое требование было у Майи. Она ни минуты не хотела тут оставаться. Даже вещи не стала собирать, взяла только любимые игрушки Яси…. Остальное просила сжечь, но я даже наверх не поднимался. Сам решишь, что делать. Я проследил, чтобы они вошли в квартиру, — добавляет Шторм. — Все в порядке.
— Спасибо, — киваю. — Ты все правильно сделал.
Я должен их отпустить…
Так будет лучше и правильно.
Но почему тогда внутри все отчаянно сопротивляется этому? Орет, что я последний идиот?..
Почему хочется сорваться с места, догнать, обнять дочь хотя бы один последний раз…
И попросить Майю не ставить точку там, где я мысленно упрямо рисую запятую…