Глава 47. Вадим

Лестница гулко отдаёт шаги. Вероника идёт рядом, и я чувствую, как напряжена каждая её мышца. Держу руку на её спине, между лопаток. Слушаю её неровное дыхание. Спускаемся, и я уже вижу его.

Он стоит у Audi Q7. Не на «Феррари», как в прошлый раз, когда пришлось поговорить «по-мужски». Роман. Одет без намёка на показуху: тёмные джинсы, простая футболка цвета мокрого асфальта, потёртая кожанка на плечах. Волосы слегка растрёпаны ветром. Вроде как немного возмужал с прошлого раза. Плечи шире, осанка увереннее, но в глазах — та же спокойная прямота. Никакой суеты. Никакого желания впечатлить.

Я останавливаюсь в двух шагах. Сканирую. Привычка. Да и просто жизнь научила читать между строк. Проверяю взгляд, позу, дыхание. Он не отводит глаз. Не щурится, не хитрит. Просто смотрит. Ровно.

Борзый засранец, — мелькает первая мысль. Но тут же гашу её. Не борзый. Упрямый. Может, даже слишком.

— Вадим, пожалуйста… — шепчет Вероника рядом. Её пальцы едва касаются моей руки. Голос дрожит, как струна. Я чувствую, как сжимается грудь. Вдох. Выдох. Медленно, глубоко. Воздух уже прохладный. Я заставляю плечи опуститься.

Протягиваю руку.

— Вадим. Брат Вероники.

Он пожимает. Крепко, но без давления.

— Роман. Мы с Вероникой встречаемся.

Я держу его ладонь чуть дольше, чем принято. Костяшки белеют от напряжения. Хочется сжать, проверить на прочность, прочувствовать, из чего он сделан. Но я сдерживаюсь. Отпускаю. Киваю.

Вероника делает шаг к нему. Он тут же обнимает её. Нежно, но уверенно. Поднимает руку, поправляет выбившуюся прядь волос за ухо. И я вижу, как меняется её лицо. Исчезает напряжение, опускаются плечи, губы сами тянутся в улыбку. Не дежурную, не для галочки. А ту, что начинается где-то глубоко внутри и зажигает глаза. Она прижимается к нему, замирает. Смотрит на него так, будто он — единственное твёрдое место в её зыбком мире.

Хорошо смотрятся, — думаю. Гармонично. Как два пазла, которые наконец сошлись. И он её реально растопил. Вернул ту Веронику, что пряталась за маской последнее время. Похоже, дружить с ним придётся. Не по принуждению. Потому что он ей нужен. А значит, и мне.

— Обидишь — прибью. Усёк? — говорю тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось.

— Не обижу, — отвечает он. Просто как факт. Как обещание, которое уже решил выполнить.

Забираю ключ от её мотоцикла. Киваю на прощание. Они садятся в машину. Я стою и наблюдаю, как он обходит капот, открывает ей дверь, придерживает ладонью над головой, пока она садится, закрывает тихо, без хлопка. Галантный засранец. Но с ней так и нужно. Она у меня очень нежная. Как цветок, который распускается только в тепле и тишине. Её нужно беречь, холить, ухаживать, любить — иначе она увянет. Я это знаю. Я уже видел, как она гаснет.

Фары вспыхивают, машина мягко трогается. Я стою, засунув руки в карманы куртки, и провожаю её взглядом, пока красные огоньки не растворяются в повороте. Вроде отпустило. А вроде и нет. Внутри всё ещё ноет тихая тревога. Но я гоню её прочь. Он справится. Он уже справляется.

Загоняю байк на подземку. Двигатель глохнет, эхо гулко отражается от бетонных стен. Поднимаюсь на лифте. Ключ в замке поворачивается с привычным щелчком. Квартира встречает меня тишиной и тёплым воздухом. Из-за двери ванной доносится шум воды. И её голос. Тихий, напевающий что-то невнятное. Я улыбаюсь.

Переодеваюсь быстро. Футболка, домашние шорты. Заваливаюсь на кровать. По ходу, вино сработало. Глаза закрываются сами. Сон накрывает мгновенно, тяжёлый, как одеяло.

Просыпаюсь от осторожного шуршания. Вита пытается расстелить кровать, стараясь не разбудить меня. Тащит покрывало, пыхтит, закусывает губу. Но меня не трогает.

Я открываю глаза. Она стоит на коленях на матрасе, наклонившись ко мне. После душа. Волосы ещё влажные, пахнут чем-то лёгким — кажется, жасмином. На ней молочная шёлковая пижама: короткие шорты и топик, ткань струится по коже, обрисовывая каждый изгиб. Сексуальная до невозможности. И моя.

Сердце делает тяжёлый удар. Я не даю ей отступить. Сгребаю её в охапку, перекатываюсь, прижимая к себе. Она тихо вскрикивает, но не сопротивляется. Только выдыхает, и этот выдох идёт мне прямо в шею.

— Разбудила? — шепчет она, хлопая ресницами. Глаза широко открыты, зрачки расширены.

— Угу, — бормочу в ответ и целую её в шею. Мягко. Потом ниже, в ключицу. Чувствую, как бьётся пульс под губами. Как кожа теплеет. Как она подаётся навстречу.

Руки скользят по спине, под тонкую ткань топика. Ладони помнят каждую линию, каждый изгиб. Я не спешу. Провожу пальцами по позвоночнику, чувствуя, как она вздрагивает. Целую плечо, затем ямку над ним. Она замирает, потом обвивает руками мою шею. Пальцы запутываются в моих волосах.

— Вадим… — шепчет она.

— Вита, — отвечаю, целуя её в угол рта. Потом в губы. Медленно. Вкус её — мята и что-то сладкое, домашнее. Я приоткрываю рот, позволяя языку скользнуть внутрь. Она стонет тихо, едва слышно, и этот звук бьёт мне прямо в грудь.

Я отстраняюсь на сантиметр, чтобы посмотреть на неё. Её щёки горят, дыхание сбивается. Я провожу большим пальцем по её нижней губе, разглаживаю. Она закрывает глаза, и я вижу, как дрожат ресницы.

— Ты такая красивая, — шепчу. Как факт, который не требует доказательств.

Она улыбается, прячет лицо у меня на шее. Я чувствую, как её дыхание горячит кожу. Руки опускаются ниже, обхватывают бёдра, прижимают её плотнее.

Целую её снова. Глубже. Руки исследуют спину, талию, бёдра. Не торопясь. Она отвечает тем же. Пальцы скользят по моей груди, под футболку, касаются кожи. Я вздрагиваю. Она замечает, улыбается, целует в челюсть. Тянет футболку наверх. Я помогаю, стягиваю её через голову. Её ладони тут же ложатся мне на грудь, проводят по мышцам, по рёбрам. Её прикосновения — как ток. Я закрываю глаза, ловлю каждый её вздох.

— Сегодня уже можно, да? — шепчет она.

— Я просто уже не могу терпеть, — прижимаю её к себе. Дышу её запахом. Чувствую, как её пальцы переплетаются с моими.

Я переворачиваю нас, аккуратно, чтобы не придавить. Она не отстраняется, а раскрывается. Пальцы скользят по бретелям, стягивают топик, затем шортики. Шёлк соскальзывает с тихим шелестом. Лунный свет ложится на кожу, выделяет тени, родинку у ключицы, лёгкий изгиб бедра, который я знаю наизусть.

Целую живот. Чувствую, как мышцы напрягаются. Она выдыхает, пальцы впиваются в мои плечи. Я поднимаюсь, касаюсь губами её рта, шепчу:

— Скажи, если вдруг…

— Вадим, — перебивает она, мягко, но твёрдо. — Я хочу. Тебя. Сейчас.

Этого достаточно. Всё лишнее уходит. Остаётся только ритм. Дыхание. Прикосновения. Я вхожу в неё медленно, давая время привыкнуть, прочувствовать. Она вздыхает, запрокидывает голову, глаза закрываются, потом открываются — и смотрят на меня. Прямо. Там доверие. И тихая, острая жажда.

Движения начинаются нежно. Потом нарастают. Я чувствую каждое её сокращение, каждый вздох. Мои руки поддерживают её, пальцы переплетаются, лбы почти соприкасаются. Я шепчу её имя. Она отвечает моим. Тела говорят то, что слова не умеют.

Нас накрывает почти одновременно — как взрыв. Я замираю, прижимая её к себе, чувствую, как она дрожит, как дыхание срывается, как пальцы сжимают мои плечи. Потом — тишина. Только тяжёлое, синхронное дыхание. Только стук двух сердец, пытающихся найти общий ритм.

Лежим, обнявшись, кожа липнет от пота, но это не мешает. Я глажу её спину, целую макушку, висок, веки. Она смеётся тихо, беззвучно, уткнувшись мне в грудь.

— Люблю… — начинает, но не договаривает. Не нужно.

— Знаю, — отвечаю. И целую её в лоб. — Я тоже.

Переворачиваюсь, устраиваю её рядом, накрываю одеялом. Она тут же прижимается боком, кладёт ладонь мне на грудь. Я накрываю её руку своей. В комнате пахнет нами. И это лучший запах на свете.