Глава 8. Вадим

Домой я вернулся ближе к десяти.

Едва я вышел из лифта на своём этаже, нос уловил запах. Еда. Жареное мясо, специи, что-то томлёное в духовке. Запах был настолько вкусным и домашним, что желудок предательски заурчал. Хотелось бы думать, что это из моей квартиры, но маловероятно. Я же заказывал доставку или планировал перекусить на скорую руку.

Я открыл дверь. И застыл прямо на пороге, как вкопанный.

В коридоре, на четвереньках, мыл полы Виталик. Руками. Буквально тёр тряпкой каждый сантиметр плитки.

На нём были длинные шорты и широкая футболка, в которой он терялся. Он стоял спиной ко мне, оттопырив пятую точку вверх. Футболка задралась, оголив поясницу.

Я залип. Не потому, что я извращенец какой-то, а потому что картинка не складывалась с тем образом «пацана», который у меня был. Задница у него была вовсе не дрыщавая, не угловатая. Линия перехода от талии к бёдрам была плавной, мягкой... совсем не мужской. Округлой.

«У меня галлюцинации от недотраха, — пронеслось в голове. — Или Виталик не парень?»

Я шумно захлопнул дверь, специально громко, чтобы дать сигнал.

Он вздрогнул, вскакивая так резко, будто его током ударило. Поправил сбившуюся футболку, дёрнул шорты вниз, стараясь скрыть фигуру. Лицо стало растерянным, щёки покрылись лёгким румянцем.

— О, ты уже вернулся? — голос дрогнул. Он нервно тянул край футболки, пытаясь казаться больше, чем есть.

— Угу, — буркнул я, проходя дальше и снимая ботинки. — А ты чего тут в Золушку решил на ночь глядя поиграть? Время вообще видел? Одиннадцатый час.

— Так я заканчиваю уже, — пробормотал он виновато, опуская глаза в пол. Руки спрятал за спину.

— Ты тут не нанимался работать уборщиком. Завтра бы вместе навели порядок, мы же вместе живём.

— Ну я просто… чтобы завтра выходной был. Нормальный. Чтобы не тратить время.

Я остановился и внимательно его отсканировал. Ну пацан же. Худой, долговязый, «древовидный», как говорят качки. Не оформленный совсем. Но ведь пацан.

— Ладно, заканчивай, — махнул я рукой. — Только в следующий раз давай вместе. И швабра на балконе стоит, чего ты руками-то? Спина потом будет болеть.

— Так чище, — тихо ответил он, не поднимая глаз.

Я ушёл в комнату переодеваться, но запах никуда не делся. Он становился даже насыщеннее. И шёл он явно с кухни.

Через пару минут раздался осторожный стук в мою прикрытую дверь.

— Заходи.

Виталик приоткрыл дверь. Вид у него был смущённый.

— Ты ужинал? Я там приготовил…

— Пошли. Не ужинал, голодный как собака после сегодняшнего дня.

Дальше у меня случился лёгкий культурный шок. В квартире была стерильная чистота. Ванная сияла так, что глаза слепило, на кухне порядок, каждая поверхность блестела. Этот мелкий умудрился за пару часов и ужин приготовить, и квартиру отпидорить до блеска. Шустрый, чёрт возьми.

На столе уже стояли помытые огурцы, помидоры, зелень и сметана. Он быстро соорудил салат, пока я наблюдал. Затем достал из духовки противень. Запечённые куриные бёдра с золотистой корочкой и картошка, пропитанная соком, приправами и травами. Пахло просто улёт, слюнки текли автоматически.

Он наложил нам еду, аккуратно поставил приборы.

— Вино будешь? — спросил я, кивнув на бар. К такому ужину грех не открыть бутылочку. Сестра очень любит вино, поэтому у меня всегда есть запасы её любимого — сухое красное, «Красностоп».

— Нет, — Виталик отрицательно замахал руками.

— Немного. За хороший день, за вкусный ужин. М? — настаивал я, доставая бутылку.

— Хорошо. Немного, — сдался он.

Я открыл вино, достал два бокала из шкафа.

— Стоп, — вдруг остановил меня Виталик. Его голос стал жёстким, почти командным. Он выхватил бокалы у меня из рук. — Они же грязные.

— Они чистые, мытые, — удивился я.

— Они в разводах. Посмотри на свет. Так не должно быть. Пить нужно из чистых бокалов.

Не дожидаясь моего ответа, он сполоснул бокалы горячей водой и начал натирать их чистым полотенцем. Движения были быстрыми, точными. Сестра так же всегда делала — тёрла до скрипа, проверяя на просвет.

— Теперь можно, — сказал он удовлетворённо, возвращая мне сверкающие бокалы.

Внутри у меня что-то неприятно скребануло. Опять это ощущение, что меня где-то наёбывают. Что какая-то деталь не сходится.

Это не пацан.

Интуитивно, на каком-то животном уровне я чувствовал это.

Я разлил вино по бокалам. Тёмно-рубиновая жидкость красиво легла на стекло.

— Спасибо за ужин, — протянул я свой бокал для тоста.

— Пожалуйста, — тихо ответил он, чокнувшись.

Мы ели молча. Тишина была густой, наполненной невысказанными вопросами. Я сидел, аккуратно, почти хищно сканируя каждую деталь, каждый жест, каждое движение мимики.

Виталик держал бокал за ножку — правильно. Перед тем как сделать глоток, он чуть крутанул вино, чтобы оно «подышало», затем поднёс бокал к носу, глубоко вдыхая аромат. Пил маленькими глотками, не торопясь. Приборы использовал так, будто в ресторане: нож в правой руке, вилка в левой, движения экономные и точные.

«Может, он просто метросексуал? — думал я, отрезая кусок курицы. — Или из этих, нетрадиционных?»

Но вроде не похож. Одежда обычная, мужская, принадлежности в ванной мужские. Даже станок для бритья я видел. Хотя... А что он им себе бреет? У него же на лице ни одной волосинки. Кожа гладкая, как у младенца.

— Невкусно? — вдруг спросил Виталик, заметив мой задумчивый взгляд. В голосе промелькнула тревога.

— Вкусно, — честно ответил я. — Просто задумался.

— О чём? О работе?

— Да нет, о своём. О личном.

Мы не остановились на одном бокале. Я долил ещё.

Я видел, как Виталик начинает немного захмелеть. Сначала это было едва заметно: он чаще моргал, перестал следить за осанкой, тело расслабилось. Щёки порозовели, покрываясь лёгким, здоровым румянцем, который странно контрастировал с его обычно бледной кожей. Движения стали мягче, прежняя резковатость исчезла, уступив место какой-то текучей плавности. Взгляд, раньше цепкий и немного испуганный, чуть поплыл, стал расфокусированным, влажным и невероятно глубоким.

— Ммм, вкусное, — пробормотал он, отпивая очередной глоток. Голос прозвучал ниже обычного, с лёгкой хрипотцой.

И в этот момент он облизнул губы.

Это произошло медленно, почти гипнотически. Он провёл языком по губе, убирая остатки вина, затем слегка прикусил её, чтобы убрать влагу.

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Время словно сгустилось, превратившись в вязкую массу. Звук тиканья часов исчез, шум холодильника пропал. Остался только этот кадр.

Губы. Они были слишком мягкими, очерченными, чувственными. Абсолютно девчачьими. И само движение... В нём не было ничего мужского. Это был жест инстинктивный, женственный, наполненный каким-то скрытым, дремлющим магнетизмом.

В свете кухонной лампы, под действием вина и этой странной, давяще-уютной атмосферы, маска «парня Виталика» начала трескаться. Она осыпалась, как старая штукатурка, обнажая что-то другое. Что-то, что я упорно не замечал.

Мои глаза скользнули по его лицу, выхватывая детали, которые раньше игнорировал: длинные густые ресницы, отбрасывающие тени на скулы; тонкую линию шеи, где пульсировала жилка; мягкий изгиб подбородка.

От этого осознания у меня самого перехватило дыхание. Воздух вдруг стал разрежённым, его не хватало. Сердце заколотилось совсем не по-дружески — тяжело, гулко, отдаваясь болезненными толчками в висках. Где-то в животе свернулся тугой, горячий узел.

«Что я делаю?» — пронеслась паническая мысль. Но тело не слушалось разума. Я смотрел, как он снова тянется к бокалу, и мои пальцы непроизвольно сжали рукоять вилки так, что побелели костяшки. Странное, липкое напряжение пробежало по коже. Это было неправильно. Но оторвать взгляд я больше не мог.

Виталик, заметив мой пристальный взгляд, смутился и опять напрягся. Вернулась маска, вернулось напряжение.

Доедали и допивали мы молча.