Глава 15

ЖЕНЯ

Я ошпарила ладонь о его щёку и отдёрнула, испугавшись. Взгляд Сергея налился сумерками, опасными, мрачными, как дно оврага в тумане Сонной лощины. Моё дыхание замерло в центре груди с осознанием того, что я полностью в его власти. Похищенная, спрятанная, как трофей в подвале и в обруче его рук – практически пленница. Моё тело сковало льдом, лишь ладонь продолжала гореть. Как и щека Терминатора.

Что теперь сделает он?!

Сергей опустил руки и отстранился.

– Финита ля комедия, – хрипло констатировал он, похожий на грозовую тучу, закрывшую собой свет. И намеренно грубо, по-жигански добавил: – Кина не будет.

И это испугало меня ещё сильнее.

Но, взглянув в сторону выхода, Сергей направился туда. Я сглотнула, не решаясь пошевелиться. Уткнулась взглядом в удаляющиеся прочь широкие плечи, прямую спину, упрямый ёжик тёмно-русых волос. Ожившие тени одним мазком рванули по полу его силуэт и исчезли за стеной. Я осталась одна. Сердце ухало в груди, гнев даже не тлел, страхом его залило так, что лишь пепел взметнулся и осел, пачкая всё собой. Я поняла, что по-прежнему стою на носках больших пальцев в неудобных пуантах, как положено образу Снегурочки, и опустилась на всю стопу.

Без облегчения. Наоборот, вся скованная льдами предчувствий, я слушала под любовно-кружевные переливы Чайковского, как отдаляются по коридору шаги Терминатора. Чёткие, гулкие, почти солдатские, они заглушили аплодисменты из зала на записи. Краем взгляда я скользнула на экран и увидела, как там выходят на сцену влюблённые Купава с Мизгирём. Под ручку. Ирония!

Шаги затихли. Хлопнула дверь. Всё, я снова заперта!

А из динамиков ноутбука флейты густо размазывали по стенам народную мелодию, словно мёд на ржаной ломоть с маслом, и звучали неправильно, тоскливо. Отчего-то в голову пришёл дурацкий этнический инструмент «жалейка», тоже с отвратительным звуком. Ненавижу само название! Ненавижу, когда возникает неловкость, когда грубо и неуклюже портят то, что тебе важно! Просто так!

Захотелось одновременно топнуть ногой и заплакать. Но я не стала этого делать: жалость унизительна, даже если это жалость к себе. Я приложила горящую ладонь к холодной щеке. И в наступившей паузе мыслей и тактов вдруг ощутила свои губы, какие-то бесстыдно жаркие и чужие, несмотря на то, что Сергей едва успел коснуться их своими. Слишком быстро во мне вспыхнула гневом мысль: «Как он посмел?!» Слишком быстро я дала ему отпор... и хлёсткую пощёчину. Слишком неожиданной была его вольность! Я думала, он так поступит.

Что теперь?..

Чайковский стал невыносим. Я подбежала и выключила видео. Издевательское воркование влюбленных в заснеженном лесу длилось лишнюю секунду по инерции, а потом стало тихо. Как в склепе.

«Он убьёт меня теперь?» – мелькнула страшная мысль.

Бунтуя против собственного страха и положения пленницы, я рванула через ванную в спальню, по коридору, вверх по лестнице, по следам его шагов. На кухню. К выходу! Дёрнула ручку на себя, толкнула изо всех сил. И в голос застонала от отчаяния. Дверь была закрыта. А чего я хотела?

Идиотка...

Два окна отливали ночной синевой, не оставляя мне шанса вдохнуть свежего воздуха, пусть всего лишь пустого двора, а за ним илистую, камышовую сырость Дона. Ветер завыл снаружи, размахивая голыми ветками деревьев и царапая забор, будто руками мертвецов. Скрежет. Шорохи, шорохи, шорохи в камышах... И тут же память подбросила другие камыши, берег пруда и людей в острыми, бритвенными взглядами. Фразу Сергея: «Это же ребёнок...» и его руки на моей шее. Ему так просто убить меня...

Но сквозь горькое чувство, что разливалось по рту, вспомнилось и другое: «Ты простудишься. Горло полоскай три раза в день, лучше пять, мне сказали, это хорошее средство. Чтобы завтра была здорова! Маленьким вкусняшки, лопай и не скучай. Вот, посмотри — целый мешок. Ты какие конфеты любишь? Давай скажи, что я угадал! Я вот эту себе свистну...»

И бархатный, щекочущий тембр. Почти добрый.

«Нет, он меня не убьёт, – выдохнула я.

Но и репетиций не будет. Что же, буду сама там, где получится...

В последний раз нервно передёрнув плечами, я развернулась, чтобы идти переодеваться. В бронированном окне отразилась бледная девица – я. Угу, в полночь, в пуантах, в поту и без обеда. Зачем мне маньяк-тюремщик, если я сама доведу себя до ручки? Отлично справлюсь.

Ветер продолжал буянить во дворе, шатал металлические ворота, разметал к чертям тучи. На мгновение кухню осветило выбившейся на небе луной. Что-то блеснуло на подоконнике – там, где лежала прежде куртка Сергея. Я подошла поближе и наклонилась.

О, неужели?

Это был ключ от машины. Я недоуменно осмотрела пустынный двор, автомобиля не было. И за воротами темнота. Откуда же ключ? – удивилась я. Покрутив его в пальцах, сжала в кулаке и решила присвоить. Попробовала вставить в дверь, тщетно.

Озадаченная и расстроенная, я пошла освобождать ноги из атласного плена пуант. На всякий случай заперла изнутри дверь в спальню, заметила большую кружку Сергея с недопитым чаем. И мою рядом. Надо же, и часа не прошло, когда он был так мил и забавен...

Зачем нужно было привлекать его к репетициям? Теперь всё испорчено. А что если день-два в укрытии растянутся на неделю? Или дольше?

Нет! – встряхнула я упрямо головой и стянула резинку с волос, – никак не возможно! Я хочу танцевать! И буду танцевать! Точка! – заявила я себе, переступая через край ванны. Включила душ, подставилась под упругие тёплые струи, провела руками по лицу, по волосам и закрыла глаза. Опять представились смеющиеся серые радужки и голос, проникающий тёплым, раскатистым вибрато сразу мне под кожу и до мурашек: «Снежинка? Ты?! Очень правильное имя, тебе подходит!» И горячие руки, сильное плечо, на котором я почувствовала себя, как на скале – хорошо и надёжно. Это было то самое доверие, которое разрушилось через секунду. Зачем он это сделал? Ну, зачем?! А я?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Отчаянно захотелось прокрутить время назад и просто выпить с ним чаю. Почему я не смогла?Папа всегда говорит, что я ставлю балет выше людей и настоящей жизни. Но ведь балет и есть жизнь! А значит, репетиции, партии, роли! Для меня это жизнь, но...

Может, я тоже что-то сделала не так?

* * *

Терминатор

Огни пролетали мимо, ветер гнул деревья. Я жал на газ. Не ехал, а летел, как транспортник Ил-76 над взлётной полосой. Внутри всё ревело так же, словно двигатели на перегрузке. Да, меня не шуточно давануло эмоциями, а система пожаротушения отказала. Я стиснул зубы и ударил обеими руками по рулю. Даже слов, блин, не было!

Злился я на неё? Нет. Да. Чёрт, я не знаю!! Может, на себя. Да нет, на всё это! Глупее ситуации не придумать! Врезала мне. Да лучше бы с такой реакцией восходящая звезда балета, мисс Берсенева с места преступления рванула, когда надо было! Избавила бы меня от головной боли и всей этой хрени!

Я вспомнил возмущение в её глазах. И ужас. Я вызывал у неё ужас. Как вам такое?!

Внутри снова крутануло. А ведь мне показалось, что не только я к ней почувствовал это тепло... Что у неё ко мне тоже... Надо же было так лохануться!

Снова прорвало эмоциями, словно плотину. Голову унесло водоворотом, думать стало нечем.

В этот момент мажористый кретин на серебристом Ровере подрезал меня, и я чуть не въехал в фуру – сманеврировал на удачу. Пронесло. Дух перехватило. Я вырулил обратно на крайнюю левую полосу, отжал газ на полную и догнал придурка. Захотелось протаранить так, чтобы тот вылетел к чертям с обочины. Навсегда научится вежливо ездить!

И я начал давить беспощадно на скорости. Пацан за рулём вытаращился и начал делать глупости. За малым не вылетел и не перевернулся. И вдруг я опомнился: чего это я? Совсем сбрендил? Гарцую, будто пьяный.

На загривке волосы встали дыбом, эмоции слегка осели от удивления самим собой. Я прикрутил их, наплевав на мажора на внедорожнике. Затем и скорость тоже постепенно снизил. Оказалось как раз вовремя – перед постом у въезда в город.

* * *

Проезжая по ночным улицам Ростова, я продолжал офигевать. Всё это было для меня не типично: я же не Эдик, чтобы от нескольких прикосновений заводиться! Как так можно?

В памяти вдруг всплыл Владик Самсонов, с которым мы вместе служили: отличный боец и парень что надо, пока не выпьет спиртного. Три капли водки и, пожалуйста: Халк в действии, морда зелёная, бицепсы взбухают – не удержать. Мы кидались на него по двое на каждую руку, чтобы не разгромил казарму в щепки, вспоминая некую Лялечку, которая на шестой месяц службы отключила телефон, выкинула симку и его из жизни. По трезвой Самсон потом краснел от стыда и чистил на гауптвахте картошку вёдрами. Я его понимал, как и остальные пацаны, – каждого второго в роте не дождалась девушка. Меня тоже. Но я даже в восемнадцать так не реагировал на отказ. Пережил молча. Да и какие могут быть разговоры? Да? Да. Нет? Нет.

И тут тоже переживу.

С такими рассуждениями уже совершенно остывший я подъехал на улицу Красных Зорь, на задворки ростовского «шанхая». Вернулся к Крузеру, как обычно уже проторенной дорожкой через дом-лабиринт. Обогнул ссорящуюся подхипованную парочку, от которых за полтора метра разило спиртом. Сунул руку в карман и оторопел: ключа зажигания от Лэнд Крузера не было на месте. Проверил все карманы по очереди. Ничего, даже в джинсах.

Как это возможно?! Я же никогда ничего не теряю! Где я мог его выронить?

Я запустил руку в ежик, ощутил под ладонью жёсткие, как щётка, волосы. Вот он – результат потери самоконтроля.

Парочка у входа в подъезд начала скандалить ещё громче. Девчонка взвизгнула. Я обернулся. Тощий, жилистый упырок в кожаной куртке резко схватил её за локоть и за волосы.

– А расплачиваться кто будет? – долетел до меня мерзкий, щербатый голос. – Пошли. Хватит выпендриваться!

– С ума сошёл?! Я не хочу!!! Опусти, козёл! Отпусти меня! – визжала девчонка.

Нескладная вся, неблагополучная, с вызывающей раскраской на лице, жалкая. Упырок отматерил её, не скупясь. Ненавижу таких! Я шагнул к ним, скривившись от омерзения, и гаркнул:

– Эй! Отпусти девушку!

Матом и меня приложило. Не долго думая, я приложил «героя» об асфальт, от души выплеснув остаточную злость. Девчонка бросилась прочь, едва жилистый выпустил её. Я отряхнул руки и слегка пнул упырка:

– Ещё раз увижу такое, асфальт грызть будешь. Как перфоратор. От сих до сих.

Упырок что-то пробулькал мордой в луже. Я не прислушивался. Я пошёл обратно тем же путём, каким и пришёл, к оставленной в закутке нищего подворья Ниве Шевроле. Может, там выпал ключ?

Досада, раздражение, недоумение плескались во мне. Дурные ассоциации витали где-то вокруг да около. На последней ступени деревянной лестницы меня обдало осознанием, будто холодным душем: да ведь в глазах Снежинки я такое же быдло, как и этот заспиртованный упырок! Криминал, который берёт силой и считает, что ему всё дозволено.

Сердце сжалось и бухнуло с размаха по рёбрам. Я даже остановился. В теле ощутилась нетипичная, почти предгриппозная крепатура. В душе тоже.

Погодите, выходит... – меня оглоушило стыдом, – Женя подумала, что я вот таким образом с неё плату решил взять за спасение? Как этот?!

Как же так? Я ведь хотел как лучше. И рискую ради неё, продолжаю рисковать. И думать о сексе.

Угу, да я молодец! Просто пять баллов! И что делать будем?

Я встряхнул головой и зашагал дальше, ошарашенный неприятной догадкой. Холодная волна в шее от загривка в подтверждение. Мозг заработал, перестав шуровать на холостую.

С той самой минуты, когда я приглушил Снежинку и уложил в багажник, мы связаны с ней крепче, чем в десантуре. Только в штурмовой роте мы учились друг другу доверять, потому что знали: жизнь будет зависеть не только от тебя, но и от того, чьё плечо рядом. А она не верит. Справедливо не верит. Ведь я же не говорю ей правду. И не скажу, потому что такая правда не спасёт и не поможет. А то, что я придумал, я ещё даже не начал делать...

* * *

Ветер рванул полы распахнутой куртки и смазал холодом по лицу. Делать было нечего. Не говорить же Зубру: прости, шеф, я пешком пришел, ключ потерял от машины. И поплакать на плече, а потом получить пулю в лоб за профнепригодность.

Я сел в Ниву Шевроле и поехал обратно – в дом на пустыре на берегу Дона. Косяки нужно исправлять. Как минимум, я задолжал извинения одной крошечной балерине и просто человеку.

Сердце снова сжалось при мысли о ней и о том, что я ей противен. Но я сказал себе жёстко:

Стоп! Больше я вольностей себе не позволю. И эмоций. Никаких. Достаточно!

С этой девочкой я заигрался. Забыл, что парашют не раскрывается из-за сущей мелочи.