Глава 26

ЖЕНЯ

В отсутствие Дорохова я попыталась вспомнить папин мобильный, не вышло. Так повелось, что мы сегодня больше доверяем списку контактов, чем собственной памяти. Зато домашний номер пришел на ум почти сразу. Я позвонила маме. На меня тут же обрушился водопад контрастных эмоций: от слёз до радости.

Оказывается, папа полетел в Ростов, едва узнал, что я пропала. Жил в моей комнате у Валентины Павловны, не давал покоя полиции, поднял на уши всех знакомых и даже обратился в банк, чтобы занять денег на случай требования о выкупе. Но того не поступило.

– Женька! Женечка! – разрывала мне сердце всхлипами мама. – Господи, рыбка моя, мы так испугались! Как ты, доченька?! Говори мне всё, ничего не скрывай!

– Всё нормально уже, мамуль, – ответила я. – Со мной всё хорошо. Благодаря одному хорошему человеку...

Я мысленно повторила последнюю фразу, понимая, как на самом деле обязана Серёже, и с мыслью о нём в груди снова стало тепло.

* * *

Дорохов вернулся через несколько минут и велел поступать умно, выпустив меня из кабинета, как щенка в шторм. Потому что всё закрутилось. Журналисты, камеры, микрофоны в лицо с логотипами телевидения. Я растерялась сильнее, чем когда мне в кулисах крикнули: «Надевай пачку, Люся ногу подвернула», и пришлось выскочить лебедем на сцену, ни разу до этого не репетируя. Хорошо, что танцевала в Академии! И сейчас только пару секунд спустя я вспомнила, кто я и где, и уже говорила одно и то же во все стороны:

– Меня похитили. Мне тяжело говорить. Человек, который не представился, держал меня в доме взаперти. Уйти не было возможности. Не знаю, где тот дом, я не видела его снаружи. Потом мне надели повязку на глаза и привезли к театру. Я не знаю причин. Не могу объяснить. Нет, у меня нет отношений с господином N. И никогда не было. Нет, нас не похищали вместе. Я была одна.

Дорохов стоял поодаль и просто наблюдал, скрестив руки на груди. Сотрудница театра, которая отвечала за прессу, тоже. Хотелось крикнуть им:

«Да-да, не беспокойтесь обо мне! Я же балерина, я выплыву и ваша помощь мне совсем не нужна!»

Впрочем, они и не собирались что-то предпринимать. И я вспомнила с благодарностью моего педагога из Академии: она явно знала, чему меня учить – выдержке, когда самое плохое случается перед выходом на сцену. И я развернула плечи и гордо подняла голову. Вопросы жалили, кусали, как пираньи, налетали скопом, желая выдрать из меня кусок. И так без конца, с намёками, что я вру, с ложным сочувствием, с жадностью к скандалам. Вопросы не заканчивались, пока не нагрянула полиция.

В кабинете пресс-секретаря мне пришлось отвечать на те же вопросы, но уже с оглядкой, чтобы не навредить Сергею тем или иным словом. Я помнила о нём всё время: я обязана ему жизнью, я не могу его подставить, не имею права! Именно поэтому я говорила только то, что велел Серёжа, как хорошо выученную роль.

Следователь, который оказался вовсе не загадочным Константином Тихомировым из ФСБ, а грузным капитаном полиции, показывал мне фотографии бандитов и того самого политика. Серёжи среди них не было. Я ссылалась на головную боль и стресс, но затем робко поинтересовалась:

– Этих людей арестовали?

– Почему это вас интересует? – спросил следователь.

– Опасные ведь люди, – пожала я плечами. – А моё имя почему-то всё время ставят рядом с ними. Это пугает. Я вообще не могу никак прийти в себя, не могу поверить, что весь ужас закончился, и можно просто жить.

– Закончился, – кивнул, сложив гармошкой двойной подбородок, служитель закона. – Операция прошла успешно.

– Их арестовали? – сглотнув, спросила я. – Всех?

– Главное, что вам никто больше угрожать не станет, – улыбнулся расплывшийся, похожий на ждуна, мужчина в пиджаке.

Я бы выдохнула с облегчением, когда он раскланялся, но сил не было даже на это, словно меня выпили, как устрицу с лимоном. Дорохов просто назначил время показа, развернулся и ушёл.

К счастью, за мной приехал папа. Похудевший, осунувшийся, он улыбался нервно и постоянно хватался за мою руку в такси по дороге домой, словно хотел убедиться, что я жива. Сама я, впрочем, в этом была не очень уверена – слишком многое случилось за этот долгий день, водоворот событий слизнул меня и растворил полностью, не оставив ни капли живой энергии. Оболочка с пучком на голове, в чунях и трико больше ни на что не была способна.

Только ночью, в квартире Валентины Павловны, в моей комнате с цветущими гибискусами и пеларгониями на окнах, яркими азалиями и настойчивым запахом оладушек из кухни, лежа в кровати в уютной розовой пижаме и глядя на сизый в темноте потолок, я почувствовала, что Я Есть. Да, утомлённая всем на свете, да, искусанная пираньями, да, смущённая новостями и немного отравленная ими, но всё же я. И тогда я подумала о Серёже.

Мой Терминатор, кто он на самом деле? Мне известно только имя и то, что он спас мне жизнь, а ещё то, что его губы невероятно тёплые и сладкие, что его руки большие и добрые, и им так легко доверять. Что его глаза то стальные, то нежные, серые, как перламутровые облака в вечернем небе, стремились прочитать, что творится в моих. Что его голос с мягкой, завораживающей хрипотцой, способен пробраться мне под кожу.

Папа, которому Валентина Павловна постелила теперь в гостиной, заглянул ко мне:

– Не спишь, дочурка?

– Нет.

– Я слышу, ворочаешься. Тебе успокоительного не надо? У меня есть целый арсенал.

– Нет, папуль, я нормально. Просто мысли. Скажи, па, мужчина, прыгавший с парашютом, способный водить машину, как автогонщик, меняющий автомобили, без труда раскидывающий в драке троих, способный справиться со сложной аппаратурой и не говорящий своей фамилии и вообще ничего про себя, кем может быть?

Папа крякнул и потёр подбородок.

– Это тот, что тебя спас?

– Да.

– То есть он был с бандой?

– Да.

– Скорей всего и сам один из них. Недавно смотрел сериал, где бывший десантник стал наёмником. Просто не человек, а машина для убийства... – папа напрягся, потом выдохнул. – Хорошо, что он пожалел тебя, Женёк. Но ты постарайся забыть всё, как страшный сон, это уже в прошлом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Забыть?

Я поёрзала и поправила подушку, замотала головой.

– Но ведь он был добрым. И его фотографию среди других членов банды мне не показали. Может, он работает на наших?

Папа усмехнулся.

– Спецагент под прикрытием?

– Ну да.

– Знаешь, дочурка, ты всегда отличалась богатым воображением и жила в своей балетной сказке, оторванная от мира, но реальность намного прозаичнее. Так что, думаю, встретился тебе не Серый Волк, пожалевший Красную Шапочку, а обычный преступник...

– Не обычный. Представляешь, он принял меня сначала за ребёнка!

– Вот видишь?! – папа снова вздохнул и подошёл ко мне, присел на край кровати. – Я в другом сериале как раз видел, что у многих киллеров есть принцип не убивать детей. Вот и этот... пожалел. А потом уже куда деваться? Вроде неловко перед самим собой заднюю давать.

Я даже села, возмущенная подобным предположением.

– Заднюю?! Папа, но он же меня вернул! И что ты всё про сериалы? Они тоже не обычная жизнь, а придуманная.

– Зато жизненная. Что я могу сказать? Спасибо ему, что вернул! Но перед этим, не забывай, именно он тебя похитил, как-то отключил, а потом держал несколько дней взаперти, как ты рассказываешь. То есть он всё-таки может быть опасен.

– Да нет, он не опасный, он очень добрый, правда!

– Угу, – помрачнел папа. – Я читал про такую ерунду, как Стокгольмский синдром, но никогда не думал, что моя сильная, разумная дочурка его испытает. Тебе нужен психолог, Женёк. У тебя шок и травма.

– Не нужен мне никакой психолог, – насупилась я. – У меня всё в порядке и досаждают мне только журналисты!

– И они тебя так просто в покое не оставят, уж поверь. Мне все эти дни звонила одна настырная мадам из репортёров. И блогер какой-то.

– Папочка, – взмолилась я. – Давай не будем об этом? Я так устала!

– Хорошо, прости, Женёк. Спокойной ночи!

Он ушёл, а я снова задумалась о Серёже. Папины слова меня не удовлетворили. Кто он? Если не бандит, то мужчина, работавший на бандита. Человек в ключом от бункера, напичканного супер-аппаратурой. Военный? Полицейский? Спецагент? Оперативник? Преступник с опытом боевых действий? Я должна это выяснить!

Подумалось на мгновение: а вдруг это Серёжа звонил Дорохову? Ведь мог представиться чужим именем?

Я повернулась на другой бок.

Нет, он не Константин. Могу поклясться: имя он назвал мне настоящее. Его зовут Серёжа, Сергей... Я улыбнулась себе под нос: Серый Волк.

* * *

Я проспала до двенадцати. Ничего себе! Всё-таки стресс... А я думала, что сильная, и с меня всё как с гуся вода. Я подскочила с кровати с первой мыслью о театре и о Серёже. Сегодня будет просмотр в два, и он может меня там искать! Побросала в сумку пуанты, гетры, трико, мази, гели по привычке. Распахнула дверцы шкафа и уставилась на забитые одеждой вешалки, понимая, что надеть абсолютно нечего.

Когда я задумалась голубое платье выбрать или кремовое, постучал папа. Зашёл, поцеловал меня в щёку, погладил по голове, как болезную, и заявил:

– В общем так, дочь, я подумал и решил: я забираю тебя домой в Петербург, хватит с нас Ростова-папы! Я тебя с самого начала не хотел в этот город отпускать!

Я вытаращилась на него.

– Нет, это невозможно! Ты чего придумал?!

Папа нахмурился и упрямо наклонил голову:

– Женёк, я мыслю здраво и логически: этих бандюг арестовали, но у могут быть подельники, дружки, сочувствующие, да мало ли кто! К тому же слухи про твою связь с N. не дадут тебе покоя. Я думал ночью и понял: если этого твоего фотографию следователь не показал, может, он один остался на свободе? Или сдал своих, пошёл на сделку со следствием, но час от часу не легче: он всё равно один из них, он преступник! И всегда может найти тебя! Даже если вдруг обижать не станет, сама подумай, дочурка, как это возможно: ты и браток ростовский? Ты же нежная, чувствительная, талантливая, и вдруг какой-то грубый мужлан из преступного мира? – Папа даже охрип, когда говорил всё это. – У вас не может быть ничего общего! И не должно! Я долго думал, гуглил, ребятам своим написал, и выяснил, что синдром этот лечится. Женёк, он может и просто пройдет, как грипп, когда ты поменяешь обстановку и успокоишься. – И папа добавил, как барабанную дробь в конце такта: – Мама со мной согласна.

У меня дыхание застряло где-то в груди от возмущения и... от того, что отчасти он был прав. Ведь я не знаю, что у Серёжи на уме! Я даже вчера его испугалась, потому что решила, что он может от меня избавиться – у него было такое лицо!

Но я ненавижу, когда на меня давят, я давно взрослый и самостоятельный человек. Поэтому я покачала головой:

– Папа, он меня спас. Вопреки всему, понимаешь? И потом у меня роль! Дорохов сказал, что отдаст мне партию Снегурочки! Наверняка отдаст! Я не смогу уехать!

– Ничего не знаю, – упрямо сказал папа. – Завтра, а лучше сегодня мы идём с тобой в театр, ты увольняешься, и мы уезжаем. Если бы ты не жила в этой тмутаракани, ничего бы не было!

В дверь заглянула квартирная хозяйка, её розовое, по старчески морщинистое лицо с лёгким пушком на подбородке лицо вытянулось при этих словах.

– Извините, Валентина Павловна, – буркнул папа.

– Это вы меня извините, – пробормотала она виновато и задком-задком выдвинулась обратно в коридор.

– Собирайся, дочка.

– Я не поеду.

Мы пререкались с папой довольно долго и упрямо. Стрелки на часах продвигались к тринадцати ноль-ноль, и я решила пойти на хитрость.

– Ладно, – сказала я, обняв его за шею. – Я подумаю, папулечка. Дай мне прийти немного в себя, я только проснулась...

Он расслабился и опустил напряжённые плечи. И как я забыла, что тельцов можно взять только лаской?

– Вот и умница, – сказал он с облегчением. – Конечно, Женёк, восстанавливайся. Может, хочешь чего? Валентина Павловна картошечки нажарила, супчик сварила.

Я сделала жалостливое лицо:

– Папуль, а я думаю, у меня же такой стресс, мне, наверное, можно немного сладкого? В качестве компенсации?

– Конечно, можно! – просиял папа. – Там у Валентины Павловны оладушки яблочные с джемом...

Я молитвенно сложила на груди ладони:

– А тортика? В порядке исключения! Так хочется тирамису!

– Будет, Женёк! – воскликнул папа и кинулся к вешалке.

Я улыбалась ему, приткнувшись к дверному косяку времён СССР, с нетерпением наблюдая за тем, как он обувается и кладёт бумажник в карман. Иголочки в бёдрах, пульс в висках, улыбка ангела. Да, у меня была пятёрка по актёрскому мастерству и, кажется, неуд по совести.

Едва папа вышел за порог, я натянула на себя кремовый свитер, юркнула в джинсы, схватила сумку, куртку и шапку и крикнула под звук закрывшихся за папой дверей лифта:

– Валентина Павловна! Я на просмотр! Скажите папе, что мне очень жаль, но я не могу иначе!

Этот мир принадлежит тем, кто рискует!