Глава 29

ЖЕНЯ

Я повернулась к проёму. Что-то громыхнуло с громким хлопком, и за кулисами посыпались ящики, отлетая от металлических конструкций. Девушки, ожидающие своей очереди для выступления, бросились врассыпную с визгом. Тот, кого я краем глаза приняла за Серёжу, чертыхнулся и принялся собирать сбитые им элементы, подготовленные для сегодняшней оперетты. Это был внушительного роста немолодой рабочий сцены, – видела его множество раз, но не знаю, как зовут. Вечно угрюмый и вызывающий у меня желание обойти седьмой стороной мужчина с глуповатым лицом. Как я могла его перепутать с Серёжей?!

Дорохов рявкнул в микрофон, требуя прекратить бардак. Рабочий выглянул и забубнил:

– Щас я, щас, наладим всё. Промашка вышла, бывает. Чего так ругаться-то? Не специально же!

Вот так в считанные секунды драма превращается в водевиль, а триумфальная арка рассыпается с треском лепниной на голову. Я поклонилась жюри и вышла за сцену. Прошла быстро мимо вновь выстроившихся девчонок, вытирая пот со лба, и выходя в коридор, услышала совсем рядом:

– Мда, Жень! Девчонкам стрёмно будет пробоваться, – это была вездесущая Элка, которая догнала меня.

Я обернулась в недоумении:

– Почему?

– Потому что понту теперь пробоваться, роль твоя! – заявила Элка, хлопая своими большими, чуть навыкате глазами, обведёнными жирными стрелками видимо для выступления в кордебалете в «Принцессе цирка».

– Мне Дорохов ничего конкретно не обещал, если ты об этом, – пожала плечами я, чувствуя раздражение. – Не понимаю, к чему эти намёки.

Элка в спортивном костюме поверх трико неожиданно приобняла меня за талию, рассмеялась и затараторила, как обычно:

– Да я не намекаю ни на что, Жень! Какая ты смешная! Я говорю, что ты так круто станцевала, что сомнений не возникает, кого выберут Дорохов и Римма! Они же стоя тебе аплодировали, видела? А беременная прима наша, Воеводина, укусила себя за локоть – ей так не станцевать, тем более после декрета! Хорошо, что я не подавала заявки!

Я высвободилась и просто чтобы что-то сказать спросила:

– Почему не подавала?

– Не хочу быть примой, – уверенно, чуть выпятив губу, сказала жилистая Элка. – Это такая ответственность, столько пахать! Я лучше станцую своё, получу за выход и никаких нервов.

– И никогда не хотелось? – удивилась я.

– Боже мой, Же-ень, конечно, хотелось, кому не хочется, особенно когда мне было столько лет, сколько тебе! Но мне уже двадцать семь, и я точно знаю, что чего стоит, а чего не стоит. Иллюзий не осталось, физические данные у меня средние, розовые замки пшик, и нету, – она продемонстрировала взрыв рукой в воздухе. – Меня вполне устраивает кордебалет. Ещё годика три потанцую и замуж – рожать, нянчить. Потом вообще неизвестно что... Может, брошу.

Я моргнула, поражённая её признанием.

– А как же балет?

– С такими, как ты, балет не умрёт! – рассмеялась Элка и, хлопнув меня по-дружески по плечу, умчалась обратно к кулисам.

Галя Архангельская, одна из дублёрш Воеводиной, таким добродушием не отличалась. Она вошла в гримёрку, когда я переодевалась, и поджала губы:

– Ах, Берсенева, времени не теряешь? Молодец. Посидишь немного на скамейке запасных, на случай если я заболею... На это сгодишься.

Я гневно вскинула на неё глаза, но обнаружив во взгляде напротив мелочную, суетливую неприязнь и то, с каким беспокойством её пальцы теребили кулон на цепочке, практически мусолили его, ничего не сказала. А смысл? Я сделала неопределенный жест и продолжила развязывать ленты на пуантах.

* * *

Результатами нас быстро не обрадовали, сказали, что объявят завтра. Римма Евгеньевна, говоря это, смотрела на меня как-то иначе теперь, добрее, что ли?

Коля Хвыленко улыбнулся, поймав меня на выходе из гримёрной и спросил, как у равной:

– Станцуем?

– Надеюсь, – ответила улыбкой я.

– Уверен, что да, – мягко коснулся Коля моей руки. – Ты такая лёгкая!

Его слова заставили моё сердце биться чаще, будто я стою на пороге экзаменационного класса и слышу, как говорят шёпотом в комиссии «Берсенева пять? Послушайте, а точно пять? Думаете, пять?» Я кивнула ему и пошла дальше. Интересно, пройдёт когда-либо этот трепет вечной студентки?

Мне бы хотелось узнать, что скажет Дорохов после выступления, но злой гений просто скрылся в дверях бухгалтерии, как тень отца Гамлета, увидев меня с одной стороны коридора и моего папу – с другой.

«Что ж, вполне разумное решение», – подумала я.

Папа выкрикнул моё имя таким тоном, словно расправа была неминуема. Я знаю, Дорохов не боится ни скандалов, ни немых вопросов в глазах дебютанток, тем более, что в бытность корифеем, он специально доводил гримёрш до слёз, чтобы набрать энергии на выступление. И всё-таки я удивилась, почувствовав непоследовательность в его действиях. Вчера его взгляд был иным. Возможно, он хочет меня тоже довести до крайнего волнения?

Узнать мне это не удалось, папа, конечно же, увёл меня из театра, хотя я и сама собиралась домой. Мы вышли из стеклянных дверей вечно праздничного холла и зашагали вдоль по центральной улице, сейчас серой, ветреной, а летом уютной, застроенной старинными особняками, «доходными домами» с массой кафешек и магазинчиков на первых этажах.

Прохожие, жались от морозца и ветра, машины мчались. А папа, забыв о приличиях и такси, распекал меня, как первоклассницу, взявшую у чужого дяди конфетку и вообще вёл себя так, будто я не жила самостоятельно в общежитии при Академии с десяти лет. А потом вдруг нервно сказал:

– Я твой дурацкий Тирамису ни в одном магазине возле дома не обнаружил. Вообще ужасный там район, дебри какие-то! Вот, смотри, кондитерская приличная на вид. Может, там есть?

Я улыбнулась папе и прижалась к нему.

– Ты такой у меня хороший! Знаешь, от капучино не откажусь, а вот с тортиками покончено, мне надо быть в форме! Думаю, у меня будет новая роль, папочка! Показ был очень удачным!

– Ох, Женёк, – вздохнул папа. – А ведь в сериалах никогда такая беспечность не проходит безнаказанной!

– Папуля, я запрещу маме показывать тебе сериалы! – весело заметила я.

– А я их на работе смотрю, – как ни в чём не бывало ответил папа и элегантно распахнул передо мной дверь в кофейню-кондитерскую.

Капучино в большой кружке и чай с плавающим в стеклянном чайничке цветком, слово за слово, и папа, кажется, тоже вспомнил, что со мной лучше всего управляться лаской. Он рассказывал про дом, про Питер, жевал салат с креветками и заглядывал мне в глаза с трогательной надеждой, что я соглашусь уехать. Даже показал мне в смартфоне, что есть авиабилеты со скидкой прямо сегодня: «Ты ведь можешь махнуть домой после всего, что произошло, и директор обещал тебе отпуск...»

Видимо, папа надеялся на чудо и поддержку со стороны мамы. Смешной, он и балетом не позволял мне заниматься. И что мы имеем? Два шага от роли! Даже не два, а шажок...

Я улыбалась. Время текло, папе явно не хотелось ехать в квартиру к Валентине Павловне. Мне, если честно, тоже. Тот дом, дорогу и пруд в камышах желания видеть не было.

Но я расслабилась, мне наконец-то было хорошо. И если бы в кофейню сейчас зашёл Серёжа, я была бы совершенно счастлива. Потом я призналась, что теперь у меня нет телефона, и папа затащил меня в магазин.

– Раз уж на выкуп за дочку тратиться не пришлось, спущу все деньги на Айфон, – пошутил он.

– Бриллиантами я тоже беру, – хмыкнула я.

Мы прошли по рядам огромного магазина, выискивая стенд со смартфонами. И вдруг на большом экране телевизора в глубине зала я увидела Дорохова, он давал интервью с моим фото на фоне. Надо же, журналистам всё неймётся? Я потянула папу к экрану, чувствуя ворох колючих льдинок за пазухой.

– Включите звук, пожалуйста! – попросила я продавца.

Он включил, и мне стало нехорошо.

« – Признаюсь честно, – говорил Дорохов удручённо, – я не ожидал подобного от артистки нашего театра. У меня не возникло даже подозрения, однако факты остаются фактами. Балерина из нашей труппы Евгения Берсенева инсценировала собственное похищение».

– Что?! – расширила я глаза и вцепилась в папин рукав. – Что он такое говорит?!

Продавец косился то на меня, то на экран, на котором злой гений продолжал, не краснея:

« – Этот трюк с исчезновениями стал ныне моден у теряющих рейтинг звёзд и блогеров. Вспомните, совсем недавно на слуху была пропажа участницы этого ужасного, на мой вкус, телешоу «Дом-2». Мол, девицу похитили в Перу. Затем киноактриса канула без следов в Мексике. У сегодняшней молодежи так популярно слово «хайп», лично мне оно крайне неприятно. Наша артистка, решив заработать себе баллов и выбиться в примы из рядовых танцовщиц кордебалета, устроила подобное шоу. Более того, Евгения Берсенева зашла дальше всех...»

– Да как он может?! – воскликнула я, и немногочисленные посетители магазина обернулись в нашу сторону.

Папа стоял, вытаращившись и застыв, как гипсовая статуя без кровинки в лице.

– Это же неправда, неправда, папа! – едва находя слова от возмущения, проговорила я.

Бессовестный Дорохов тем временем говорил с видом изобличителя:

«Ещё вчера все СМИ пестрили новостями о том, что балерина Евгения Берсенева пропала, связав её исчезновение с именем видного политика. На самом же деле выяснилось, что он никуда не пропадал. Евгения оказалась свидетелем небольшого ДТП, как мне стало известно со слов представителя следственных органов. Предприимчивая артистка воспользовалась случаем и организовала себе громкий хайп с помощью знакомого блогера, которому тоже захотелось раскрутиться. Возможно, это он ей и посоветовал, кто знает? Но с этим уже буду разбираться не я, а следственные органы. Я же должен признать, – злой гений показательно тряхнул чёрной шевелюрой, – что это вопиюще! Кошмарная мораль нового поколения! Да, яркие заголовки новостей они смогли себе обеспечить, но какой ценой?!

– В связи с этим вы планируете что-либо предпринять как руководитель?

– Разумеется, – горестно развёл руками Дорохов. – Мне очень жаль, что Евгения Берсенева выбрала такой скользкий путь к славе. В искусстве, тем более в балете подобное недопустимо. Мы несём искренность, изящество, пробуждаем у зрителя тонкие чувства, напоминаем о красоте бытия! И никогда гордое имя нашего замечательного театра не было так запятнано, как сегодня. Мне действительно жаль, потому что Евгения Берсенева подавала большие надежды. Увы, теперь пути её и театра разойдутся...»

Я не могла дышать. Невозможность поверить в несправедливость, ощущение нереальности выбивали у меня почву из под ног, но несколько секунд спустя негодование перевесило чашу весов. Я взяла себя в руки.

– Идём! – сказала я растерянному папе.

– Женёк, что он такое говорит? Ты же не могла, моя дочурка, ведь нет? – пробормотал он растерянно, и я вдруг почувствовала себя гораздо старше его. Наивный, как ребёнок, честное слово...

– Не могла. И не делала. Это бред и ложь! Идём!

– Куда? – выдохнул папа.

– В театр.

– Зачем?!

Я мотнула головой на экран:

– Поучаствуем в прямом эфире.

И направилась вперёд решительно, как 300 спартанцев на многотысячное войско персов в Фермопильском ущелье. Папа засеменил за мной. А я чеканила шаг и думала о том, что это всё, это конец, крест на моей карьере. Те спартанцы тоже погибли при Фермопилах. Но я шла вперёд.

Теперь мне поможет только чудо! Хоть бы появился Серёжа и доказал, что я не лгу! Он один на это способен...