28. Ян

Внезапный побег Элины ставит меня в тупик. Не понимаю, что я такого сделал, что она просто сбежала. По-другому это и не назовешь. Официант приносит еду и удаляется, а я как идиот сижу с заказом на двоих. Есть совершенно не хочется: все мои мысли — о загадке по имени Элина. Это уже входит в традицию.

Поковыряв еду без особого энтузиазма, возвращаюсь домой, по-прежнему размышляя, что теперь делать. Почему нужно что-то делать? Во-первых, не люблю незавершенных дел. Во-вторых, я просто не хочу прекращать наши встречи. Приходится признать, что да, так и есть. Я привык к Кулецкой и не вижу на ее месте в данный момент кого-то другого.

Утром субботы решаю, что пускать дело на самотек — плохая идея. Эля, конечно, женщина разумная. Но все же женщина. А они склонны надумать всякого, накрутить себя, а ты потом сиди думай, что ей там в голову взбрело. Загадочная женская логика, чтоб ее.

Паркую машину напротив подъезда, но, прежде чем выйти, долго сижу, размышляя, как лучше построить разговор. А когда, уже собравшись с мыслями, открываю дверь машины, вижу, как из ее подъезда выходит Алёхин. Девять утра. Взъерошенный главный редактор с довольным выражением лица. Медленно складываю факты один к одному, и меня накрывает. Быстро иду ему наперерез и преграждаю дорогу.

— От нее?! — резко спрашиваю.

На лице оппонента лишь на мгновение мелькает удивление, которое тут же сменяется узнаванием.

— Ян, значит, — протягивает он, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Я задал вопрос, — чеканю, с трудом сдерживая злость, рвущуюся наружу.

— От Элины? — издевательски переспрашивает мужик. — Да, только что от нее. Но тебя это не касается.

— Ошибаешься! — хватаю его за грудки. — Отстань от нее, ясно?! Чтоб рядом с ней тебя не было!

Редактор явно не воспринимает меня как угрозу. Перехватывает мои руки, хоть и с трудом, но все же отцепляет их от себя.

— То же самое могу сказать тебе, — пренебрежительно цокает он. — Она тебе не девочка на одну ночь.

Молча сверлим друг друга взглядами. В этот момент я вдруг понимаю, что не отступлюсь от Кулецкой. Не знаю, что уж она нашла в этом пенсионере, но пока она со мной, не позволю ей шаркаться с этим… начальником!

— Она… — запинаюсь, понимая, что произнести громкие слова все же не могу. По факту у нас простая договоренность о сексе.

— Что она? — расслабленно уточняет Алёхин. — Некуда пар спустить? Шлюх оказалось мало?

— Не смей так о ней говорить! — взрываюсь окончательно, бросаясь на противника, но тот ловко уходит в сторону.

— Тогда кто она для тебя? — неожиданно жестко спрашивает он. — И хорошенько подумай, прежде чем ответить.

Не знаю почему, но что-то в его голосе заставляет остановиться и выдохнуть. Честно говоря, сейчас я мало похож на себя. Обычно я все же предпочитаю решать проблему вовсе не кулаками, а разговорами. По крайней мере с теми, кто способен услышать. А редактор как раз из таких. Так какого черта я взбесился?

— Она со мной, — выбираю нейтральную формулировку.

— С тобой? — фыркает Алёхин, убирая руки в карманы. — Ты уверен, что знаешь Элю? Моя девочка никогда не была чей-то. И пока ты снова не начал бить копытом о землю, — добавляет, заметив мою реакцию на то, как он назвал ее, — скажу, что она мне как дочь. И за нее я даже убью. Это ясно?

С моих глаз словно пелена спадает. Чувствую себя круглым идиотом. Теперь все фразы Эли, моменты их общения становятся понятны. Ведь она и правда ни разу не показала каких-то романтических эмоций в сторону мужчины, но я списывал это на ее отчужденность, решив, что она такая со всеми.

— Дочь? — тупо повторяю, пытаясь до конца перестроиться. — Так вы с ней…

— Идиот, — констатирует Алёхин. — Хорошего же ты о ней мнения.

— Не вам судить! — тут же вскидываюсь в ответ.

— Зачем ты здесь, Ян?

— Приехал поговорить.

— Тебе лучше уйти, — жестко говорит Алёхин.

— Вы же знаете, да?

— Знаю что?

— Что с ней произошло. Почему она такая — отстраненная, холодная.

Редактор смотрит насмешливо в ответ. И я понимаю, что он и правда в курсе — держится уверенно, защищая свою территорию, считая меня угрозой для своей дочери.

— Зачем тебе?

— Хочу понять ее.

— Зачем?

— Чтобы не делать ей больно.

— Как вчера?

— Она рассказала? — хватаюсь за зацепку.

— Эля мне как дочь, — напоминает он. — И я не в восторге от тебя.

— Что так? Рожей не вышел?

— Ты не тот, кто ей нужен. Ты ценишь свою свободу, и только. Тебе не нужны отношения. Ты — одиночка, Ян.

— Элина такая же.

— Ошибаешься, — вздыхает он. — Ты не тот, кто может составить ее счастье.

— Почему вы так уверены? — огрызаюсь в ответ.

— Потому что это непросто, и придется очень сильно постараться, чтобы растопить ее сердце, — как-то надломленно отвечает Алёхин. И я понимаю, что в его голосе отчетливо слышна боль.

— А если я все же захочу попытаться?

— Тогда я сломаю тебе нос, — с легкой улыбкой говорит мужик. Усмехаюсь в ответ. — Повторяю — за нее, за ее покой я и убить могу.

И столько твердости в его голосе, что невольно верю. По крайней мере в то, что Алёхин сделает все, что будет в его силах, чтобы не подпустить к Элине обидчика.

— Вы не сможете вечно прятать ее.

— Вечно и не надо. Только от таких, как ты.

— Она сама бежит от отношений.

— На это есть причины. Ей нужен нормальный мужик.

— А я, значит, ненормальный?

— Я уже отвечал на этот вопрос.

Молчу, отводя взгляд. Можно, конечно, сейчас уйти и вернуться позже. Ничего этот опекун мне не сделает. И не спрячет от меня снежную девочку, если я захочу. Но интуиция говорит, что сейчас, вот прям здесь — переломный момент. Теперь я уверен, что вся холодность Эли — наносная, лишь следствие нехорошего прошлого. И от мысли, что кто-то мог причинить ей боль, во мне вскипает злость. Это настолько нехарактерно для меня, что сбивает с толку. Пока я понятия не имею, как быть с тем, что чувствую к ней. Просто не знаю, не умею разбираться в подобном. Но что я знаю точно — это то, что не собираюсь сдаваться. Если для того, чтобы не причинять неудобств Кулецкой, придется поладить с ее цербером — что ж, не проблема.

— Я не уйду в сторону, — уверенно говорю ему. — Я хочу быть рядом.

— Рядом? Ты хоть понимаешь, чего добиваешься?

— Пока нет. Расскажите, что за тайна скрывается в ее прошлом.

— Это не моя тайна, — качает головой редактор. — Только Элина вправе решать, достоин ли ты. Ты ведь не любишь ее, так зачем даешь надежду?

— Я мало что понимаю в чувствах. Это верно, — с трудом, но все же признаю отчасти правду. — Эля… она стала важна для меня. Пока это все, что я могу сказать.

Алёхин сверлит меня тяжелым взглядом, явно что-то обдумывая. Если он ждет чего-то еще, то, увы, обнажать перед ним душу я не собираюсь. Самому бы разобраться для начала.

— Не смей делать ей больно, — требует он. — Она не заслужила такого…

— Не стану.

Мужик внезапно протягивает мне руку. Честно говоря, я обескуражен таким поворотом событий. Но все же пожимаю ее, закрепляя хрупкое перемирие.

— Обидишь — и я отрежу твои помидоры и скормлю тебе же, — с милой улыбкой произносит он. — А не получится сделать это самому — знаю, кого попросить.

Пока я придумываю достаточно тактичный ответ вместо того, чтобы послать зарвавшегося редактора, тот обходит меня и скрывается в ближайшей арке.

Перевожу взгляд на подъезд. Что ж, пора претворять в жизнь свой план.