Глава 15

Вот правду говорят: меньше знаешь — крепче спишь. Вот кто меня просил после Миланки спуститься на кухню следом за Анной. А там слово за слово, любопытство пересилило, плюс вино.

Что в итоге? Лежу в постели, смотрю в потолок, слушаю как дышит спящий Тимофей и стараюсь не скрипеть зубами от злости. На Ингу, которая на деле тупая эгоистка, на тех, кто накосячил тогда с проводкой, отчего произошел пожар. На Тимофея…не, ну а чего он?!

Мне его жалко? Определенно нет. Он здоров, руки-ноги целы, морда симпатичная, родители живы и здоровы, еще и женился на такой красотке. Я тихо хмыкаю себе под нос. Да, судя по-всему, муж мой до сих пор нервничает от того, что больше не возьмет в руки скальпель. Но жалеть его…не, жалелка не поворачивается.

Сочувствую? О, да-а-а! До того, что внутри все сжимается. Наверное, очень обидно, когда почти достиг цели и вдруг все, облом. И хоть лоб разбей, но по-другому не станет.

Я переворачиваюсь на бок, злобно смотрю на Тимофея. А ему хоть бы хны! В полумраке спальни вижу, как он спит, закинув одну руку под голову, а вторую практически свесив с кровати. И профиль такой мужественный, аж бесит! Да любая на моем месте уже описалась бы от счастья. И не лежала как дура.

А я лежу. Потому что, во-первых, наши отношения вообще какие-то ненормальные, во-вторых, не знаю, что делать с мужчиной. В смысле, в теории знаю, мы с Лекси как-то решили порнушку посмотреть. Сначала наблюдали с открытыми ртами, а потом…начали ржать.

Злобно взбиваю подушку и снова падаю на нее. Да с какой радости я думаю про своего мужа в сексуальном плане? Да он же кривится при одном взгляде на меня. Нет, я определенно не привлекаю его.

Хотя…в Вегасе вроде привлекала.

Ага, на одну ночку. Я с тихим свистом выдыхаю воздух сквозь стиснутые зубы. Хорошо мне завтра не надо университет, но зато я обещала Дарье заменить ее в “Момо”. Но то будет ближе к пяти вечера, успею выспаться.

А вообще надо решать что-то с работой. Университет три раза в неделю, несколько часов и получаю там копейки. “Момо” вообще больше для развлечения. Тимофей что-то там, помнится, говорил про работу у него. Вот завтра припру его к стенке и…тут я едва не начинаю стонать в голос. Потому что картина перед глазами появляется какая-то слишком странная. В моей голове прижатой к стене оказываюсь я. А надо мной нависает муженек.

Задушить, наверное, хочет. Я мотаю головой, прогоняя странную картинку. Но от нее внизу живота все стянуло горячим узлом.

Бесит!

В итоге я засыпаю лишь часа через полтора. И в реальность меня выдергивает только третий по счету будильник, который стоит на восемь утра.

— В следующий раз, — звучит хриплый голос справа, — я кину в тебя твоим телефоном, если ты не встанешь сразу же.

— Я тут же верну его обратно. — ух и голос у меня после четырех часов сна, точно жрала мороженое и орала караоке.

— Так вот чем ты любишь заниматься по утрам в постели. — Тимофей уже сидит и смотрит на меня весьма мрачно.

И взгляд у него какой-то странный. Точно ожидает от меня чего-то. Я аж прищуриваюсь. Чего пялится?!

— Что? — провожу рукой по лицу на всякий случай. Может, я слюней напускала, пока спала? Или у меня уголок от подушки отпечатался на щеке.

Тим лишь качает головой и встает с постели. И вот тут я не сразу понимаю его коварный план. Потому что невольно залипаю на его фигуру. А Тим еще и потягивается, точно ленивый хищный зверь. Ни грамма лишнего веса, красивые мышцы под загорелой кожей, даже задница красивая. Да я в жизни на мужские пятые точки не западала!

— Слюнявчик дать?

Я аж подпрыгиваю, а этот гад стоит и ухмыляется, как крокодил.

— Оцени теперь еще и спереди. — подмигивает, а у меня глаз ответно дергается.

— Было бы что оценивать! — фу, Ева, фу, ну тебе сейчас даже младенец не поверит. Что уж говорить про этого бородатого типа, у которого взгляд такой, точно Тим в душе ржет как конь.

— Смотри, смотри, — мне опять подмигивают, да что ж такое то, — Ты ж трусишка. Только смотришь, но не трогаешь.

И скрывается за дверью ванной комнаты, пока я сижу с открытым ртом.

Это он сейчас что, заигрывал? Дразнил? Упрекал?

Молча, с огромным удовольствием вытягиваю руку с оттопыренным средним пальцем. И показываю закрытое двери. Отлично, Ева, очень по-взрослому.

Кстати, о взрослых! Завтрак!

Я на самом деле люблю готовить! Но когда жила у родителей, то там меня не подпускали к плите, хотя я прошла несколько кулинарных курсов. Л — логика. Потом, уже в своей квартире, приезжала только спать. Так что в основном обходилась наспех приготовленными завтраками. Зато теперь душу отвожу. Ну серьезно! Я умею готовить, я люблю готовить, так что хоть душу отведу. Пусть и только на завтраках. Но в принципе договорилась с домработницей Светой, что она готовит по вторникам, средам и четвергам, а в остальные дни — я.

Тим в ванной, но я ухожу в другую, чуть дальше по коридору, а уже оттуда — накинув футболку и легкие штаны, спускаюсь на кухню. Уже со второго этажа слышу голоса и звяканье посуды. Пахнет чем-то ванильным, очень приятным. И, кажется, корицей. Анна, кажется, встала раньше.

— Извините, я немного проспала.

А там не Анна, а Сергей. И довольная Милана, которая доедает блинчики с какой-то начинкой. Ого! Папа Тима тоже готовит?! Мужчина на кухне это так…волнительно!

— Ты хотя бы встала, девочка. — мне машут рукой. — Садись, вот кофе. Анна спит. Вы вчера полторы бутылки вина усидели, болтушки. Аспиринчику?

— Зачем? — я вдыхаю запах кофе и блаженно постанываю. — Вино качественное, похмелья нет.

Передо мной ставят тарелку с блинчиками, сложенными треугольником.

— Фаршированные творогом с изюмом.

— Сергей, вы во сколько встали то?! — я откусываю кусочек и закатываю глаза. — О-о-о, скажите, пожалуйста, а Тим тоже так умеет?

— Умеет, но не сильно любит. Вечно занят, на бегу и все такое. А ведь иногда надо остановиться, расслабиться, посмотреть по сторонам.

Я лишь киваю, продолжая уписывать завтрак. Милана тоже сонная, но к моменту выхода из дома более-менее просыпается.

В общем, ближе к десяти дома остаюсь только я. Тим уезжает, даже не взглянув на меня. Зато разговаривает с кем-то по телефону таким тоном, что мне становится не по себе.

А возвращается ближе к двум часам. И не один, а с очень веселым и шумным Егором, который точно заполняет собой мирную атмосферу зимнего дня. За окном сегодня около минус десяти, но хотя бы ветра нет и сквозь разрывы облаков проглядывает солнце. Я готовлю обед, успеваю поработать над одной “шабашкой”, которую получила буквально пару дней назад. Потом немного занимаюсь растяжкой и танцами для файер-шоу. И сбегаю в душ.

— Вот сразу чувствуется женская рука дома! — слышу жизнерадостный голос Егора, который, кажется, всегда очень громко разговаривает. — Эх, Тимыч, прямо завидую! Нет, ты чувствуешь как пахнет?

— Духами, зловредностью и отбивными. — гад ты сварливый, а не муж.

— Не-е-ет. Это пахнет домом! Тоже что ли женится!

— Кошку заведи, — нет, Тим сегодня явно не в духе, — пользы больше будет.

Я спускаюсь со второго этажа, на ходу вытирая еще влажные волосы. Сразу попадаю под взгляды от обоих мужчин: восторженный и мрачно-изучающий. Спасибо, муженек, тоже рада тебя видеть.

А за их спинами окно и стеклянная раздвижная дверь, выходящие на задний двор.

У меня что-то с глазами? Щурюсь, пытаясь понять. Неужели глюки?!

Нет, не глюки!

Да мать вашу!

С тихим воплем я пролетаю мимо опешивших мужчин и, в одной майке и тонких штанах, босиком, вылетаю во двор. За ночь намело снега по колено. Тим, как всегда, не чистил, и я сразу проваливаюсь в рыхлую белую массу. Холод обжигает ступни, но тело словно не мое — все внимание устремлено вперед.

Там, рядом с беседкой, виднеется красно-сине-желтое пятно. Попугай. Огромный, яркий, с опущенными крыльями. Глаза полузакрыты, дыхание частое и хриплое.

— Трижды охренеть! — вырывается само собой, когда я поднимаю находку.

Ара слабо трепыхается, но быстро утихает, прижимаясь ко мне всем телом. Обратно я уже не бегу — лечу над сугробами. Воздух режет кожу, дыхание сбивается, но мысли только одни: только бы не замёрз.

У дверей меня перехватывают — кто-то хватает за плечи, буквально втаскивает в дом. На долю секунды вижу шокированное лицо Егора, а потом — синие, горящие злостью глаза Тима.

— Ты совсем ушибленная?! — выдыхает он, потом осекается, замечая попугая.

Я прижимаю находку к груди и не могу выговорить ни слова: зубы стучат, руки дрожат, штаны липнут к ногам, промокшие от снега. Холод, которого я не чувствовала снаружи, теперь обрушивается на меня лавиной. Мы с попугаем трясемся синхронно.

Через секунду на плечи ложится теплый плед — мягкий, пушистый. Тим оборачивает им нас обоих, прижимает плотнее.

— Ближайшую ветеринарку, — коротко бросает он через плечо. Егор уже роется в телефоне.

Руки мужа начинают растирать мне плечи — яростно, с нажимом, но осторожно. Не понимаю, как у него получается и злиться, и заботиться одновременно, но факт: мы с попугаем даже дышать боимся, чтобы не мешать.

— Позвонил, скоро будут, — отчитывается Егор, подходя ближе. — Мать моя женщина, отец мой мужчина… дожили! Попугаи зимой летают!

Я опускаю взгляд на найденыша. Он смотрит в ответ — глаза чуть приоткрыты, дыхание стало ровнее. Если рассуждать логически, он, наверное, не успел промерзнуть слишком сильно. Но такие птицы вообще не для нашей зимы.

— Интересно, он говорящий? — бормочет Егор, как всегда в своём репертуаре.

За спиной Тимофей продолжает растирать мне плечи, потом строго приказывает:

— Дай мне птицу и марш переодеваться. Ты ледяная. Вот же дурында! Там же минус пятнадцать!

— Холодно… пиздец, — раздаётся вдруг тихо, сипло — откуда-то из-под пледа.

Мы замираем. Ну, собственно, вот и ответ на вопрос Егора.

— Это не я. — говорю зачем-то шепотом.

— Дай птицу. — повторяет Тим, пытаясь надавить на меня авторитетом. — Брысь в душ!

— Ему холодно!

— Какая разница, у кого он будет на руках! — да уж, Тим сегодня точно раздражен сильнее обычного.

Я опускаю взгляд на попугая. Тот прижимается ко мне и вдруг тянет с мечтательной ноткой.

— Си-и-иськи.

Это контрольный просто.

Даже у Тима уголки губ чуть дергаются, а Егор так и вовсе в полном восторге сползает по стене, всхлипывает от смеха.

Божечки-кошечки, просто сюр в чистом виде! Может, я сплю? Но крылья под пальцами слишком реалистичные и мягкие, да и холод, который продолжает сотрясать тело, тоже как бы намекает.

Да, Ева, ты не спишь. И ты только что нашла посреди зимы попугая, который заценил твою грудь! Отлично! Представляю как будет ржать Лекси.

В итоге попугая у меня забирает Егор, который продолжает ухмыляться. Я же сбегаю на второй этаж. Так, быстро приму теплый душ и тут же вернусь.

Мне всегда больно видеть пострадавших детей и животных. Потому я боюсь заводить и тех, и других. Что делать, если заболеют? Или ударятся? Или еще что! Мир вообще опасная штука! Нет, нет, нет! Я же в случае чего стану просто сумасшедшей мамашкой, которая запрет чадо в безопасной стерильной комнате и будет над ним трястись. Да и как с детьми вообще быть?! Я тут с попугаем растерялась. До сих пор в шоке, даже полотенце забыла. Придется вытираться тем, что на полке, а оно не слишком большое.

Только я протянула к нему руку, как услышала звук открытой двери.

— Ты забыла. — оборачиваюсь как раз, чтобы успеть перехватить летящее в меня огромное пушистое полотенце графитового цвета. Супер! Еще и дверь не закрыла.

У меня нет привычки визжать и прикрываться в таких случаях. Я в универе выступала во всех шоу, в каких только можно. И порой за сценой так мало места, что приходится переодеваться бок-о-бок с противоположным полом.

— Спасибо. — оборачиваюсь полотенцем и…ловлю взгляд Тима. Не масляный или пошлый. Нет, он стоит в дверях, опершись плечом о косяк. По-прежнему хмурый и собранный, но не злой. Скорее — задумчивый. Взгляда не отводит, но это не возмущает, а наоборот.

Воздух в ванной точно начинает стремительно нагреваться. А мое сердце разгоняется до совсем уже неприличной скорости.

— Спускайся. — Тим отводит взгляд и выходит как-то слишком торопливо, оставляя меня стоять с колотящимся сердцем и прижатым к себе полотенцем.

Ну и что это было?!