Глава 17

Накрывает меня как раз к моменту возвращения домой. Когда хлопком и командой зажигаю свет в гостиной, то слезы уже сами собой катятся по щекам.

— Плакса!

Кирюша сидит огромном вольере и внимательно разглядывает меня с ног до голову. Это значит все привезли и установили так быстро. Почему-то думаю об этом, пока смотрю на попугая и продолжаю дрожать всем телом.

— Сам такой. — да, Ева, давай еще с птицей поругайся. Жечь так по полной.

Я не истеричка и не плакса. Просто иногда реакция на какие-то происшествия доходит до меня с некоторым запозданием. Например, когда в десятом классе мальчик, с которым я встречалась целый месяц, вдруг убежал от меня к лучшей подруге, то истерики не последовало. Точнее, сначала я спокойно послала обоих очень далеко, затем пожелала подруге хороших отношений с поюзанным мной парнем, после чего спокойно отправилась домой. Где потом прорыдала несколько часов.

Вот и теперь. В кафе мысли текли примерно так: ну упала большая сосулька рядом со мной, ну чудом меня вовремя отдернули в сторону. Ну едва не прибило льдом. Подумаешь!

А сейчас я забираюсь на диван в гостиной, где из освещения только торшер в углу и камин. И сижу, тупо глядя на бокал в руке. Надо же, не помню когда успела налить вина. Делаю глоток и прерывисто вздыхаю. Фух, так, все хорошо. Все уже в прошлом, об этом нет смысла переживать, как и прокручивать ситуацию в голове.

Делаю еще глоток и хихикаю. Прибитая сосулькой девственница звучит ужасно черноюмористически.

Может, у меня нормальное либидо? Я же не зря так себя ощущала утром. Да и сейчас все внизу живота приятно ноет от одного воспоминания.

Так, каким образом и когда я успела перескочить мыслями от сосульки к своему либидо?

С подозрением кошусь на вино. Но нет, я сделала пару глотков, да и стакан уже отставила в сторону.

И тут Кирюша срывается с места и летит в сторону входной двери. Да и я сама слышу, что вернулся Тим. Так, быстро привела себя в порядок! Поправляю волосы, вытираю щеки и зачем-то отворачиваюсь к окну. Да, буду любоваться фонарями и снегом, падающим в их свете!

— Так и инфаркт сердца получить можно. — низкий и чуть усталый голос точно вскрывает изнутри мое напускное спокойствие. — Сидит, молчит…ты живая вообще, женушка? Могу палочкой потыкать.

— Плакса! — меня заложил попугай!

— Сам та…кто плакса? — черт, ну почему Тим такой умный, а? Я понимаю, что если попытаюсь сейчас спрятать лицо, то муженек заинтересуется еще сильнее. В итоге все равно все увидит, так что тупо разворачиваюсь к Тиму. И…нечаянно икаю.

Божечки-кошечки!

Если до этого Тим выглядел уставшим, то сейчас на его лице легкое удивление сменяется на неподдельное волнение. Миг, и он уже возле меня. Взял пальцами за подбородок и едва ли не принялся мою голову вертеть туда-сюда.

— Ты ревела. — он зачем-то приближается чересчур близко. — Примерно час, может, чуть меньше. Зачем-то скрываешь это от меня, значит, случилось нечто такое, о чем не хочешь говорить. Так о чем?

Сжимаю губы. Ни за что!

— Ева! — прямо грозный рык. — Кто-то пострадал? Если не заговоришь, то поцелую!

Ой, напугал ежа голой жопой! Прям вот так и тянет молчать дальше, чтобы проверить врет или нет. Что-то подсказывает — нет. И опять предвкушающая дрожь внутри.

— Меня чуть не прибило сосулькой. — зажмуриваюсь и чуть тише добавляю. — Меня спас красавчик-блондин, который со мной заигрывал. Я тут подумала, что, возможно, раз у нас все фиктивно, мы можем встречаться…с другими. Нет, ну ты просто говорил про “секс для здоровья”. Со мной это сложно, а мужчинам надо постоянно, да? Так, а почему меня опять занесло куда-то не туда. Отпусти мой подбородок!

Меня вообще слушать собираются? Тим продолжает меня разглядывать, только теперь уже так, точно стал инквизитором, а я — ведьмой. И пальцы на подбородке сжимает чуть сильнее.

— С какими еще другими? — спрашивает так сердито, что я сглатываю невольно. — Может, сосулька тебя по головушке то приложила?

— Тимофей Сергеевич, — цежу сквозь зубы, не понимая, почему мне нравится бесить его, — вы меня придушить хотите что ли?

— Не звезди! Я прекрасно знаю, что тебе ничто не мешает дышать, тебе не больно, ты можешь легко вырваться. Так что ты там ляпнула про других?

Да ну нафиг! Да быть такого не может?!

— Ты что… — у меня вдруг сердце начинает эхом отдаваться в ушах, — ты…ты реально ревнуешь? Да ты сам же пел про фиктивность! Вот я и подумала…

— А знаешь о чем я подумал сегодня? — вдруг перебивает меня Тим все тем же мрачно-предвкушающим тоном. — Когда был на рабочей встрече в ресторане? О том, что еще месяц назад я бы заинтересовался собеседницей. Красива, умна, флиртует весьма умело. Но…нет! — он смотрит мне прямо в глаза. — Нет. Я заинтересовался.

Что-то дышать тяжеловато. Хочется глотнуть воздуха широко открытым ртом, но подбородок все еще в мужском захвате. Меня хватает только на ехидный вопрос, от которого все внутри сжимается.

— Ты типа хвастаешься или оправдываешься?

— Констатирую факт, дорогая. Факт того, что в последнее время меня интересует только одна девушка.

— Несчастная. — хмыкаю, стараясь не обращать внимание, что наши губы непозволительно рядом.

— Определенно нужно проверить твой язык. — шепчет уже практически мне в рот. — Мне кажется, что он раздвоенный.

Мир сужается до точки, в которой наши дыхания смешиваются, а его пальцы скользят по подбородку ниже, вдоль шеи. И сама касаюсь его, впиваюсь пальцами в рубашку.

Поцелуй точно переносит обратно в Вегас. Такой же горячий, обжигающий, только вместо абсента вкус кофе. Мне кажется, что мы продолжаем спорить, только уже на другом поле. Запускаю пальцы в черные густые волосы, сжимаю в азарте. Едва не задыхаюсь от напора, но не хочу остановиться. Царапаю ногтями футболку, которая сейчас лишняя. Хочу коснуться его кожи, вцепиться зубами. Божечки-кошечки, что со мной?!

Тим что-то шепчет в перерывах между поцелуями, которые уже спускаются на шею.

— Огонек… — слышу сквозь бешеный грохот сердца в ушах, сквозь свое слишком шумное дыхание. — Такая упрямая…бесячая…

Я не отвечаю, только откидываю голову назад. Ее мягко ведет, воздух становится все жарче, плотнее. И каждое слово сказанное таким хриплым голосом отдает резонансом по всему телу. Ударяет импульсами вниз, заставляют тихо простонать.

— Моя девочка! — тихое низкое рычание возле уха. — “Да” или “нет”?

Нет, определенно не…

— Да!

Э-э-э… да ну и…пусть “да”.

Нас обоих точно срывает с катушек, да так, что реальность отходит на задний план. Кажется, начнись сейчас Апокалипсис, мы даже не заметим. Я так точно, потому что меня подхватывает бешеный вихрь из ласк и поцелуев. Сама не замечаю как обхватываю Тима ногами вокруг талии. Наслаждаюсь тем, как же здорово чувствовать себя живой! Сейчас ощущаю это особенно ярко.

Пошли на хрен, все сосульки мира!

Спина касается прохладных простыней. Как мы оказались в спальне? не помню. И как избавились от одежды тоже не помню. Для меня сейчас существуют только прикосновения, которые заставляют метаться, задыхаясь от собственных стонов.

Губы Тима обжигают. Вскрикиваю когда он прихватывает зубами уже ноющие от напряжения соски. Выгибаюсь до хруста позвоночника, затуманенными глазами ловлю такой же взгляд.

— Огонек… — в голосе нежности больше, чем я готова вынести. Огонь внизу живота пылает, так что с готовностью раскрываюсь навстречу, когда ладони обхватывают бедра.

И вдруг — боль.

Острая, резкая. От которой слезы на глазах, и мышцы точно сводит.

Тим замирает, я прямо вижу как глаза медленно округляются. Я сама тоже стараюсь не шевелиться, ибо больно. Даже губы дрожат.

— Да ладно?! — выдыхает он неверяще.

— Э-э-э…извини?

Да, Ева, что еще сказать мужчине в такой момент!

— Твою мать…Огонек! О таких вещах говорят до секса, а не во время!

— А какая разница? Не шевелись, пожалуйста. — я морщусь и вдруг сглатываю, когда мужские губы касаются уголка глаза, убирая слезы. Мягко спускаются вдоль скулы, легко прижимаются к моим губам. Его лоб прижимается к моему, слегка влажному от напряжения.

— Разница есть! — шепчет глухо, почти в отчаянии. — Потому что я тогда был бы осторожнее!

Он весь напряжен, мышцы как камень. Пытается отодвинутся, но тут я вцепляюсь ему в плечи, стараясь не морщиться.

— Все! Процесс пошел! Ты куда собрался?

Тим на миг закрывает глаза, коротко и как-то глухо вздыхает. Да, да, я согласна со всем, что ты сейчас скажешь, только не уходи! Не смей, а то я тебя…укушу!

— Ты неисправима! — скорее угадываю, чем слышу фразу. Но зато больше Тим не пытается отодвинуться. Руки его скользят по моей спине, притягивая ближе. Движения становятся мягче, нежнее. Меня точно окутывает кокон из легких почти невесомых поцелуев, которые точно заставляют боль растворится. Остается только тепло, которое нарастает волной, заполняя все внутри.

* * *

Сегодня суббота. Обычно я стараюсь даже в выходные вставать пораньше, чтобы сделать все запланированные манипуляции с руками, прежде чем окунуться в начало дня.

Но сегодня все идет не по плану. Просыпаюсь около девяти утра, на два часа позже обычного. Бледное зимнее солнце уже заглядывает в окна, пятнами ложится на полу. Вчера я забыл задернуть плотные шторы, поэтому сейчас спальня точно купается в бледно-золотистом свете.

И что меня разбудило? А, точно! Из гостиной доносится песня на незнакомом языке. Я так понимаю, Кирюша с утра всегда в голосе?

Заткнуть бы его! Перед глазами вспыхивает картина попугая с кляпом в клюве.

Но не могу пошевелиться. И все потому, что на мне спит хрупкая зараза с разноцветными волосами. Натурально забралась на меня, обхватила за шею, уткнулась носом в грудь и сопит. Разноцветные пряди рассыпались по гладкой спине, от них пахнет персиком и черной смородиной.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Огонек смогла в очередной раз шокировать. Понимаю, что не могу перестать ухмыляться как придурок.

Двадцать три года, яркая внешность, уверенная в себе и…невинная девушка?! Да как так то?! Я никогда не придавал особого значения такой фигне как девственность. Но сейчас лежу и офигеваю.

Типа я что…первый, кто сумел укротить это разноцветное безумие?!

Поздравляю вас, Тимофей Сергеевич, вы влипли.

Без вариантов.

Смотрю на нее — на эти растрепанные волосы, чуть припухшие губы, едва заметные следы моих пальцев на коже.

Ева вздрагивает во сне, но не отстраняется, наоборот — чуть сильнее прижимается, тихо выдыхая что-то неразборчивое.

И от этого внутри все переворачивается.

Почему гадский телефон начинает вибрировать именно в такой момент? Когда время пытается остановиться и запереть нас с Огоньком в комнате. полной золотистого света.

Сбрасываю звонок от Егора и быстро печатаю сообщение:

“Чего надо?”

“Я понимаю, что выходной и все такое, но когда сегодня Ника приедет?”

Спокойно, Тим, спокойно. Егор твой близкий друг. Он тот еще придурок, но нам всем свойственны тупые поступки.

“Допустим после обеда, позвонить за час до приезда. Что надо? Она ветеринар, людей не осматривает”.

Егор вообще спит когда-нибудь? Вроде знаю его кучу лет, но ощущение, что общаюсь с каким-то колдуном гребучим. Не спит, постоянно в разъездах, жрет всякую дрянь, не толстеет, алкоголь его не берет.

“Тимыч, просто давай вы с Евой устроите себе романтик, а я с попугаем побуду”.

“На хрена?”

“В смысле?! Она моя жена!”

Ева глубоко вздыхает и прижимается еще сильнее, отчего легкая сонливость проходит окончательно.

“Бывшая жена, Златогорский, бывшая. Причем, судя по-всему, явно по твоей вине. Ты себя кулаком в грудь бил и орал, что не изменял. Но Николетта то развелась. Инициатива ее была”.

“У нас все сложно. Короче, напиши мне, когда она позвонит”.

Короче, иди в жопу. Примерно так думаю, когда понимаю, что чьи-то пальцы скользят по моей груди.

— Кирюша поет на немецком. — слышу сонный голос Огонька. — Можно я не буду переводить, что именно он поет? Это слишком.

Она поднимает взлохмаченную голову, впивается в меня задумчивым взглядом.

Почему мне хочется поежиться?

Почему она меня трогает? В смысле прямо натурально пальцами тычет то в грудь, то в руки, то в пресс.

— Что ты делаешь? — осторожно прижимаюсь носом к ее волосам, которые в утреннем свете сияют радугой.

— Трогаю. — отвечает задумчиво Ева. — Я так близко раньше мужчину не разглядывала. Слушай, у тебя такие мышцы…жесткие!

— Ниже потрогай. — советую, сглатывая. — Там тоже…жесткое.

Думаете, вчерашнюю девственницу это смущает? Да ни хрена! Ева спокойно отбрасывает простыню и…трогает.

Изучает.

— С другой стороны. — сообщает задумчиво. — Мы же рожаем. Значит, такая штука тем более помещается норм.

Нет, я ее все же придушу! Причем зараза прекрасно понимает, что дразнит меня. Вон в глазищах так и искрится веселье.

Все, я не железный.

Сминаю губы поцелуем, стараясь быть мягче. И ощущаю как Ева подается вперед, отвечает. Нежно, немного сонно, с той утренней негой, которая появляется только в выходные, когда никуда не надо торопиться.

Вчера у нас обоих точно крышу сорвало. До сих пор в шоке от сюрприза, который мне преподнесла Ева. Но сегодня я стараюсь реабилитироваться. Потому просто подхватываю женушку на руки и ухожу в ванную комнату.

Мягкий шум воды заполняет тишину.

— Э-э-э…мы в душе! — Ева как-то растерянно смотрит вокруг.

— Да, я заметил. Сам тебя сюда принес. — выдавливаю немного геля с запахом цитруса и моря, начинаю скользит руками по загорелой гладкой коже Огонька.

— И мы…голые!

— Душ в одежде принимать не слишком удобно.

Моя рука соскальзывает вниз, мягко гладит. Вижу как дыхание Евы сбивается, потом ускоряется. А глаза темнеют.

* * *

А вас, мозг, я попрошу остаться.

Потому что он явно уже собирается куда-то удрать, оставив мне возможность думать исключительно спинным мозгом. Потому что походу именно им я и думала прошлым вечером.

Меня точно прошило невидимой молнией от затылка до пяток. Я аж замерла статуей посреди гостиной с пустой чашкой из-под кофе. Вид, наверное, красноречивый, потому что Тим отвлекся от планшета. Даже с дивана встал, где так удобно устроился.

— Ева?!

Я квадратными глазами продолжаю на него смотреть и переваривать мысль, которая грызет не хуже голодной блохи.

— Огонек? — Тим аж делает круг, разглядывая меня. — У тебя перезагрузка или что?

— Звезде-е-ец! — я прижимаю ладони к щекам. — Тим, вот ты врач, а не подумал! И я не подумала! А я ведь всегда ржала над теми, кто забыл в пылу страсти про презики. Божечки-кошечки!

Странно, а чего Тим не начинает нервничать? Или…тут я подозрительно щурюсь. А вдруг он специально не предохранялся?

— Детей что ли хочешь?

— А ты? — с каких пор на вопрос отвечают вопросом.

— Ты первый. — тычу пальцем ему в грудь, едва этот самый палец не ломаю. Накачался, блин!

Тим ловит мою руку и прижимает к своей колючей от легкой щетины щеке. Это запрещенный прием! Мой вроде бы недавно еще соображающий мозг опять начинает булькать от умиления.

— Я не против. — пожимает плечами, обтянутыми светлой футболкой. — А почему ты спрашиваешь?

— Мы не предохранялись! — я аж глаза закатываю, ну чего тупит то.

И опять Тим не начинает нервничать. Просто трется о мою руку как огромный кот. Ага, котяра. Дорвался до валерьянки.

— Огонек, ты же пьешь таблетки. Я их видел, когда твои вещи в нашу спальню переносил.

— Таблетки? — понимаю, что моя вторая рука уже тоже у него на щеке. — Я только валерьянку иногда пью. Если ты меня особенно бесишь.

— Огонек, да я, оказывается, просто душка. Всего-то валерьянка. Доказательства ее действия, кстати, неоднозначны. Когда ты меня бесишь впору принимать серьезные успокоительные.

— Ну ты и га-а-а-ад! Так что таблетки? А-а-а, — да уж, я сегодня прямо “блистаю” умом и сообразительностью. — Так они же…уф-ф-ф, я пью их из-за, кхм…женских проблем.

— А еще у них противозачаточных эффект. Ты читала инструкцию к ним?

Ага, каждый день перечитываю. Бывает, пойду в ванную, усядусь в водичку с пеной и ка-а-ак давай читать инструкции к лекарствам.

— Тимофей Сергеевич, я понимаю, что ваше любимое занятие — чтение подобных вещей. Эти таблетки я пью с шестнадцати лет, они мне помогают, в ту длинную бумажку я не заглядывала, чтобы не пугаться. Потому что там прямо аж четыре страницы и все мелким шрифтом.

— Ева Александровна, у нас опять ролевые игры? К нам вот-вот ветеринар нагрянем.

Когда он успел меня к себе прижать? Я утыкаюсь носом в мужскую шею и втягиваю запах парфюма и самого Тима. Интересно, мы правда влюбляемся в тех, чей запах нам приятен?

— Срамота! — доносится скрипучий голос сверху. Кирюша наблюдает за нами, сидя на карнизе. Оттуда отличный обзор.

— Ты еще нагадь сверху. — сообщает Тим, не глядя на попугая. Ну вот зачем ему идеи подает? А этот пернатый засранец точно понимает о чем речь и начинает хохотать. Реально! Ржет как полоумный! Я не выдерживаю и тоже хихикаю, продолжая утыкаться носом в шею Тиму.

— Это звездец странно. — сообщаю мужу и понимаю, что хочу его укусить. Аж слюна собралась во рту.

— Что именно?

Эх, ладно, кто я такая, чтобы отказывать себе в удовольствии?

К чести Тима он не дергается. Хотя я и кусаю то осторожно. Не вампир же, кровь пить не хочу.

— Ты меня не так давно обзывал мошенницей, а теперь наш брак стал э-э-э-э…настоящим. Как-то быстро.

— И не говори! — подхватывает Тим. — Женились так вообще молниеносно.

Я хихикаю и провожу языком по месту укуса. Довольно ухмыляюсь, когда слышу как Тим с шумом вдыхает.

— Я разбудил ненасытное чудовище?

Нашу милую беседу разбивает звонок в дверь. А вот и ветеринар. Даже Кирюша слетает на диван, чтобы посмотреть кто там пришел. Кстати, его хозяев пока не нашли. Никто не сознается, что упустил матерящегося попугая — полиглота.

Тут я фыркаю от смеха, на что Тим, идущий к дверям, оборачивается.

— Я поняла! — сообщаю радостно. — Кирюша мой братец! Он такой же как и я! Разноцветный, знает много языков и говорит странные вещи.

— Прямо копия, ага. Обнимитесь и спляшите индийский танец.

Ветеринар Ника врывается в гостиную как рыжеволосая валькирия. Такая же высокая и одновременно строгая и женственная. Эх, я прямо Тима скоро ревновать начну. Он с ней общается так, точно давно знает. А, точно! Он ее давно знает.

Странно, что Егора тут нет. Он сегодня весь день задалбывает меня сообщениями, в которых умоляет отдать ему Кирюшу. Особенно мне понравилось вот это: “Ева, ну вы же молодожены! А этот попугай разговаривает матом и с пошлостями. Представь если он в самый ответственный момент сказанет что-нибудь?”

Придурок.

— Добрый день. — сегодня Ника в бледно-зеленой медицинской форме на которой тут и там изображены котики и собачки.

— Рыжая! — Кирюша уже у нее на руке. — Ве-е-е-едьма!

— В корень зрит!

Твою мать, а этот как здесь оказался? Егор входит в гостиную, весь такой брутально-мощный, в расстегнутой кожаной куртке на меху, грива русых волос прямо как львиная. Да и глаза сейчас поблескивают как у хищника.

— Всем привет. Представляете, заезжал тут в ваш район к знакомому и бац, машина сломалась. Прямо возле тебя, Тимыч.

Кажется, ему не верит даже Кирюша

— Ника, выпьем кофе перед осмотром? — я утягиваю ветеринара в сторону кухни, а она и не против. — А ваша клиника работает семь дней в неделю?

— И круглые сутки. — кивает Ника. — Я сегодня не работаю, но решила, что обязана заехать и проверить такого яркого и милого пациента.

Она чешет Кирюшу где-то в области затылка, отчего тот закатывает глаза и начинает что-то бормотать на своем попугайском.

Пока кофемашина бурлит, урчит и издает другие звуки, я болтаю с Никой, а сама кошусь в сторону мужчин. Да, они подходят, но при этом смотрят на нас как на стаю волков, которые вышли из зимнего леса. Слегка вздергиваю бровь, на что Тим лишь машет рукой. Так, ну он хотя бы вменяемый. Его друг вон едва дым из ушей и ноздрей не выдыхает. И смотрит на меня с такой обидой, точно я должна была не кофе предложить, а пинками выгнать ветеринара обратно на мороз.

Мне вот Ника нравится! Она животных любит.

— Ева, ты вы с Тимом решили оставить Кирюшу тут?

— Тимыч, — да блин, Егор почему бы тебе не заткнуться. — давай я эту курицу себе заберу! Он клевый, на меня похож!

— Вот тебе! — показываю обалдевшему и непонятно почему сердитому Егору фигу. Пусть спасибо скажет, что средний палец не продемонстрировала. — Кирюша похож на меня!

— Точно! — этот придурок волосатый начинает ржать. — В одном салоне красились что ли?!

Мы с Никой переглядываемся и просто дружно вздыхаем. У кого-то чувство юмора, похоже, ушло в спячку.

Эти двое так и греют уши, пока мы с Никой от кофе переходим к осмотру Кирюши. Тот радостно трется лбом о руку ветеринара, выпячивает грудь и заявляет, что “Кирюха просто клад”.

— Да, — продолжаю болтать с Никой, которая проверяет попугаю лапки, — я помогаю одному приюту. “Кошкина радость”. Они занимаются именно котиками. Но до них очень далеко ездить, поэтому в основном посылаю деньги или вещи, корма заказываю. Иногда заглядываю на огонек, но редко. Моя подруга живет буквально в одном дворе с ними, вот она туда как на работу мотается.

— Да, они далеко от нас. — кивает Ника, поглаживая Кирюшу, который скрипит от удовольствия. — Рядом с нами тоже есть приют. Небольшой, но там кого только не увидишь. Недавно питон жил, но его быстро забрали. Захочешь побыть волонтером — милости просим. Мы работаем с ними на постоянной основе.

— Что за приют? — я краем глаза вижу, что Егор чуть двигается в нашу сторону, прислушивается. Но при этом делает вид, что болтает с Тимом.

– “Остров тепла”. Они прямо напротив нашей клиники.

— Как специально.

— На самом деле так и есть. Наша руководитель любит животных, у нее отдельная комната для питомцев. Но у нее чистая экзотика: пауки, игуаны, мадагаскарцы.

Меня слегка передергивает. Нет, я прекрасно отношусь ко всему живому на планете. И у всех свои вкусы. Но мадагаскарские тараканы…бр-р-р-р!

Как то незаметно мы с Никой переходим на “ты”. Кирюша уже осмотрен, ветеринар собирается, укладывает все в сумку, но мы продолжаем болтать. Тим присоединяется к нам. И только Егор мрачно глядит на нашу троицу и заливает в себя уже пятую чашку кофе.

— Заходи к нам. — Тим, такое ощущение, что издевается над Егором. — Серьезно, ваша клиника отсюда минутах в десять езды? Да или просто так приезжай. Я очень рад тебя видеть, Ника.

— А я рада, что ты, наконец-то, женился. — хмыкает та, застегивая сумку. — Вы подходите друг другу.

— Я тоже так сказал Тиму. — ну да, как же мы без Егора то! Как он после пяти чашек кофе еще по потолку и стенам не носится. Хотя такому здоровяку надо чашек двадцать выпить, наверное.

Ника на него даже не смотрит. Типа Егора тут нет, так — пустое место.

— Заеду как — нибудь. — отвечает она задумчиво. — Возможно, не одна.

Я сцеживаю улыбку в кулак после того как Егор кашляет от неожиданности. Уж не знаю, что там между ними случилось, но Ника его явно прощать не собирается.

— Да ладно? — удивляется Тим. Ну вот еще один! Неужели думает, что такая яркая и неординарная девушка будет после неудачного замужества сидеть дома?

— Чего ты удивляешься? — с трудом удерживаюсь от того, чтобы не пнуть Тима по голени. — Ника, приходи с парнем. Или с мужем, я не знаю в каких вы отношениях, извини.

Егор уже допивает шестую чашку. Я молча кручу пальцем у виска, как бы намекая, что пора остановиться. Кирюша смотрит и явно пытается повторить жест. Капец!

— Почему с парнем? — удивляется Ника. — И у меня аллергия на замужество. Нет, с ребенком.

Первый раз вижу как человек реально выплевывает кофе…в попугая. Чашка летит на пол, но не разбивается, а просто с тихим звяканьем катится куда-то под диван. Мы зачем-то все дружно провожаем ее взглядами, после чего переводим их на Егора.

— Придурок. — сообщает Кирюша. Понимаю, мне тоже кофейный душ не понравился бы.

А мне Егора прямо немного жалко становится. Он то открывает рот, то закрывает. Точно резко забыл все языки мира.

Кажется, его вытаращенные глаза пронимают даже Нику. По крайней мере у нее во взгляде мелькает что-то странное.

— Я удочерила девочку. — сообщает со вздохом. — Ей пять лет. Так что, Тим, с вас жених, договорились?

Теперь плююсь кофе я.

В итоге беседа как-то сворачивается сама собой. Ника накидывает белый пуховик, выскакивает на улицу, где снег переливается под солнцем так ярко, что глазам больно. Егор, пробормотав что-то, вылетает следом.

— Пойдем, Кирюха. — вздыхает Тим. — У меня челюсти от драмы свело.

Я же осторожно выглядываю в окно. Как раз видно как Егор догоняет Нику, начинает что-то говорить.

Подслушивать плохо, ой, как плохо! Будем считать, что я помучилась угрызениями совести целых семь секунд. Прежде чем очень аккуратно приоткрыть окно. И встать, чтобы меня никто не увидел.

Тишина, ветра нет, собеседники стоять метрах в двух от окна — идеальные условия для подслушивания.

Но, оказывается, что попала я на самый конец разговора. Потому что отчетливо слышу только одну фразу. От Ники. Которая хлещет почище пощечины.

— …Да лучше бы изменил!

Вот и поговорили.