Глава 11
Катерина съехала с их с Верой квартиры только после того, как Максим купил ей жильё.
Причём он уже знал о том, что недвижимость у этой мадам имеется. И вообще, от бедности она не страдает.
– У меня дочь! Которая, между прочим, называет отцом тебя! Я же говорила, не надо этого делать, а ты… ты просто моральный урод, Ерёменко. Жаль, что твоя Вера…
– Закрой рот. Не смей.
– Жаль, что она тебя не видит, и…
Максим схватил Катарину за горло.
– Я сказал тебе заткнись. Просто заткнись. Еще слово, и ты лишишься всего, поняла? У меня есть рычаги…
Они у него были.
Катарину быстро перевели в другое отделение компании.
А Дарина…
– Папа… простите, дядя Максим, я… я… Папочка, я тебя люблю…
Он взял её на руки, обнял.
Он понимал, что это искренне. Какой бы ни была Катя, но её дочь – это другое. Она не фальшивила. Она говорила открыто. От души. Чистосердечно.
Она вообще была очень чистой, эта девочка.
Максим некстати вспомнил слова Дарины про некоего дядю, который её щипал. Он так и не добился ответа – кто же это был.
А если снова появится такой вот «дядя»? Ведь Катя собирается в новый крестовый поход за мужем, это точно.
В этом Макс был уверен – к бабке гадалке не ходи…
Если бы это была его дочь!
Собственно, а почему нет?
– Ты рехнулся, Ерёменко? – теперь Екатерина называла его исключительно по фамилии. – Или ты это…– она ухмыльнулась так мерзко, грязно…
Она вообще теперь представлялась ему комком грязи. Не земли – земля плодородна, именно грязи, смеси пыли, мусора, окурков, нечистот.
Но Максим осознавал – он сам впустил эту грязь в свою жизнь.
– Рот закрой. И подумай. Ты не молодеешь. Ребёнок – обуза. Ты и без неё особо никому не нужна, так, на потрахушки…
Максим к тому времени уже знал, что Катерина ничтоже сумняшеся встречается с мужчинами. С несколькими сразу. Во такая вот… святая женщина, чёрт бы её побрал.
Как он мог быть таким слепым?
За что, господи?
В такие моменты у него иногда неожиданно просыпалась злость.
К Вере.
Почему она за него не боролась?
Почему отпустила его к этой меркантильной дряни?
Решила повоспитывать?
И что? Довоспитывалась!
Сама виновата!
Эти мысли Максима убивали. Ему хотелось хорошенько себе в челюсть врезать после них.
Как он может винить Веру?
Она поступила благородно. А он…
Жизнь продолжалась. И это было странно.
Максим стал ходить в зал. Качался. Потом нашёл тренера по боксу. Когда-то давно, в юности, еще до Веры он ходил на секцию, ему нравилось. Пока его приятелю не прилетело в голову, и он превратился в овощ. Тогда Максим завязал.
Сейчас его состояние овоща не страшило.
Жить он особенно не хотел.
Сыну звонил редко. Тот неохотно отвечал. Через губу. Но деньги брал.
Пару раз Максим связывался с тестем. Предлагал помощь. Ему холодно отказывали.
Но Максим всё равно когда переводил деньги сыну, просил передать родителям Веры.
Всё стало рутинным. Серым.
Пока однажды ему не позвонили.
Воспитательница из детского сада.
Ерёменко удивился. Кто?
– Тут у нас Дарина Короткова, за ней мать не пришла, на звонки не отвечает, мы нашли ваш телефон. Дарина говорит, что вы больше с ними не живёте, но нам просто некуда деваться, девочку мы не можем в саду оставить, и…
– Адрес диктуйте, еду.
Он сорвался с тренировки, извинился перед спарринг-партнёром, пот быстро смыл, оделся.
На Даринку было страшно смотреть. Девочка как-то вся осунулась, похудела.
Как может похудеть шестилетний ребёнок? Он же не ошибается, ей уже шесть должно быть?
После его расставания с Катариной прошло больше полугода.
Точнее восемь месяцев, неделя и три дня.
Со смерти Веры.
Это была для Ерёменко точка отсчёта.
– Дядя… Мак… сим…
Он обнял её, к себе прижал.
– Папа. Я твой папа. Поняла?
Спросил поняла ли она, а сам не понял.
Что сказал? Зачем?
Понял одно. Это правильно.
– Я не знаю, что делать, – причитала воспитательница руки заламывая. – Вы же никто по документам…
– Он не никто. Он мой папа.
– Вы слышали? Я папа. Не переживайте, всё будет хорошо. Я постараюсь найти её мать, отвезу девочку.
– Если что-то случиться… вы понимаете, что с меня спросят?
– А что вы предлагаете? В приют её сдать?
Он почувствовал, как сжалось тельце.
– Папа… не хочу в приют.
– Давайте я заполню бумаги, что там надо…
– Какие бумаги? Я сама не знаю, вы же не родственник…
Максим усмехнулся – зачем тогда было ему звонить?
Попросил телефон заведующей садом.
Объяснил ситуацию.
– Поймите, я не какой-то там. Я бизнесмен, уважаемый человек. Я могу сегодня отвезти девочку к своим друзьям, там есть дети, всё будет спокойно. Вам отчёт отправлю. Просто я не вижу другого выхода.
Заведующая согласилась с ним. Сказала пару непечатных про Катарину. Максим понял, что это не первый случай, когда его бывшая любовница косячит с дочкой.
Бывшая любовница.
Это звучало так неприятно…
Это и было мерзко.
Он снова представил ком грязи.
– Папа, мы куда поедем, домой?
Домой…
Ерёменко представил свой дом. Их с Верой квартиру. Сначала он хотел её продать. Даже риелтора нашёл.
Не смог.
Да, ему всё напоминало о Вере, хотя Катарина и пыталась что-то менять – не успела. Всё то, что она купила, перевесила, переставила он убрал.
Сначала эти напоминания о жене давили. Но постепенно стали, наоборот, помогать. Помогать дышать. Чувствовать то, что она рядом.
Привезти в свой дом ребёнка Катарины…
Почему-то он почувствовал, что делать это нельзя.
Словно стукнуло его что-то.
Нельзя!
А куда? Куда?