Глава 7

Это были её последние слова.

Он запомнил.

Нет, конечно, они еще говорили потом. Когда встречались с адвокатом. Когда объясняли сыну «политику партии».

Ванька был в шоке.

У виска пальцем покрутил.

– Родители вы чего, чокнулись? Вы это…Хватит, ай-ай-ай! Так шутить нельзя! Где скрытая камера?

– Мы не шутим. – эти слова сказала Вера.

Она вообще как-то взяла всё на себя.

С сыном поговорила, когда он в себя ушёл.

С адвокатом тоже решала.

– Я действительно ничего не хочу. У меня есть квартира бабушки, я туда перееду.

– Квартира сдаётся… – Максим пытался как-то остановить жену, образумить. Он реально хотел по-честному! По закону.

Он и Катарине сказал – всё будет по закону. А она ревела на его плече.

– Ничего не надо, Максим, любимый, ты только. Только ты… мы проживём, мы заработаем. Отдай ей всё, пусть… пусть подавится.

– Катя!

– Прости, прости. Не то говорю. Знаешь, я верю в карму. Мы и так с тобой очень плохо поступаем. Понимаешь? Наше общество считает, что это плохо. Плохо любить. Плохо чувствовать. Но ты же не виноват, что не чувствуешь больше к ней? Не любишь её? Ты не виноват! Это судьба, рок! Мы не виноваты, что полюбили, милый! Почему нас все осуждают? Почему?

Максим не очень понимал, кто их осуждает.

Хотя нет, понимал. Видел взгляды коллег. Тех, которые прекрасно знали его Верочку.

И близкий друг, Витька Павлов, специально приехал, пару лет не виделись, созванивались только, большими людьми стали, встретиться даже за рюмкой чаю недосуг, а тут…

– Ты с ума сошел, Ерёменко?

– Вить, давай не будем…

– Давай будем, а? Ты… как ты мог? Ты… Верку… Ты просто…

– Хватит, Вить, тебе напомнить, что ты сам говорил? Про семью, про брак? Про Аллочку свою? Про то, что и сам не прочь…

– Да я… Если бы у меня была такая как твоя Вера…

– Какие проблемы? – усмехнулся горько Макс, – Вера свободна!

И получил в челюсть.

– Чудак ты, Ерёменко, на букву «эм»…

И уехал.

Максиму тоже хотелось уехать.

Куда подальше.

Вся эта история его вымотала. Он уже не хотел ничего.

Достало.

Даже Катарину особо не хотел. Так…

Секс у них был. Как только она поняла, что товарищ уже никуда не денется – дала.

Обставила это, разумеется, красиво.

Не в смысле там бельё надела, свечи, музыку. Нет. Пыталась сыграть робкую девственницу, которая в первый раз даёт.

Максим не особенно понял, зачем был этот спектакль, слёзы, объяснения с придыханием. Нет, секс ему «зашёл». Хорошо было. Катарина дело это знала и умела. Невинность изобразила, но мастерство-то не пропьёшь.

Было хорошо.

А потом…

Потом почему-то стало так хреново. От всего.

От того, что жизнь развернулась задом, как избушка на курьих ножках.

От того, что жизнь эта оказалась не такой прекрасной, как он себе представлял.

От того, что внутри, там, где, наверное, предполагалась душа, он чувствовал какой-то постоянный зуд.

Он вспоминал, что раньше такое было. Давно. Еще в школе. Ему никак не давалась химия, хоть ты тресни. И вот в те дни, когда был урок, он с утра начинал чувствовать этот зуд, беспокойство. Даже если приготовил «домашку», даже если тему более-менее вызубрил. Зудело. Или свербело. Он не знал, как правильнее объяснить.

Потом такое было уже во взрослой жизни. Когда обещал что-то Вере и понимал, что не может выполнить. Этот внутренний тремор изводил. И ведь знал Максим, что Вера не будет его ругать, не будет скандалить. Просто…Просто самому было некомфортно. Стыдно.

Но и этот зуд проходил. Или после того, как обещание всё-таки удавалось выполнить в срок, или после разговора с женой.

Сейчас это состояние стало постоянным. Оно выматывало.

Максим надеялся, что пройдёт после развода.

Или после того, как он всё-таки нормально поговорит с Верой еще раз после того, как переведёт ей деньги, которые решил перевести или после того, как решит вопрос с дачей. Катарина внезапно начала давить на мозг, намекая, что на даче будет хорошо деткам, но это же была Верина дача? Вера эту дачу любила?

– Вере твоей и так всего много, а у нас с тобой ребёнок, ей что летом в городе сидеть?

Вера от дачи отказалась. Почему-то Максим понимал, что без Катарины не обошлось. Но думать об этом не хотелось.

С квартиры Вера съехала. Ванька тоже.

Сын вроде бы с Максимом нормально общался. Но то-то и оно, что «вроде бы». Макс знал, что Ваня снимает квартиру, вроде как с другом. Недалеко от института. Самостоятельный совсем, подрабатывает. Сильно не куролесит. То есть, вообще нет. Серьёзный парень. Вроде и взрослый уже, а пацан, ребёнок.

Ребёнок, у которого была хорошая, дружная семья, и вдруг её нет.

Пустота.

Максим чувствовал эту пустоту.

Не заполнить её было.

Катарина? Дочь её? С дочкой он как раз подружился. Милая девочка, Даринка, ласковая как котёнок, которая однажды тихо его спросила:

– Дядя, а ты уже насовсем останешься или тоже уйдёшь?

Ерёменко тогда опешил, не знал, что сказать, хотел у Кати спросить, но девчонка глазки округлила и пальчик к губам приставила, умоляя:

– Мамочке не говори…

Усмехнулся он. Надо же…Тоже уйдёшь… Получается, не первый он тут такой вот… папка. Нет, он, конечно, совсем-то лохом не был, знал, что у Кати мужики были, да она и не скрывала.

Честная.

Почти…

– Останусь, малыш. Не уйду.

– А ты моим папой будешь или просто?

Максим не знал. Он не собирался быть папой чужой девочки, у неё же должен был быть родной, папа, да? А у него есть сын. И… может еще кто-то будет. По крайней мере Катарина намекала, улыбаясь застенчиво.

Но этот искренний вопрос девочки его обезоружил.

– А ты хочешь, чтобы я был твоим папой?

– Хочу. Ты добрый. И пахнешь вкусно. И не щиплешься…

Последнее слово буквально опрокинуло его.

Ей пять лет! Всего пять! Кто её мог щипать? И… в каких местах?

При мысли об этом дурно стало.

В горле пересохло.

Завис, пытаясь осознать…

– Дядя Максим, пожалуйста, будь моим папой?

Ручки к нему протянула, и смотрела так искренне. Обнял он её. Улыбнулся.

– Буду.

– А можно тебя папой называть?

– Можно!

–Это что еще за новости? – Катарина почему-то была недовольна этим фактом. – Какой папа? Дарина, ты что?

Максим видел, что девчушка чуть не плачет, обнял.

– Мы решили, что я буду папа.

– Максим, я не думаю, что это хорошая идея, мы…

– Я сказал, что я папа, это не обсуждается.

Фактически первый раз он был так груб с Катариной.

Пришлось извиняться. Весьма традиционным способом. Невеста захотела шубку.

Ерёменко смотрел, как она примеряет уже двадцатую модель в элитном салоне, в обычный «дешманский» как сказала Катя, они не пошли. Потому что «там все лохушки одеваются». Максим сдуру ляпнул, что покупал там шубу Вере, Катарина только усмехнулась.

Это выбесило.

Как любое упоминание о бывшей.

Бывшей…

Подумав так Максим понял, что Вера реально уже бывшая.

Они развелись. Официально. Точка была поставлена.

Деньги Вера не взяла. Вернее, попросила положить на счёт сына.

Она вообще почти ничего не взяла. Свою одежду. Какие-то любимые вещи.

Максим был оскорблён, когда увидел, что Вера оставила фею.

Феей они называли небольшую изящную статуэтку. Собственно, это и была фея, с крылышками, с волшебной палочкой. Она ничего не стоила, эта статуэтка, копеечная была. Но это был один из первых его подарков. Максим подарил его Вере на первый совместный Новый год. Купил случайно. Увидел и решил, что феечка очень похожа на его Веру. И Вера действительно любила эту фею.

И не взяла.

Его Вера.

Уже не его.

Почему Максим думал, что они поговорят?

Получат развод, пойдут куда-нибудь вместе.

Идиот – сам над собой смеялся. Куда пойдут? Праздновать что ли? Так это не праздник ни для него, ни для неё.

А Катарина явно опасалась этой их встречи. Сделала всё, чтобы он не задержался. Обзвонилась, почти истерику закатила, стонала, что у неё давление, она с работы ушла, ей плохо, Дарину некому из сада забрать.

Она не знала, что Вера просто не пришла. Оказалось, так можно было.

Еще до развода любовница начала планировать свадьбу.

Максим, конечно, знал, что так будет. Он и планировал серьёзные отношения.

Почему это оказалось таким пустым, ненужным?

Он понимал, что Кате хочется праздник. Платье, гостей, лимузин, прочую мишуру. Ему всё это было на хрен не надо, но он конечно же готов был сделать всё для любимой.

Любимой.

Этот зуд внутри словно намекал… Да нет, не намекал, орал во все горло.

Какая она на хрен любимая? Опомнись! Глаза разуй, идиот! Ты просрал любимую, ты…

– Милый, я была в свадебном салоне, там такое платье…

– Покупай.

Катарина неожиданно так весело засмеялась.

– Что?

– Ты как в том анекдоте про лучшего мужа, который говорит «покупай». Я так люблю тебя, Макс…так люблю…

Максим представил, как она встаёт на колени, как блестят плотоядно глаза, когда она ширинку ему расстегивает, доставая…

Его чуть не стошнило.

Он не готов был платить за секс. Но получалось, что… Платит?

Мерзость.

Он регулярно пополнял карту невесты, охреневая от того, сколько она тратит.

Деньги были, конечно, но всё-таки…

– Максим, ты меня любишь?

Этот вопрос реально начал пугать, потому что после него сразу следовал реальный развод на бабки.

Катарина была не хуже коллектора.

В какой-то момент Максим твёрдо сказал – умерь аппетит.

Невеста разрыдалась, стала собирать вещи.

А Максим замер. Неужели уйдёт, если он её не тормознёт?

Уйдёт?

И вернётся его ласковая, нежная Верочка. Уютная. Вкусная. С ароматом цитруса, и душистого табака. Приготовит на ужин фаршированные перцы. Потом будет рассказывать о каком-нибудь фильме, или о книге. Они могли и политику обсудить, и музыку.

О чём он говорил с Катариной?

Да, ни о чём.

– Максим, так любишь?

В какой-то момент Ерёменко отчётливо осознал, что любит свою жену. Бывшую жену.

Усмехнулся сам себе.

Ну что, козлик старый, натрахался? Налюбил молодое тело? Потешил эго?

Пора и честь знать.

Идти с повинной головой.

Только вот… идти было некуда.

– Мама умерла. Тромб. Она… она просто упала на паркет.

– Куда?

– На паркет. Она… она танцевала.