Шанс не быть м

Мы свернули ещё раз пять прежде, чем оказались у следующего отеля. Этот выглядел чуть презентабельней, но тоже не шик. Хотя внутри нас встретили вежливые работники, свежий прохладный воздух и чистые изузоренные полы в национальном стиле. Документы за меня подал Йонг – всё равно все вещи были у него. Нас быстро зарегистрировали и отдали ключи – даже не спросили ничего. Похоже, мой спутник всё решил без меня, пока я отмокала в душе. Ничего себе, он шустрый! Или это я долго рыдала? Пожалуй, да, могла. За временем вообще не следила, а стресса накопилось столько, что могла и часа полтора сидеть – вполне хватит, чтобы успеть поделать дела. Особенно, если шпаришь на местном и ориентируешься где что. Да и ехать от предыдущего отеля недолго – у меня даже волосы высохнуть не успели. Мы на лифте поднялись на самый верхний этаж, прошли в номер, и там нас встретили две отдельные полуторные кровати в полуметре друг от друга. Йонг указал на них и сразу пояснил: – Чтобы ты не нервничала. Я не собираюсь тебя к чему-то принуждать. И нам надо выспаться. – И кивнул: – Располагайся. Устала, наверное. – Не без этого, – согласилась я и пошла устраиваться. Включила телефон и наконец-то увидела, сколько там пропущенных. Не так уж и много на самом деле, я боялась, что будет больше, но и этого хватало. От близких, от друзей и от старшего группы тоже. И кому первому отвечать? Задумалась. – Позвони с моего, – предложил Йонг. – Я взял выгодный местный тариф, чтобы можно было и с Россией связаться недорого. Или к интернету давай подключу, хочешь? Я глянула на кучу непрочитанных и приняла его телефон. Тратиться на звонки не хотелось, пусть он расходует, раз виноват. К тому же, будет хорошо, если его номер засветится у Хона. На всякий случай. Оценила симпатичные обои с видом горного тумана, и включила набор номеров. Решила сразу позвонить старшему группы, а с остальным уже потом. И так нервы шалят, ещё услышат в голосе что-то не то – успокаивай потом. – А что я могу сказать? – поинтересовалась я, когда натыкала номер Хона и задумалась, прежде чем активировать вызов. – Я же не могу сказать, что меня похитили оборотни для принесения в жертву? Это же бред какой-то. Йонг усмехнулся, но потом посерьёзнел и сказал: – Скажи, что встретила друга и теперь в безопасном месте. И чтобы не искал тебя. – Он проницательно посмотрел мне в глаза и добавил: – Ты же понимаешь, что тебе нельзя просто возвращаться в группу и ехать путешествовать дальше, как ты изначально планировала? – Понимаю, – вздохнула я. – Если хочешь, я поговорю с ним сам. Он же китаец, я правильно понял? – Ага. Но… – Что, боишься, что я тебя похитил и сейчас обрубаю последние возможности спастись? – Он сказал это с лёгкостью, но во взгляде я заметила сожаление и ответила: – Нет. Но я нервничаю. Мне несвойственно, знаешь? Доверяться первому встречному. А у нас с тобой как-то всё вообще я не знаю что. – Справедливо, – качнул головой Йонг, а я сказала: – Я попробую объяснить, что случилось, без деталей про оборотней, а ты меня тогда подстрахуй, если он будет настаивать, чтобы я вернулась, ладно? Но я скажу ему, что буду звонить каждые три часа, понял?! Что жива и здорова! И что, если не позвоню, то пусть полицию вызывает! Вот! – Вздохнула. – Ещё с полицией решать… Наверное, и так уже на уши всех поставил. – Я разберусь, не переживай, – отмахнулся Йонг, – у меня со времён службы есть здесь связи в прокуратуре – решим. Но ты, конечно, звони. – И усмехнулся тепло-тепло, а я поёжилась и наконец-то нажала вызов, подумав, что буду звонить каждые полтора часа. Мы сели друг напротив друга на кровати и стали ждать. Гудки длились долго, и ответил мне знакомый сонный голос. Поняв, кто с ним говорит, Хон переполошился и чуть ли не закатил истерику, не то радуясь, что я нашлась, не то обвиняя в том, что не отвечала столько времени. Я, прейдя в обескураженное состояние от русского матерного напополам с китайским, включила громкую связь, и мы вдвоём с Йонгом выяснили, что с полицией разбираться не надо, ибо Хон… никому ничего не сказал. – Мерзавец, – еле слышно выдохнул Йонг, костяшки на левом кулаке хрустнули. Я поёжилась и стала слушать жалкие оправдания дальше. Впрочем, уже поняла, что надеялась на старшего группы зря. Если бы не Йонг, меня бы никто не искал. Я бы так и осталась в той страшной деревне, и поиски начали бы уже значительно позже, когда полицию на уши подняли бы родные. Хон оказался слишком труслив и решил «замести мусор под ковёр». На что рассчитывал, спрашивается? Наверное, на то, что я сама найдусь. Ну, нашлась, теперь может быть счастлив. «Козлина безответственная!» Дальше Йонг говорил с Хоном сам, и тон его китайского напоминал тот, что я слышала перед сараем. Аж мурашки поднимались, таким грозным мне казался этот с виду простой парень. А ведь всего час назад ласково убаюкивал меня под струями душа! Вон, даже джинсы до сих пор сырые! А теперь суровый какой. – Знаешь, я бы не хотела быть твоей подчинённой, – сказала я, когда он сбросил вызов и зло выдохнул через зубы. – Почему? – Взгляд тут же смягчился, на ресницах заиграли искорки, и я невольно улыбнулась. – Я что, испугал тебя? – Ну, ты достаточно грозный. Я бы не хотела, чтобы ты так же со мной… Он закусил губу, но не выдержал и улыбнулся: – Не буду, обещаю. Только если сама попросишь. Я чуть порозовела, представив ситуацию, где могла бы о таком попросить, а следом помрачнела. – Что, девочка? – спросил Йонг и коснулся моего подбородка костяшками раньше, чем успел себя остановить. Тут же опомнился и опустил руку, но продолжал заглядывать в лицо так же пытливо. Я чуть помедлила, а затем решила, что он заслуживает откровенность: – Меня просто пугает то, как легко я тебя простила, – призналась я. – Ну, ты не обижайся, Йонг, я ценю твоё отношение! И… Да ну не виню! Я же понимаю, что там всё случилось уж как случилось. – Насупилась. – Понимаю, что должна тебе руки просто оторвать за такое! И писюк твой пудовый под корень! Но… – Вздохнула. – Но также понимаю, что ты, в общем-то, не виноват, а так сложились обстоятельства. Да и не такая уж ценность – эта моя невинность, и вообще. Но я очень боюсь, что прощу тебя сейчас и… – И я решу, что сделал всё правильно, так? Что с тобой так можно, что с тобой так и надо, да? – договорил он за меня, и я резко вскинулась, и он продолжил: – Нет, я тоже понимаю всё. И я буду очень-очень рад, если ты меня простишь. Но больше я буду рад, если ты перестанешь чувствовать то, что заставляет тебя страдать. Заставляет бояться меня, заставляет думать о боли и чувствовать себя грязной и использованной. Йонг встал, опустился на пол передо мной на колени и взял мои руки в свои. Склонился, коснулся губами костяшек, но поцелуй был почти невесомый и быстрый. Выдохнул, огрев дыханием запястья, заглянул в глаза снизу вверх и проговорил: – Я тебе честно скажу: я чувствую запах твоей слизистой и с ума схожу от вожделения. Ты себе не представляешь – как. И я наслаждался, когда брал тебя. Каждую секунду нашего соития я был в восторге от того, что делал. Я мечтаю сделать это снова. И снова, и снова, и опять – бесконечно. Я буду хотеть тебя до безумия всегда. Но я никогда не буду думать, что поступил прошлой ночью правильно. Он выпрямился, чуть приблизился – лицо напротив лица – и тёплое дыхание дотянулось огреть мои губы. Отодвигаться не стала – замерла на месте, боясь шевельнуться. И потому что он пугал меня – такой грозный, чужой и сильный. И потому, что боялась сама. Своих чувств, того, что его близость мне приятна, и я чувствую себя с ним спокойной и защищённой. Йонг снова поднёс мои руки к губам и коснулся пальцев нежным поцелуем. А после заглянул мне в глаза и тихим хриплым голосом проговорил: – Хэй, девочка. Я сделаю ещё одну последнюю неправильную вещь, ладно? Я наберусь наглости и попрошу тебя: давай притворимся, что всего этого не было и попробуем всё сначала, м? Дашь мне шанс не быть для тебя мудаком? Прошу. Мне нужен лишь один шанс. Я сделаю всё, чтобы оправдать твоё доверие. И ещё раз нежно коснулся губами моих пальцев.