Злой страшный чёрный волк

Пекин показался ближе к обеду. Йонг вёл машину, я в полудрёме любовалась красотами. Было приятно на собственном опыте убедиться в том, насколько Поднебесная шагнула вперёд в сфере транспорта и логистики. Дороги новые, асфальт ровный, и если закрыть глаза, даже не поймёшь, что не летишь. Иногда, когда я проваливалась в сон, мне так и казалось – что я лечу. И отчего-то было приятно знать, что лечу не одна, а с Йонгом. Похоже, я влюбилась. Резко и сильно. Да и как не влюбиться? В такого… В очередной раз вздохнула глубже, открывая глаза, и посмотрела на спутника. Уставший, на лице залегли тени, но взгляд ясный, строгий, движения чётки и очень спокойные. Нет, это не волк. Это – тигр. Сильный, опасный и уверенный в своих силах. Пожалуй, быть истинной такого мужчины – подарок судьбы. – Йонг, а что мы будем делать в Пекине? Есть какой-то план? Он коротко посмотрел на меня, улыбнулся и кивнул, снова глядя на дорогу: – Есть: спать. Как минимум, для тебя. Я попрошу кое-кого за тобой присмотреть, а сам отлучусь навести справки и обновить связи. И прикупить одежды. – Вопросительно кивнул: – Тебе же тоже нужно? Я всё оплачу, не беспокойся. Дам тебе кредитку, сама решишь, хорошо? Я поёжилась и сказала: – Я вообще понимаю, что это логично, и ты, вообще-то, мне должен компенсацию… За моральные страдания и стресс. Но как-то мне неловко. Я привыкла не брать у мужчин то, что не смогу вернуть. А денег на новые шмотки я в бюджет поездки не закладывала. Ну, разве что, на футболку или бусики. Но уж точно не на новый гардероб! И вообще, я всё ещё надеюсь потом забрать свой багаж у Хона, мне он дорог. Пусть только попробует его пролюбить где-то, жук китайский! Йонг рассмеялся, а затем с иронией в голосе произнёс: – Знаешь, я хоть и не опытен в плане практики в некоторых вопросах, но относительно теории весьма успешен и женщин неплохо изучил за свои тридцать пять. Во всяком случае, мне так кажется, поправь, если я ошибаюсь. – Облизнул губы, будто старался сдержать какую-то шутку, и спросил: – Я правильно понимаю, ты сейчас просто стесняешься и боишься выглядеть меркантильной, но подспудно хочешь, чтобы я уговаривал тебя? – Нет! – воскликнула я так, что сама поняла – моему тону нет доверия. Йонг тоже это считал в моей интонации и, смеясь, звучно проговорил: – О, моя прекрасная, любимая и ненаглядная, прошу, возьми мои деньги и купи себе то, чего тебе хочется, ты это заслужила! Не сдерживайся, я оплачу любой каприз! – Хрюкнул. – Ну, почти любой. Всё-таки я бы попросил тебя ограничиться рамками миллиона карманных в месяц. Пока что. – Я даже знать не хочу, в какой валюте! – вскинулась я зло. – Зачем ты издеваешься надо мной? Тебе смешно? Он резко посмотрел на меня: – Нет! – Взгляд Йонга тут же стал серьёзным, а на лице проступило чувство вины. – Ни в коем случае! Прости, неудачно попытался разрядить обстановку. – Вздохнул, глянул на меня ещё раз, будто проверяя, что я уяснила сказанное, и снова уставился на дорогу. – Но вообще я серьёзно. Я дам тебе кредитку, ты купишь себе всё сама. Уверен, ты не станешь тратить на что-то бессмысленное сейчас, я же вижу, что ты не дура. А если вдруг купишь что-то дорогое и бесполезное, то я просто буду знать, что тебе важно было иметь эту вещь. Ты же… – Он снова бросил быстрый взгляд на меня, а потом на мой рюкзак, – я так понял, не шиковала особо в жизни. Иногда нужно. Особенно, когда есть возможность. Просто, чтобы почувствовать себя человеком, который может. Как я со своей тачкой когда-то… Мы хором вздохнули, вспоминая проданный за бесценок внедорожник. – Ладно, давай свою кредитку, – согласилась наконец я. – Но так и знай, если куплю яйцо Фаберже, то ты сам мне добро дал! – Не представляю, зачем тебе оно, но, – хрюкнул, – слов на ветер не бросаю. Захочешь – купишь. Чуть помолчали, и я спросила: – А как я сама-то без тебя пойду? Меня Волки твои не загрызут? – И поёжилась. – Нет, – уверенно мотнул он головой. – Попрошу друга, мы с ним служили вместе. Он сам из России, но переехал в Китай лет пять назад. Здесь семья, дети. Если с ними будешь, никто не подойдёт. Волки не трогают детей. Никогда. – Ты мне предлагаешь детьми прикрываться?! – возмущённо завопила я, а Йонг недоумённо на меня уставился: – Ты чего? Нет, конечно! Я просто говорю, что в толпе при людях тебя никто не тронет. Твоя задача – просто не оставаться одной и держаться поближе к народу. Любых возрастов. – Ну… ладно, – насупленно согласилась я. – Хорошо. Вези меня к своим друзьям, злой страшный чёрный волк, ты в женских писях знаешь толк… Йонг расхохотался так, что аж машина чуть вильнула. Я охнула, но он тут же выровнял и весело посмотрел на меня: – Да ты у меня ещё и поэтесса! – Засмеялся чисто и весело, пока я багровела и придумывала, как объяснить, что оговорилась из-за постоянных этих воспоминаний о ночных приключениях, и собиралась сказать «мыслях», но оно как-то само так получилось… – Насчёт других, тут не скажу, но вот твоя мне уже знакома. И я, честно говоря, до сих пор на языке ощущаю её вкус. И ты не представляешь, чего мне стоит не остановиться прямо сейчас и не припасть к твоему источнику снова. Я покосилась на его штаны, где отчётливо выпирал императорский бамбук и, смутившись, фыркнула: – Источник сейчас Ниагару устроит. Давай мне кустики где-нибудь организовывай, а то в машине написаю. Злобно, как ты любишь. Он всё ещё смеялся, когда я лезла на обочину. Тихо, по-доброму, с нежностью. И мне, честно говоря, от этого его смеха, было очень волнующе внутри. И низкий мужской тембр, и теплота во взгляде – всё было для меня одновременно новым и при этом настолько необходимым, что сейчас я не могла понять, как жила без этого раньше? Без ощущения этого мужчины рядом. Это же невозможно! Невозможно жить, когда его рядом нет. И чего я, дура, пыталась по другим что-то это? Вот он – мой… истинный? – Дотрахалась, – резюмировала я, зависнув голой жопой над прекрасным видом и журча. – Всё, поплыла, красавица. Ну и ладно! Не самый плохой вариант. Щедрый, красивый, деликатный. Мозги есть. Трахается злобно, но шикарно, ещё хочу. Ладно. Влюбилась и влюбилась. Ну и что, что зверюга страшная? Зато какой чле… И какой слух замечательный! – Фыркнула и заткнулась, надеясь, что всего этого откровения он не слышал. Но шансов было мало. Струя-то мощная, да вот ветер не в ту сторону… – Ещё и запах почует, вот же ж волчара узкоглазая! – И, совсем смутившись, стала натягивать уродливые цветастые штаны назад. Когда вернулась к машине, Йонг уже ждал меня возле капота и улыбался. Так же тепло, без упрёка. Не успела я открыть рот, а уже сказал: – Я слышал. Ничего, ты привыкнешь. Мыслят вслух многие, не беспокойся. Будешь говорить тише, я тебе сам скажу, на каком расстоянии и когда я уже не смогу уловить. Хотя, – усмехнулся, – как по мне, лучше бы ты просто не беспокоилась и говорила, что думаешь. Поверь, «волчара узкоглазая» – не самое обидное прозвище, что я слышал. А от тебя так вообще – почти ласковое домашнее имя. А о прочем… – Тут его ноздри раздулись, а зубы закусили губу. – Я рад, что тебе нравится мой… слух. И… я счастлив, что приятен тебе. Это уже много, после всего, что у нас было. Я, опустив взгляд, пожала плечами, убирая прядь за ухо, а он сделал шаг ко мне, враз изменив шутливый настрой на что-то иное – более глубокое – и сказал: – И сейчас, пока ты ещё не закрылась привычными шутками, пока ты открыта своим чувствам, и я рядом, вот тут, – он коснулся ладонью моей груди у солнечного сплетения и прижал, – я скажу тебе, чтобы услышало сердце. Я люблю тебя. Я не предам тебя. Я навеки твой, девочка. И я счастлив сейчас, что родился Волком, которому дано любить раз и на всю жизнь. Я замерла, стараясь скрыть дрожь и колотящееся сердце, но знала, что даже если бы не его слух, уж ладонью он точно всё почувствует, поэтому, как он и ожидал, запаниковала и сказала голосом бабки Сильфиды из соседней комнаты в коммуналке: – Ишь ты, заливает как, касатик! Треплом-помелом язык развесил и погоняет, слюни теряет! На слова вы все Львы Толстые, а на деле яйки пустые! Негоже девице сказкам верить, подол от сказок не задирается, а от дел мужицких! Вот делом докажь, что до гроба любовь, вот тогда и… Что «и» уже промолчала. И цитату дословно не помнила, и запал иссяк, заменившись страхом, что обидела. Но Йонг лишь улыбнулся и покачал головой: – Правильно говоришь, девочка. Мужчина должен действовать, а языком треплют те, кто на большее не способен. Я же хочу на деле тебе доказать, что достоин твоего доверия. Идём, надо ехать. Уже скоро будем на месте. – И он поманил меня в машину. Открыл переднюю пассажирскую дверь, дождался, когда я сяду, захлопнул и, обойдя капот, уселся на водительское. Завёл двигатель, и мы отъехали. – Но в плане потрепать языком, я бы всё-таки потрепал. Чуть-чуть. Сегодня, если не возражаешь. – Йонг, закусив губу, скосил на меня взгляд. – И если ты при этом сожмёшь мне голову коленями снова, я буду просто в восторге. Для тебя я готов быть самым разгульным треплом из всех! Лингвистом-гладиатором, логопедом-миксером, оратором-террористом! Ух! – Поправил член в штанах. – Кажется, нам просто срочно нужно в отель. Девочка-девочка, – закусил губу и пристально глянул мне в глаза потемневшими зрачками, – я тебя съем.