Порыв ветра над Запретным городом

Мы поднимались по ступеням к самому завораживающему месту Китая, какое я видела, но сейчас мысли были не об этом. Я всё больше и сильнее робела, теряя и браваду, и уверенность. И если бы не спокойная размеренная походка моего Волка, я бы, пожалуй, сдалась и побежала назад – к снайперам. Потому что снайперы, пусть и пугают, но хотя бы понятны, а вот одинокая фигура на фоне ночного неба, стоящая слева у перил, вызывала всё больше опасений. Нет, незнакомец не горбился, не щерил зубастую пасть и не возносил когтистые лапы к Луне, проглядывающей иногда сквозь туманную дымку – просто стоял у перил и, похоже, любовался городом. Чем ближе мы подходили, тем отчётливей я понимала, что это – обычный человек. Да, в традиционной одежде, с длинными волосами, но человек. Разве что, довольно рослый, но всё равно не такой мощный, как мой спутник. Йонг ступал без поспешности, даже расслабленно, но не медлил, не заставлял себя ждать. Я бы сказала, что это была походка равного. Сильного, но проявляющего уважение. А вот я семенила рядом с отчётливым оттенком трусости. Но мне можно, я же не оборотень! И вообще: туристка, нежная леди и ещё недавно невинная девственница. Ну, почти невинная, не считая петтинга в предыдущих отношениях, но по сравнению с тем, что делал со мной мой зверь, практически святая! Незнакомец на нас не смотрел. Замер изваянием, опёршись ладонями о перила, и лишь ветер иногда поднимал отдельные пряди волос, давая понять, что там кто-то живой. Я боялась, что увижу кого-нибудь страшного, опасного, но когда мы поднялись на последнюю ступень и подошли к нему, оказалось, что это старик. Высокий, сухопарый. Да, с прямой осанкой и гордым взглядом, говорившем о былом величии, но всё же – старик. Он не выглядел угрожающим – скорее усталым. Повернулся к нам и замер. Йонг выпустил меня, приблизился ещё на шаг и, коротко, но достаточно тихо хмыкнув вместо приветствия, поднял руки, сложил полукругом и поклонился. Не очень низко, но и не пренебрежительно. Я, глядя на это, сглотнула и, недолго думая, присела в ещё одном кривом реверансе – уж как умею, простите. Йонг скосил на меня взгляд, сдержал улыбку и подставил руку, на случай, если я потеряю равновесие, когда буду вставать. Но я благополучно выпрямилась и взглянула на старика снова. Тот вздохнул – терпеливо, с лёгкой досадой и горечью, а затем так же медленно сложил руки полукругом и отвесил Йонгу похожий поклон, но короче. Дальше старик заговорил. По-китайски, конечно – я ничего не поняла. Тон звучал так, что казалось, будто это отец, разочарованный деяниями взрослого сына, сообщает ему, что сделал всё, что мог, но так и не вырастил из него человека. Нет, осуждения там не было – скорее сожаление. Да и вообще его речь не была похожа на те, что качали деревенские у сарая. Тут даже я могла бы сказать, что человек это – человек ли? – обладает и умом, и опытом, и властью. Не только по праву сильного, но и по праву мудрого. Первый испуг прошёл, я точно поняла, что жрать нас никто здесь не собирается. Но затем волнение усилилось в разы, потому что теперь я чётко осознавала – решается наша судьба. Вопрос стоит серьёзно, и разговор идёт на самом высшем уровне. «Интересно, это что, главный Волк? Типа, глава клана?» – подумала я и, глядя на то, как незнакомец держится и произносит слова, решила, что да – он. Иные у власти не задерживаются, а чтобы сохранять такое кодло в повиновении, нужно очень много сил, хитрости и ума. А ум тут точно был. Во всяком случае, это, если и не глава, то точно кто-то из руководства – больно взгляд ясный и прямой. Говорили мужчины долго. Намного дольше, чем означенные пятнадцать минут. Но, даже не понимая языка, наблюдать было интересно. Сначала говорил лишь старик. Долго, с выражением. Не просил, не обвинял, не угрожал – этого в интонациях не было. Скорее, вводил в курс дела и высказывал прогнозы. Похоже, не радужные, судя по лицу. Дожидался коротких кивков и продолжал, тихим спокойным голосом. Потом слово взял Йонг. Отвечал в той же спокойной манере, только в его тоне звучало не терпеливое сожаление, а уверенность и даже какой-то… вызов? Но не такой, как у хорохорящихся юнцов, а какой бывает у акционера, скупившего втихаря контрольный пакет акций. Ну, как минимум, я представляла себе так. Йонг не заискивал, не хвастался, а тоже раскладывал карты, показывая, в чём сильней. И по тому, как смотрел на него старик, казалось, что ему удаётся быть весьма убедительным – в глазах застывшего статуей незнакомца всё чаще проскальзывала печаль. Потом они замолчали. Йонг замер в спокойной, но уважительной позе, а старик отвернулся и подошёл к перилам. Опёрся на них и долго смотрел вдаль. Вздохнул. Глубоко, медленно. Повернулся к нам и, посмотрев на моего Волка, тихо попросил о чём-то. Йонг кивнул, уголки губ дрогнули, но он так ничего и не сказал. Отошёл на пару шагов, высоко поднял руки и скрестил их в какой-то знак. «Отзывает снайперов?» – приподняла брови я, а он ободряюще подмигнул мне и вернулся на место, встав перед стариком. Тот благодарно кивнул, чуть помолчал, а затем поманил нас и двинулся вдоль площадки к тому месту, где вид открывался ярче всего. Йонг приобнял меня за талию, мы обогнули павильон и оказались на южной стороне видовой. И, даже несмотря на нервозное состояние, я не могла не замереть восторженно, когда взгляд упал на Запретный город. Перед нами в ночном мраке вниз с горы спускались тёмные густые кроны, а у подножия холма фигурными крышами раскинулся, закрытый алой в свете прожекторов стеной, древний китайский город. Сейчас, в темноте, видны были лишь очертания, которые подсвечивал сияющий за его границами современный Пекин, но от этого зрелище завораживало ещё сильней, погружая в мистическую атмосферу, будто нам открыли портал в иное время, в иную вселенную. И мудрый старик в традиционной одежде добавлял моменту ощущения, будто наше молчание наполнено глубоким смыслом, который был выше всех человеческих дрязг. Он подошёл к центру перил, опёрся на них, будто последний император династии оглядывал раскинувшийся простор перед тем, как отдать приказ сжечь всё дотла, чтобы не досталось врагу. А потом повёл рукой, будто показывая свои владения нам. И заговорил снова. Уже не скрывая печали. И говорил долго и проникновенно. Так, будто всё было уже давно обдуманно, и теперь он просто подводил итог. Йонг стоял рядом какой-то притихший и утративший самоуверенность. Словно осознавший и свою молодость, и свою наивность перед мудростью старика, который давно обо всём знал. В какой-то момент я глянула на него, и заметила, как на ресницах у него блеснуло, но решила, что мне показалось – просто угол света зацепил слизистую. Он не отвечал – молча внимал и иногда едва заметно кивал. Понимающе, смиренно. Совсем не так, как было в начале. И казалось, речь идёт о чём-то куда более важном, чем наше прозаичное противостояние с кланом. Когда старик впервые за вечер обратил внимание на меня, я аж вытянулась по струнке. По загривку пробежались мурашки, но угрозы во взгляде не было. Старик оглядел меня с отеческой приветливостью и смирением, а затем спросил что-то у моего Волка. Йонг улыбнулся, тихо ответил. Они обменялись ещё парой фраз, и ладонь, лежавшая на моей пояснице, притянула меня ближе к тёплому боку. Будто неосознанно, но очень нежно. Старик поднял руки, оглядел нас, затем чему-то грустно усмехнулся и кивнул. А после спросил о чём-то Йонга. Мой спутник коротко охнул, пару секунд помолчал, улыбаясь всё теплее, а после тихо ответил, и внимание незнакомца перешло на меня. Он что-то сказал и ожидающе замер, а Йонг, чуть склонившись, прошептал: – Он спрашивает, готова ли ты принять меня таким, какой я есть, и быть рядом, что бы ни случилось. Я недоумённо посмотрела на него, а затем повернулась к старику и сказала: – Да, конечно. – И кивнула: – Ес, оф корс. – Повернулась к Йонгу: – Переведи, пожалуйста, я китайский вообще не знаю. – Он понял, – тепло улыбнулся Йонг, а в глазах засияли искорки. Он склонился и нежно поцеловал меня в висок, не смущаясь чужого присутствия, и я коротко прижалась к нему в ответ, но почти сразу отпрянула на прежнее место по стойке смирно. – Поклонись, – шепнул Йонг и, глядя на меня, показал, как: свести пальцы, опустить голову и согнуться. Уж не знаю, что у меня получилось, но когда мы выпрямились, глаза с лучиками морщин смотрели с одобрением. Старик сложил руки и тоже неглубоко поклонился, и в его взгляде проявилось что-то по-настоящему доброе и даже чуть радостное. Мне от этого стало не по себе, но с другой стороны, напряжение спало, будто самый сложный этап переговоров был пройден, и победа оказалась за нами. Налетел порыв ветра, пряно коснулся ароматом цветов, всколыхнул подол моего платья, а висок погладило подхваченным локоном Йонга. На долину незаметно и плавно наползал туман, делая свечение города мягче и гася долетающие оттуда звуки. Что-то мистическое было в этом моменте, будто время разделилось на «До» и «После». Нет, даже я понимала, что это обычное совпадение, но именно странное ощущение волнующей тревоги в груди раскрашивало природные капризы в особый смысл. Старик чуть помолчал, затем снова погрустнел, вздохнул и полез за пазуху. Вытащил оттуда что-то небольшое. Что, я не видела, но Йонг едва заметно качнулся назад, а затем осанка стала ещё ровнее. Сухощавая ладонь протянула предмет, и мой Волк, лишь пару секунд поколебавшись, принял его. Что после этого сказал старик, я, конечно, снова не поняла, но дрожь пошла как-то неосознанно. И не только у меня – Йонг тоже был напряжён и… растерян? Нет, показалось. Он коротко кивнул, положил предмет в карман, а затем отошёл на шаг, поднял руки полукругом и поклонился так долго, низко и почтительно, что я забеспокоилась. Но после того, как он встал, а я вопросительно посмотрела на старика, я увидела, что тот, дождавшись, когда Йонг выпрямится, сам сложил руки, встал на колени и поклонился в пол. – Ети-и-и… – начала я, но резко зажала рот рукой, понимая, что русский матерный, хоть и универсален почти в любой ситуации, но тут не уместен никак. В долине собирался туман.