Хороший мальчик

Он так и не изменился. Лежал на мне всё такой же волосатый, вспотевший, тяжело дышащий и иногда вжимающий в меня вялый опадающий член, прислоняясь яичками к моей промежности. Меня наполнило его семенем, и теперь оно сыто и вязко томилось во мне, закупоренное его гениталиями. Жадная волчья пасть стала нежной и касалась губами моих, уже не размазывая слюни, а просто целуя, насколько позволяла анатомическая структура. Я аккуратно разжала пальцы и поняла, что на них осталось нехило так шерсти! Да я клочьями её просто драла, выходит! Бедняга Йонг, как он вытерпел? Хотя, учитывая то, как он истово начал кончать, когда я прикусила ему губу, боль ему не мешала, а вполне даже наоборот. Садо-Мазо такое вышло забавное. Наконец он приподнялся, заглянул мне в глаза затуманенным взглядом, и волчьи губы дрогнули в чём-то похожем на улыбку, с учётом изменения мимических мышц. Я ответила томным выдохом и улыбнулась широко, счастливо. – Хороший мальчик, хороший, – давя смех, сказала я, и он не выдержал и начал забавно хрюкать, похоже, пытаясь смеяться. Быстро прислонился мордой к моей щеке, отодвинулся, опёршись на руки, и, глядя на наши гениталии, стал аккуратно вытягивать член. Я ощутила, как последней выскользнула чуть более объёмная головка, а вслед за этим поняла, что вот-вот ляпнется на пол. Поднялась, зажав промежность ладошкой, и кивнула в сторону ванной: – В душ? Он кивнул в ответ, и мы направились было туда, но я внезапно остановилась, хрюкнула, а потом разразилась хохотом. Йонг вопросительно посмотрел на меня, а я свободной рукой указала на его ноги. У полностью раздетого грозного оборотня на ногах до сих пор были натянуты уже частично разорванные белые носочки. Он смешно фыркнул, а затем выдал что-то совершенно невнятное: не то рёв, не то скулёж, не то вообще – будто захлебнулся и сейчас помрёт. Кажется, я довела мужика до истерики. Прекрасно! Вечер прожит не зря. В ванную я неуклюже чапала с раздвинутыми ногами, всё ещё зажимая «йони» ладошкой. Было как-то неловко оставлять на ковре или покрывале следы семени. Ну, так-то понятно, что горничная в курсе, что девушку сюда не хором петь пригласили, но всё равно не хотелось так уж явно прям. Забрались в душевую и стали отмываться. В этот раз без игр, а просто. Пока внутри живота было сыто и уютно, хотелось сохранить это ощущение. Я намылила голову шампунем, пока Йонг подмывал свои мохнатые яйца, смыла, а потом посмотрела на баночку, полную ещё на половину, на соседнюю… и ухмыльнулась. Следующие полчаса я намыливала шерсть своего плюшевого Волка со всех сторон, аж причмокивая от восторга, а он то хрюкал, то сопел, то просто молча с искрящимися нежностью и юмором глазами, смотрел на меня и подставлял части тела удобнее. Сначала от него пахло по́том, затем запах смылся, а теперь аромат шампуня чувствовался даже на выполосканной шкуре. – Красавец будешь! – с усмешкой приговаривала я. – Такой хор-р-роший мальчик! Ты мой сур-р-ровый! Ты мой кр-р-расивый! – И направляла душ на бока, плечи, спину и задницу. Когда покончила с ногами, намылив до самых пяток, и потянулась за душем, который Йонг послушно держал в когтистой лапе, чтобы подать в нужный момент, осознала, что смотрю прямо в глаз выползшей из зарослей любопытной одноглазой змее. Она чуть приподнялась, реагируя на моё внимание, и стала наливаться цветом. – Ой-ёй, – пробормотала я, а затем быстро подняла взгляд на Йонга и решила, что думаем мы об одном и том же. Собственно, мой большой страшный чёрный Волк однозначно заслужил, так что я вырвала у него душ, выполоскала всё мыло с яиц и лобка, а после отдала назад и нерешительно попробовала положить уже твёрдую головку себе на язык. «Ничёсе, какой здоровый!» – подумала я, осознав, что если запихну всё это в пасть – помру от удушения. Но то, как тихо застонал сверху мой зверь, заставило меня продолжить. Я обхватила губами головку, сдвигая с неё крайнюю плоть и чувствуя солоноватый вкус на языке, а рядом бахнулся на кафель всё ещё пускающий тёплые струи душ. Лёг, как обычно, самым неудобным образом, начав заливать мне спину и бок, но Йонг не обратил на это внимание, и вцепился когтями мне в волосы. Не больно – аккуратно, но я поняла, что хороший мальчик сейчас станет очень плохим, если я не продолжу сейчас же. Я готовилась к тому, что будет больно. Что вывихну челюсть или меня начнёт тошнить, как рассказывали подружки про своих парней, которые совали свои писюки как хрен на душу положит. Но либо мой Йонг реально был слишком дисциплинирован, либо, что скорее – ему было настолько хорошо, что мне потребовалось буквально три движения, чтобы он застонал, заскулил, дёрнулся навстречу, а потом стал быстро дёргать ногой, похоже, желая заменить этим фрикции, которые могли бы меня травмировать, и начал кончать, заливая семя мне прямо в глотку. – Ебануться… – выдохнул он с ошалевшим взглядом, едва я поднялась, а он принял человеческий облик. Грудь резко вздымалась и опускалась, в позе отражалась какая-то растерянность и беспомощность, а руки дрожали. – Девочка, ты что творишь? – Он притянул меня к себе, жадно вцепился объятьями и всунул нос мне в сгиб шеи. Смачно поцеловал и вывернулся, опять встав в полный рост. – Ты чего вообще делаешь? Я чуть с ума не сошёл! – Привалился, положив лицо мне на макушку, и протянул: – О-о-о-ох, как хорошо-о-о… – Вжался лицом мне в волосы и поцеловал. – Ты моя богиня просто! С ума сойти! Ох-х-х. – Ну, я рада, что тебе понравилось, – прогудела я ему в шею, и он выпустил. – Я теперь завтра на ритуале не про дипломатию и передел власти мирным путём буду думать, а про то, что ты только что сделала. – Рассмеялся, склонился поцеловать, и сказал уже нежнее и тише: – Давай вылезать, а то всю ночь так будем тут. А надо бы поспать успеть хоть немного. – Ой! – охнула я, прижав пальцы ко рту. – Прости, я совсем не подумала! Ты же и так не спишь толком! Конечно, пошли! Мы смыли остатки мыла, вытерлись насухо, посушили волосы, лохматя друг друга, и, прямо такие лохматые и голые, отправились в постель. Наконец-то! Я легла на мягкие шёлковые простыни, Йонг забрался под одеялко ко мне, обнял, прижав боком к груди, и, едва я склонила лицо в его сторону, засопел. Сладко-сладко, будто спит уже давно. – Мой ты хороший, – едва слышно прошептала я и аккуратно, стараясь не потревожить, погладила его по волосам. – Мой ты воин. Совсем умотался, бедный ты мой. И, сама не заметив, уснула, окутанная его тёплым дыханием. *** Проснулась на рассвете – солнце светило прямо в глаза из окна напротив, которое забыли зашторить. И впервые с ночи в сарае, я проснулась не одна. Сзади ко мне прижималось жаркое и частично проснувшееся мужское тело. Самая бодрая часть успешно нашла наиболее подходящее положение, устроившись прямо между моих половинок, направленное концом к половым губкам, но из-за того, что всё остальное тело спало, поползновений пока не было. Я, ощутив твёрдую палку внизу, чуть выгнулась, и Йонг сквозь сон застонал и надавил бёдрами. Я чуть выпрямила ноги и зажала бодрый конец между ног. Моя приятельница на работе как-то рассказывала об этом. Делилась, как классно по утрам заниматься всякими делами, а я ещё тогда подумала, что это чушь. Ну правда: зубы не чищены, морда опухшая, мочевой пузырь точно полон – ну куда? А сейчас показалось, что и хорошо, и сладко от одного только его присутствия. Половые губки набухли, повлажнели, и я стала тереться о его член сильнее. Похоже, Йонг проснулся. Перехватил меня рукой, прижал к себе и двинул бёдрами навстречу. Хрипло застонал и стал потихоньку двигаться туда-сюда. Теперь сон сняло моментально. Я выгнулась сильней, чтобы он теснее задел клитор, и Йонг выдохнул: – Девочка… Что же ты со мной делаешь? От его слов тёплое дыхание осело в волосах на загривке, и по коже пошли мурашки. – Прости, не хотела будить, – призналась я. – Оно как-то само… – Если я прямо сейчас трахну тебя, будет больно? – спросил он, и, судя по голосу, похоже, он даже не до конца проснулся. – Не знаю, – честно ответила я. – Я бы вообще пописать сходила. После этих слов он решительно сорвал одеяло, быстро, будто и не спал, встал, подхватил меня на руки и понёс… – Эй, я сама могу сходить! – смеясь воскликнула я, а он усадил меня на унитаз, а сам встал рядом и, не раскрывая глаз, начал мочиться прямо в раковину. – Писай, – велел он. – Да ну блин, Йонг! – начала было я, а он разлепил один глаз и скосил его на меня, хитро улыбаясь. – Злобно. Как я люблю. Пришлось, горя от стыда, исполнять. Впрочем, глядя на то, как беспечно и открыто он стряхивает капли, а потом обмывает конец прямо в раковине, мне стало как-то спокойно и по-домашнему. Уж после всего, что он со мной делал – ничего такого. И вдруг показалось, что живём мы с ним уже много лет вместе, и каждое утро он рядом, такой же сонный, шаловливый и тёплый. И в этот момент я по-настоящему поняла, что такое семья. Не родители, а именно та семья, когда муж – свой, родной. Подмылась из биде, встала и обняла Йонга. Он мягко ответил мне, прижал к себе и сладко на ушко сказал: – Пошли трахаться. – Пошли, – улыбнулась я.