Храм лунной ночи

Храм располагался ещё ниже. Казалось, мы уже давно где-то под рекой – по каменным стенам стекали ручейки, где-то шумела вода. Мы миновали длинный искусственный коридор, а затем оказались в настоящих катакомбах. Большая часть ответвлений выглядели заброшенными, заваленными мусором, хотя раньше, судя по всему, тут кипела жизнь. Кое-где я замечала других членов клана, и они пристраивались в хвост нашей процессии. Катакомбы завершились старинными дверьми, а за ними оказалась большая природная пещера. Со сталактитами и прочими штуками. Капала вода, журчало где-то рядом. Но больше всего меня впечатлило освещение – сотни свечей! И при этом не душно, есть чем дышать. «Красиво!» – захотелось воскликнуть мне, но я сдержала морду кирпичом и лишь взглядом мазнула по стенам и потолку, любуясь представшей картиной. Зал пещеры был размером с четверть станции метро, но, увы, даже в метро в обычный день набивалось больше народу. Если это действительно всё, что осталось от клана, то к чему вообще были эти споры и прения со старейшинами? И так ясно, что это – конец. Женщин среди присутствующих не было. И неудивительно, если способности при рождении получали только мальчики. Да и рождались, как я поняла, только Волчата мужского пола. Неудивительно, что их так мало – раса, зависящая от людей. И если раньше они были в симбиозе с людьми, то теперь просто паразитируют, а в их случае это – прямой путь к вырождению. Ребят с нами не пустили. И в этот раз Йонг сам настоял на этом. – Место священное, людям тут делать нечего, – сказал он Вячеславу перед тем, как заходить, а затем кивнул мне: – Это Храм лунной ночи. Старейшее сохранившееся место нашего клана. Мы с Йонгом прошли в центр, где из камня была высечена небольшая ровная площадка, похоже, специально для оратора. Повеяло ночным ветром, и я по наитию вскинула голову. Где-то далеко-далеко над нами что-то колко блеснуло, и я, к удивлению, поняла, что это звезда. Мы под колодцем? Похоже, да. Наверное, в какие-то особые ночи именно отсюда можно увидеть заглядывающую в храм луну. Волки смотрели на нас с опасением. Все какие-то неказистые, лохматые, но хоть не в обносках. Кто-то из старших был по примеру главы облачён в традиционную одежду чёрного цвета. Эти взирали скорее с высокомерным презрением. И на нас, и на остальных. Молодняк же по большей части щеголял обычными спортивными костюмами или джинсами. Один даже был в пиджаке, словно его вызвали прямо из салона бытовой техники, только бэйджика консультанта не хватало. В общем, кто во что горазд, и было бы сложно представить, что все эти люди имеют что-то общее, если бы не неуловимая схожесть. В росте, в ширине плеч, в особой животной дикости в глазах. Сейчас я поняла, что видела и в Йонге такую же. Старейшины расположились отдельным полукругом, и вот они выглядели как обычная делегация. Все аккуратные, в костюмчиках, двое такие же, как Йонг, в красивых подпоясанных халатах. Разве что причёски не такие – на короткие стрижки не навертишь ничего толком. За время совещания я насмотрелась на них так, что даже могла отличить одного от другого и вспомнить кто где сидел, так что глазеть не стала, и вернулась к Йонгу. Он молча стоял с максимально прямой осанкой, и смотрел на присутствующих. Те затихли, едва мы зашли, и сейчас по шажочку, по два приближались, выстраиваясь в плотный полукруг, чтобы видеть нас. Все ждали, что скажет их новый глава. И, судя по взглядам, не ждали ничего хорошего. Йонг глубоко вдохнул, ещё раз уже показательно обвёл взглядом всех, и начал речь. Сначала она звучала спокойно, по-деловому. В какой-то момент стала скорбной, и откуда-то из полукруга раздался тихий всхлип, но я так и не поняла, кто это был. Потом Йонг стал говорить медленнее, проникновеннее, и я даже заслушалась, несмотря на то, что не понимала ни слова. И будто не сорвал голос только что, когда четыре часа бодался со старейшинами! Тембр низкий, мягкий, бархатный. Но очарования в нём не было, скорее, походило на то, что он прощался с другом или сообщал о том, что мы заперты, и кислорода осталось на два часа, поэтому пришло время молиться и думать о близких. Окружающие молчали так тихо, что я всерьёз переживала, что будет, если у меня забурчит живот. Нет, так-то понятно, что они всё равно слышат все газики в радиусе зала, но как-то неприлично, что ли? Вон, стоят, как в армии, даже нос никто не чешет, и слушают. Чуть поморщилась, ощутив, что нос теперь чешется у меня, и снова посмотрела на Йонга. А он к этому времени, похоже, выводил речь на момент катарсиса, чтобы после того, как все потрясённо завопят, сообщить, что всё не так уж плохо, нам установили кондиционер и будут скидывать еду, так что жить нам предстоит плохо, но зато живыми, а не мёртвыми. В общем-то, так и случилось. Я видела, как сложно даётся моему Волку спокойствие и уверенность, но он держал речь так, будто воду лил – ровно, точно, не прерываясь и огибая все паузы и затыки. «Ах вот, почему он согласился на эту авантюру, – поняла я. – Он, похоже, прирождённый дипломат. Действительно, кто ещё бы такую задачу вытянул?» – И расправила плечи, чтобы осанка не проседала. Болеть-то как будут завтра с поясницей! И не только у меня. Когда Йонг резко замолчал, воцарилась такая оглушительная тишина, что было слышно, как с потолка кое-где капает. Он вдохнул полной грудью, обвёл взглядом всех соклановцев, а после холодным спокойным тоном что-то коротко спросил. Зашуршало. Кто-то начал переглядываться, и вперёд вышел один из тех, в традиционных костюмах и презрением во взгляде. «Ой, нет, только не драка!» – стиснула зубы в ужасе я, но внешне никак не показала беспокойства. Пусть моя Волчара Узкоглазая гордится мной! Не пальцем деланы, да-да! Но драки не случилось, а к тому мужчине присоединилось ещё несколько. И тех, кто в костюмах, и тех, кто в обычной одежде. Даже один из старейшин встал рядом. Всего шестеро. Они подошли к нашему постаменту, выстроились ровной шеренгой и замерли в ожидании, гордо подняв головы. Речь взял первый. Что-то отрывисто и грозно пролаял, фыркнул с вытаращенными глазами, как умеют только китайцы, и, чуть помолчав, рявкнул что-то как итог. За ним повторили и остальные – с таким же рвением. Последним и самым громким стал паренёк в конце шеренги. Мы с Йонгом оба посмотрели туда, и я узнала Волчонка из экспресса. Он смотрел на нас твёрдым решительным взглядом. А Йонг поджал губы, приоткрыл рот и, слишком тихо, чтобы могли услышать за дверью, но вполне явно, чтобы услышала я, сказал: – Пиздец.