15 глава

Мне снится запах парфюма Эмина, смешанный с нотками табака. Морщу нос, он вроде не курит, но глаза не открываю, лишь сильнее прижимаюсь щекой к мужской груди, слушая размеренный стук сердца. Чувствую себя в какой-то невесомости или в другой реальности, как будто сплю, хотя и понимаю, что это не так.

Мня осторожно укладывают на диван, снимают шубку и сапожки. Судорожно вздыхаю, переворачиваюсь на бок. Мозг находится в состоянии сна, но я чутко улавливаю тепло от рядом находящегося человека. Который сейчас ласково гладит по волосам, сердце радостно замирает, а где-то на задворках памяти, как в немом кино, всплывают картинки нашей ночи с Эмином в деревне, когда он так же осторожно прикасался ко мне и тайно целовал.

Теплые губы, действительно, накрывают мои, хмурюсь, не спешу отвечать на поцелуй во сне. Помню, что губы Эмина мягкие, местами могли жестко перехватить инициативу, а эти сейчас изначально в позиции лидера.

Распахиваю глаза, но темнота не позволяет увидеть четко лицо, склонившегося человека. Запах точно, как у Эмина. Неужели приехал? Вот так просто, перехватив меня у Булата? Соскучился, как я? В груди растекается тепло от мысли, что он рядом, пьяный мозг пытается вразумительно возражать, но его доводы заглушены ликованием влюбленного сердца. Отвечаю на поцелуй, прикрываю глаза, прижимаюсь к его телу, жадно требуя ответного движения. И мужчина не заставляет себя долго ждать, крепко обхватывает талию, вжимая в себя до боли. Чувствую его возбуждение сквозь слой нашей одежды, дерзко опускаю руку вниз, просовываю ее между нами. Робко касаюсь ширинки, в губы грозно рычат, толкаясь бедрами навстречу. Приободренная такой реакцией начинаю поглаживать выпуклость, яростно толкаясь языком ему в рот, как и он мне.

— Эми-и-ин… — стону имя любимого, подставляясь под нетерпеливые руки, которые тут же замирают. Становится холодно, потому что тело, которое меня согревало и прижимало к дивану, резко отстраняется.

— Эмин? — голос не Эмина режет слух, словно кончик ножа скользит по поверхности стекла. Подрываюсь как ужаленная, широко открываю глаза, с ужасом всматриваясь в темноту. Страх с холодным потом скользит вдоль позвоночника, ибо физически ощущаю, как воздух вокруг наэлектризовывается, становится взрывоопасным.

— Эмин значит, — цедит сквозь зубы Булат, вставая с дивана. Он подходит к торшеру и включает его. Жмурюсь от мягкого света, внутренне напрягаясь. Он стоит ко мне спиною, но чувствую каждой клеточкой, как его раздирает изнутри, как он ходит по краю сдержанности и безумства, а что в итоге победит — загадка. Сейчас самое верное решение — это хранить молчание, не пытаться объяснить или оправдаться, мужчина меня не услышит.

Булат стягивает с себя свитер вместе с футболкой, оборачивается, испуганно дергаюсь на диване, подгибаю ноги, обхватив их руками. Карие глаза пылают, держат как оковы, не давая отвести взгляд. Я, словно зачарованная, смотрю на него, трепеща от ужаса и страха. Когда мужчина щелкает пряжкой ремня, стряхиваю с себя наваждение, вскакиваю на ноги, мчусь в сторону лестницы с единственным желанием спрятаться в своей комнате.

Булат настигает меня в два прыжка, как хищник свою жертву, хватает за волосы, тянет больно, словно хочет их содрать с головы, припечатывает к стене, прижимая своим телом. Рядом с лицом возникает кулак, бьющий в стену. Дергаюсь, а он лишь сильнее фиксирует меня собой. Все внутренности скручиваются в единый узел, страх парализует. Я хочу вывернуться, но не могу. От дыхания Булата покрываюсь мурашками и панически соображаю, как сбежать, выкрутиться из данной ситуации.

— Столько лет мечтать о тебе, чтобы однажды услышать имя брата вместо своего — это очень жестоко, Стелла! — утыкается лицом в волосы, а я не могу пошевелиться, надеясь уловить момент, когда смогу внезапно удрать.

— Столько раз мечтал прикоснуться к тебе… — голос срывается, а свободная рука скользит по спине вниз к попе, где пальцы сгребают подол платья. Вздрагиваю, когда он прикасается ко мне, проклиная себя за то, что нацепила чулки вместо капроновых колготок. Булат, наверное, подумает, что я сегодня вышла на «охоту», тогда какая разница кто будет со мною: он или кто-то другой.

— Булат, отпусти! — шиплю сквозь зубы, заталкивая свой панический страх куда подальше, стараясь не показывать слабость. Я выстою, я сумею его уговорить отпустить! Верю в это, только вот шестое чувство прискорбно шепчет, что в этот раз меня не услышат.

— Чего, сладкая? — шепчут губы возле моего уха, Булат прикусывает мочку, от отвращения закусываю губу. Меня раздражает каждое его действие, в душе назревает буря протеста. Какого черта!

— Булат! Остановись! — твердо произношу, он смеется, целует в шею.

— Нет, детка! Сегодня я тебя не отпущу, довольно оттягивать неизбежное!

— Булат… — понимаю, что, если сейчас не вырвусь, дальше произойдёт нечто ужасное.

Упираюсь руками в стену, со всей силы отталкиваюсь от нее, парень явно не ожидает таких действий и отпускает. Я даже дышу свободнее, едва почувствовав расстояние между нами. Разворачиваюсь, шумно сглатываю. Съеживаюсь под взглядом карих глаз, горящих диким огнем вожделения, понимаю, что разумными доводами его уже не остановить. Мне жутко от вида его лица, искаженного гримасой безумства, хочется исчезнуть, раствориться в пространстве.

У меня всего одна минута, именно минута, чтобы суметь сбежать из дома, ибо здесь Булат меня достанет в любом углу. Делаю резкий рывок в сторону входной двери, в сердце зарождается надежда на скорое освобождение. Я смогу закричать на улице, позвать на помощь. Мелькает мысль, как напрасно отпустила Гену и Галину Ивановну на праздники, убедив их, что со мною все будет хорошо.

До двери остается пара шагов, но не успеваю, Булат ловит за локоть, вновь среагировав, как зверь на охоте. Я бью свободной рукой по его щеке, испуганно замерев с поднятой ладонью. На смуглой щеке проступает алый отпечаток от пощечины, а глаза парня медленно наливаются кровью. Отвешивает мне смачный удар по лицу тыльной стороной руки, чувствую во рту вкус крови, трогаю языком зубы. Смотрю в глаза. Сейчас Булат мое лицо прожигает до дыр безумным взглядом, темнота пожирает, затягивает в свое подземелье. Боюсь его, ведь вижу перед собой ненормального человека, преследующего навязчивую мысль. И этой мыслью являюсь я.

Тащит к дивану, швыряет как вещь, обхватывает лицо одной рукой и жестко целует в губы, терзая их, как хищник разрывает на куски пойманную жертву. Я сопротивляюсь, кусаю его. Булат отстраняется и свободной рукой наотмашь бьет по лицу. На какое-то время теряю ориентиры, перед глазами мушки, хватаю беззвучно ртом воздух. Когда прихожу в себя, предпринимаю попытку отползти, увеличить расстояние между нами, но горящие карие глаза парализуют любое действие.

Его руки беспрепятственно шарят по моему телу, касаются в самых сокровенных местах. Пытаюсь сдвинуть ноги вместе, он их силой разводит в стороны, трогает жесткими пальцами, причиняя дискомфорт. От этих прикосновений чуть ли не выворачивает наизнанку, впиваюсь ногтями Булату в лицо. Он шипит, хватает мои руки, поднимает их над головой. Кручу головой, отворачиваюсь от его поцелуев, извиваясь всем телом в попытке сбросить Булата с себя.

Царапаюсь, но кажется, мое сопротивление только больше распаляет насильника, который еще сильнее стискивает меня своими ладонями. Трачу силы на бесполезную борьбу, но оставаться спокойной не могу, ужасает мысль, что Булат сделает то, что задумал и о чем мечтал долгие годы.

Грубо стаскивает платье и все остальное, тяжело дышит, жадно разглядывая мое тело. Хочется прикрыться, но сил нет даже на то, чтобы просто пошевелиться. Я выдохлась бороться с Булатом — у нас неравны силы, хотя есть крохотная надежда, что он тоже исчерпал себя. Мужские дрожащие пальцы касаются обнаженной груди, внутренне сжимаюсь, втягивая живот.

— Какая же ты красивая… — хрипит, наклоняясь к соску, беря его в рот, прикусывает сразу. Стону от боли, пытаюсь оттолкнуть от себя, Булат перехватывает мои руки и удерживает их над головой одной рукой.

Его ласки грубы, быстры, доставляют скорее боль, нежели удовольствие. Зарываюсь с головой в воспоминания о другой ночи, когда все было по обоюдному желанию, когда два человека стремились подарить друг к другу нежность.

— Стелла! — рычит рассержено Булат, его явно не устраивает такая пассивность, стискивает мое плечо, морщусь от боли, не в силах сдержать стон, но лежу неподвижно. На секунду мужчина мрачным взглядом рассматривает мое лицо, от этого взгляда душа уходит в пятки, перестаю дышать, так, наверное, смерть смотрит на будущего покойника.

Робко делаю попытку вырваться, еще раз пытаюсь избежать этого кошмара наяву, но меня вновь стискивают до синяков на теле. Тянет на себя, жестко целует, скорее насилуя рот, бесясь от равнодушия в ответ. Разворачивает к себе спиной, удерживает за волосы и тянет их с такой силой, что я кричу, вырываюсь из захвата, но Булат фиксирует меня ногами, ладонью заставляя прогнуться в пояснице. Его пальцы трогают между ног, натирая клитор. Он пытается добиться отклика, но его нет, тело просто одеревенело, не реагирует ни на что.

— Булат, не надо… — со слезами прошу остановиться, дергаюсь вперед, подальше от него. Игнорирует просьбу, едва почувствовав прикосновение горячего члена, вздрагиваю, пытаясь отстраниться. Помню по первому разу, что между ног все было мокро, все трепетало, сейчас ничего подобного нет.

Булат вторгается в мое тело, нетерпеливо и без толики нежности. Замирает. Не шевелюсь и я. Спиной чувствую, как меня окатывает волна молчаливого гнева, как сильно впиваются пальцы кожу, становится физически больно от его тисков. Насильник злится, злость его настолько реальная, что сердце заходится в тахикардии от страха и бьется у меня в горле. Выходит, затем вновь резко заполняет собой. Так резко, что я визжу, пытаясь отстраниться, боль обжигает все внутри, но Булат не останавливается, фиксирует мои бедра, не дает пошевелиться и наращивает с первой же секунды темп, от которого у меня летят искры из глаз, слезы текут по щекам, а горло начинает саднить от крика. Царапаю обивку дивана ногтями, закусывая истерзанную губу, не позволяя себе стонать, но боль и унижение оказываются сильнее меня. Я плачу в голос, бессвязно моля парня остановиться. Он глух, только пальцы сильнее сжимаются на талии. Каждое движение глубокое, жесткое, эгоистичное, Булата не заботит мое состояние, он наказывает меня. Наказывает за то, что он — не первый. Это я пойму уже позже.

Сколько по времени продолжается этот ад, не знаю, отключаюсь от происходящего, уткнувшись головой в диванные подушки, тихо всхлипывая от каждого толчка, от расползающейся боли, тело давно онемело от фиксированной позы, меняется только угол и темп проникновения. Слышу звонок своего мобильника, он звонит довольно долго. Замолкает. Буквально через пару минут вновь звонит, вновь долго. Кто-то настойчиво пытается в ночи получить от меня ответ.

Булат совершает мощный толчок и замирает, тяжело дыша, уткнувшись своим мокрым разгоряченным лбом мне в спину. Я дрожу. Мне холодно. Теперь звонит телефон Булата. Он не спешит отвечать, медленно поднимается с дивана, а я падаю на живот, спрятав лицо в подушках. Мне больно и стыдно. И ненависть шипит внутри маленьким ужом, понимаю, что ничего не смогу изменить, эта ночь врежется в память, даже если обращусь к лучшим психотерапевтам.

— Кто бы сомневался, — с издевкой подает голос Булат, заставляя поднять голову. Смотрю на насильника, стоящего посреди гостиной с телефоном в руках. Наши глаза встречаются. Его все так же безумны, мужчина напоминает маньяка, терзающего жертву. Швыряет мобильник на кресло, подскакивает ко мне, хватает за подбородок. Приподнимает его и удерживает, не позволяя отвернуться.

— И кто был первым? — кривит губы в омерзительной улыбке, а каждое слово бьет меня по лицу, как хлыст. Столько в нем презрения и ненависти. — Не тот ли, кто сейчас настойчиво названивает тебе и мне? — глаза вспыхивают яростью, а лицо искажается гневом. Молчу, сжав зубы. Булат отстраняется, встает и возвышается надо мною, пока я трясущимися руками беру платье, натягиваю на голое тело. Единственное желание сейчас — принять душ и смыть его запах.

Встаю и делаю шаг в сторону лестницы. Ноги не слушаются, а пристальный взгляд в спину парализует своей агрессией. Иду деревянной походкой, по пути подбирая свой клатч.

— Я буду тебя трахать каждый день, Стелла, — замираю возле первой ступеньки, ибо по тону Булата понимаю, следует выслушать его и узнать, как этот извращенный мозг решает поступить со мной.

— Женой не сделаю, извини, порченный товар не принимаю, а вот своей подстилкой, исполняющей любую прихоть, это в радость, — унизительно слушать подобные слова о себе, слова, сразу же указывающие на место в глазах Булата. Глотаю слезы, смотрю украдкой на лицо парня.

— Распечатаю в других местах, думаю, братец слишком правильный, чтоб трахать тебя в зад и в рот, а я вот не прочь позабавиться шлюшкой высшей пробы! — похабно скалится, не скрывая, какое место я сейчас занимаю в его глазах.

Отворачиваюсь, стараюсь не спешить, все тело болит, между ног саднит, сдерживаю стон, ибо каждое движение приносит дискомфорт. Зайдя в свою комнату, прислоняюсь к ней спиной и сползаю вниз, трясясь от рыданий. Прячу лицо в ладонях. Мобильник подает признаки жизни в клатче. Трясущими руками вытаскиваю телефон и еще сильнее, будто в приступе удушья, начинаю плакать, увидев на дисплее надпись: «Эмин». Когда он перестает звонить, ставлю на виброрежим и, завалившись на пол, подтягиваю ноги, прижимая сотовый к груди.

Я никогда не смогу никому рассказать о том, что сегодня произошло. Чувствую себя так, словно меня искупали в дерьме: сколько не мойся, а противный запах не уйдет, он навсегда въелся в кожу. Смотрю пустым взглядом в темноту своей комнаты, слез совсем не остается, а телефон все вибрирует и вибрирует, но абонент — не абонент для этого человека.

***

Сквозь беспокойный сон слышу, как рядом вибрирует телефон. Приоткрываю глаза. Комната наполнена дневным светом, лежу на своей кровати поверх покрывала. Принять душ и нормально раздеться ночью у меня не хватило никаких сил.

Нащупав под подушкой мобильник, смотрю на экран. Время обеда, а звонит Эмин. Понимаю, если сейчас не отвечу, то, скорее всего, вечером в дом нагрянет наряд спецслужб во главе с Захаром Генриховичем, если не с самим Эмином.

— Стелла! — рявкает в ухо мужчина разгневанным голосом, я даже на секунду теряюсь от таких эмоций.

— И тебе доброе утро! — хриплю, утыкаясь лицом в подушку.

— Уже день, если ты не в курсе, — уже спокойнее отвечает мужчина. — Почему ты вчера не отвечала?

— Ночью? — пытаюсь естественно удивиться, вроде выходит. — Так я спала уже.

— Спала? — что-то в голосе заставляет меня сесть и более внимательно вслушаться. Он молчит.

— Спала, — с нажимом повторяю, как бы пытаясь этим словом подчеркнуть, что больше вариантов нет.

— Хорошо. Спала, так спала. Зачем ты отпустила Гену и Галину Ивановну?

— Эмин, они такие же люди, как и мы, скоро Новый год, такие праздники проводят в кругу семьи, друзей, а не в большом доме с какой-то девкой.

— С тобой все в порядке? — вкрадчиво интересуется Эмин, пытаюсь понять, где допустила промах. Наверно, «девку» не стоило произносить.

— Все хорошо. Просто устала, теперь понимаю папу, когда он просил не трогать его целый день перед большими выходными. Приходил в себя. Руководить, это не в куклы Барби играть, а как ты расслабляешься?

— Ты где планируешь праздновать Новый год? — мой вопрос привычно игнорит, все вопросы касательно личной жизни Эмин предпочитает не замечать.

— Я? — задумываюсь. Оставаться дома после произошедшего не хочу, не желаю, Булат может повторно заявиться, и хрен я его остановлю. Ехать заграницу — тоже большого желания нет. И тут меня озаряет.

— Я поеду к Алене. Деревня, воздух, никакой суеты, — Эмин в курсе, что мы общаемся с девушкой из деревни, поэтому не возмущается, молчит. — Скажи, на праздниках руководителям отдыхают или мне будут названивать?

— Отдыхают.

— Прекрасно. Можно выключить телефон.

— Зачем?

— Ну, чтоб не названивали.

— А кто тебе названивает? У тебя какие-то проблемы?

— Нет, — резко и поспешно пресекаю дальнейшие вопросы. Опять допустила промах, опять сказала что-то не то, а Эмин, как натасканная овчарка, чует проблему, но пока не понимает, откуда она и с кем или с чем связана.

— Надеюсь, ты со мною откровенна, Стелла, — как-то устало произносит мужчина, тяжело вздохнув в трубку. Я цепляюсь за возможность сменить тему.

— А ты чего вздыхаешь, вроде жена с ребенком в роддоме еще? Или уже выписали?

— Нет. Просто всю ночь не спал, — мое сердце перестает биться в груди, смотрю перед собой. Так и подмывает спросить, почему не спал, что тревожило, но молчу, не позволяю этим вопросам вырваться. Я не должна все проецировать на себя, может, не спал от переполнявших эмоций в связи с рождением сына.

— Ладно. Хорошо, что едешь к Алене, сменишь обстановку. Телефон не рекомендую выключать, поставь на виброзвонок. Я позвоню в Новый год и после.

— Не стоит напрягаться. Я не умру без твоего поздравления, лучше удели внимание ребенку.

— Мне ничто не мешает выделить пять минут для тебя, — резко отвечает, я вздрагиваю от смены его тона. Сегодня он прям на взводе, даже мне, находясь за тысячу километров, становится неуютно от настроения Эмина. Как-то привыкла, что он всегда держит себя в руках, полный контроль над собой.

— Пока. И на дороге будь осторожной.

— Хорошо. Пока.

Кидаю телефон на подушку, утыкаюсь лицом в ладони. Да, надо ехать к Алене. Булат адреса не знает и там меня не найдет, а пока буду у подруги, надо подумать, как от него избавиться.

Рассказать Эмину? Даже не представляю, как начну, что скажу и что он сделает. После сегодняшнего разговора, сдается мне, что Эмин еще та темная лошадка, может оказаться похлеще Булата. Пусть агрессия и будет направлена не на меня.

Может в полицию написать заявление? Эмин, конечно, отмажет брата, но потом точно будет пытать меня, почему сразу ему ничего не рассказала, ведь такие вопросы надо решать между собой, а не выносить сор из избы. Значит, ни полицию, ни главу семьи Умаевых в эту тему не стоит посвящать. Остается постараться забыть и как-то себя обезопасить от Булата. Вот и подумаю у Алены.

Встаю и иду ванну, смотрю на лицо. Губа разбита, в уголках запекшаяся кровь, на скуле синяк, который можно замазать тональником. Вот с глазами проблема: в них нет ни жизни, ни огня, а взгляд — потухший и прибитый.

Душ. Тщательно себя намываю, чтобы хотя бы тело очистить от воспоминаний, натираю кожу до красноты, чувствуя жжение, а мне все кажется, что я до сих пор грязная, а кто на меня посмотрит — сразу увидит следы Булата.

Очень надеюсь, этот зверь ушел. Я даже уверена, его в доме уже нет, он бы не стал так долго ждать моего пробуждения, если бы захотел вновь надругаться, а щеколда на двери — не помеха.

Из шкафа достаю чемодан и складываю вещи. Планирую дней на десять, а там видно будет, во всяком случае дождусь того момента, когда в дом уже вернутся Гена и Галина Ивановна, ведь, если Булат внезапно приедет, Гена точно придет на помощь.

Колдую над своим лицом: пугать в первый же день подругу и ее родителей не собираюсь, поэтому около часа трачу на нанесение макияжа, замазывание синяков, акцентировании внимания на глаза, чтобы на их фоне не так сильно выделялась разбитая губа.

Дом пуст, тих. Ставлю его на сигнализацию. Машина, заведенная с дистанционного запуска, уже стоит, поэтому трогаюсь с места сразу. На КПП предупреждаю охрану, что уезжаю, и прошу никого не пускать в дом, кроме своего персонала.

Дорога почти пуста, я доезжаю до деревни под музыку, чтобы не думать, хотя мысли так и норовят заполнить голову.

— О, москвичка наша приехала! — Василий Петрович расчищает дорогу от снега возле ворот, опирается на лопату, пока иду к нему свозь небольшие сугробы.

— Вы не ждали, а я приехала! — улыбаться больно, но я пытаюсь, только вот серые глаза сразу же замирают на моих губах, мужчина хмурится, поджимает губы.

— Я так рада вас видеть, Василий Петрович! — обнимаю, чтобы не рассматривал меня, он вздыхает и обнимает в ответ. Сдерживаюсь, чтобы не расплакаться, так по-родственному хорошо в этих объятиях.

— Давай ласточку свою загоняй во двор, мать с Аленкой утром уехали в город за продуктами, должны скоро вернуться. Я тебя чаем пока напою.

— Спасибо! — отстраняюсь и быстро бегу к «Порше».

Через двадцать минут я уже сижу на кухне и пью чай с клубничным вареньем, намазывая его на кусок батона. Все это время Василий Петрович молча сидит напротив и задумчиво меня рассматривает, вопросов не задает, но видно, что хочет.

— Это не Эмин, — расставляю точки над «i». — Мы уже давно с ним расстались, — о том, что мы никогда и не были парой, знает только Аленка.

— В темноте, наверное, гуляла по дому и налетела на угол, забыв, где он находится?

— Как вы догадались? — делаю большие глаза, мужчина хмыкает и качает головой. — Он хоть прощение попросил?

— Угол? — смотрю на кусок батона. Прощу ли я Булата? Ни за что! Убью, если только шаг сделает в мою сторону. — Я подумываю сделать ремонт и снести ту стену, она все равно неглавная, вот и избавлюсь от этого ненужного угла.

— Хорошая идея, ремонт всегда надо делать, когда понимаешь, что все вокруг уже надоело!

— Пап! Мы дома! Я уже знаю, что Стелка приехала, видела ее машину во дворе!!! — голосит Аленка из веранды. Через пару минут подруга с Полиной Михайловной заходят на кухню с ворохом пакетов и сумок.

Все закрутились, завертелись в бытовой суете, на меня толком никто не обращает внимания, а я и рада, сижу себе за столом и тихо попиваю чаек.

— Наелась? — Аленка замирает возле меня. — Пойдем постель приготовим, поболтаем на девичьи темы!

— Вы ток недолго, сегодня баня! — Полина Михайловна задерживает на мне взгляд, мягко улыбается. — Баня хорошо очищает не только тело, но и разум!

— Спасибо, — отвожу глаза в сторону. Эта забота чужих людей разрывает на части, чувствую, как глаза щиплет от слез.

В комнате Аленка тащит меня на кровать и сразу же обнимает. Подруга не спрашивает, что случилось, не лезет с неудобными вопросами в душу, а просто гладит по голове, пока я, уткнувшись ей в колени, выплакиваю свой кошмар, тихо скуля. Пока еще не готова говорить даже с Аленкой о произошедшем, не уверена, что вообще смогу мысленно вернуться в тот вечер, поэтому благодарна ей за молчаливую поддержку, за простое присутствие рядом и возможность выплакаться не в гордом одиночестве.