19 глава

Булат

Виброзвонок заставляет очнуться от мыслей и взять телефон в руки.

— Алло.

— Булат Шахидович, к сожалению, ваш заказ не был доставлен лично в руки заказчику, как вы просили в связи с его отсутствием дома, — вежливый голос оператора цветочного интернет-магазина бесит. Сжимаю кулаки и стучу ими по рулю, чувствуя, как меня накрывает необузданная злость.

Я не мог найти Стеллу. Каждый день названивал ей на мобильник, выслушивая длинные гудки. Разумеется, она мне не перезванивала и не спрашивала, по какому поводу беспокоил. Я ей писал смс, писал сообщения в разные приложения и социальные сети, мониторил ее страничку в Инстаграмме, но там по-прежнему красовалась только последняя фотка с новогоднего корпоратива, незадолго до нашего…сближения. Стелла везде появлялась в сети, отмечал по данным о последних ее посещениях, но мои сообщения не читала. Меня мучили мысли, тяготили, не давали нормально жить, забыть. Я осознал через пару дней, что натворил. Не оправдывал себя, но и не жалел.

— Хорошо.

— Что делать с цветами?

— Поставьте себе на стол, — резко отвечаю девушке, скидывая звонок без прощаний.

Стучу мобильником по рулю, крепко сжимая его в руках до жалобного хруста. Сука! Игнорит, строит из себя обиженную, затаилась где-то. Во мне просыпается инстинкт охотника, хищника, которому нужно выследить свою жертву и поймать ее. Когда смогу найти Стеллу, вытрахаю всю дурь из этой красивой головы, дабы в следующий раз трижды подумала о последствиях побега.

Мысль о том, что я не первый и уже кто-то ранее засунул в малышку свой член, действует на меня подобно кислоте, разъедая изнутри яростью, злостью. На ум приходят всего три имени, кто мог быть тем самым самоубийцей, посягнувшим на мое.

Первый подозреваемый в списке, и самый главный, как подсказывает интуиция — это Эмин. Только вот идеальная, кристально чистая репутация брата останавливает меня от подобных обвинений, да и заподозрив его в неверности к Амине и озвучив это, я спровоцирую дома скандал по поводу его поведения. Возможно, Стелла и влюблена в него, так как они находились слишком долго вместе, но не Эмин. Брат бережет честь, как наши девушки невинность, не дай бог ее лишиться до брака — это позор на всю семью.

Вторым подозреваемым является парень, которому я на днюшке Стеллы разбил нос. Все-таки они довольно тесно общались, крутились в одних тусовках, неформально считались парой, ведь именно так мою девочку и этого хлюпика воспринимали на празднике все, кто там был.

Третий — это любой мужик со стороны. Тот, кто оказался возле Стеллы после похорон родителей, поддержал ее, возможно, и относительно недавно появился в ее жизни. И они встречаются. Это вероятнее всего. В любом случае он был и именно он лишил девственности мою Звездочку. Самое паршивое, что она добровольно ему отдалась — не то что мне.

Дрожащими руками достаю из куртки пачку сигарет, вытаскиваю одну, прикуриваю, жадно втягивая в себя приятный никотин. Выдыхаю, смотря на серое небо через лобовое стекло. Стелла… И каждую букву пробую языком, как заветную сладость, которую долго запрещали. Моя девочка, моя сладость с ноткой горечи. Горечь, потому что не хочет она меня так, как я ее. Хочу до скрежета, до хруста, до ломоты. Прикрываю глаза, сразу же вспоминаю гладкость ее кожи, жар наших тел, запах нашего секса. Готов вновь повторить эту близость, быть одурманенным ею, вкусить ее, растягивая удовольствие, погрузиться в нее, раствориться с потрохами, забывая собственное имя. Моя… Моя. Моя тягучая, как мед, напряженная нежность, бьющая по нервам током, колючая, как шипы роз.

Звонок. Вздрагиваю от неожиданности. Высвечивается имя Эмина. Скриплю зубами. Если не отвечу, будет названивать до победного.

— Да.

— Булат, ничего не хочешь мне сказать? — холодный тон брата напрягает, заставляя зашевелиться шестеренки в голове. Узнал? Стелла рассказала? Или что-то другое?

— Нет.

— Жаль, я все же надеялся, найдется объяснение твоему поведению, но, кажется, вновь нужно все списывать на твой эгоизм.

— А по какому поводу, собственно, ты мне сейчас кидаешь предъявы? Я в чем-то провинился?

— А ты как думаешь? — Эмин злится, это чувствуется в голосе, знаю, что сдерживает себя, он ведь никогда в жизни не станет орать по телефону, считая это ниже своего достоинства. Молчу.

— Значит так, Булат, мне твой детский сад порядком надоел, а еще — платить за твои прогулы, за курсовые и сессию! Неужели нельзя хоть раз в жизни сесть и все сдать своими мозгами, а не блатом!!!

— Ты нервничаешь по пустякам, Эмин, диплом я все равно получу, — хмыкаю в трубку, зная, что братец в любом случае отвалит бабла кому надо, чтобы за меня написали диплом, одобрили его и дали защитить.

— Ты так думаешь? — слишком сладко спрашивает Эмин, откровенно смеясь в трубку. — А что будет, если я и пальцем не пошевелю для этого? А? К мамочке побежишь? Поверь, ради принципа вытерплю наезд родственников, но не стану платить, ведь ты мог бы всю учебу сдать сам.

— Ты шутишь? — потрясенно выдыхаю.

— У меня с чувством юмором как-то напряженно, поэтому нет, Булат, не шучу. Ты сделал все, чтобы я в корне поменял свое решение: ты завтра сдаешь последний экзамен, собираешь свои монатки и валишь домой, будешь проходить практику и писать диплом под моим присмотром!

— Но…

— И никаких «но», ты же не хочешь брать на себя ответственность за свою мать и сестер, переложил все на меня, а я не обязан это тащить на себе, поэтому приедешь и сразу же включишься в работу. Пора взрослеть, братишка, а не прожигать жизнь в клубах с незнакомыми людьми.

— Ты мне просто завидуешь! — выкрикиваю, лихорадочно ища причину остаться в столице, не возвращаться домой.

— Глупости! И еще, Булат, не буду спрашивать, куда ты спустил довольно крупную сумму, не спросив разрешения, но карточки я заблокировал, оставив тебе на проезд до аэропорта и на ужин-завтрак. Надеюсь, осознаешь, что в случае отказа подчиняться моим решениям, окажешься без денег в самом прямом смысле.

— Что ты имеешь в виду? — шепотом спрашиваю, вытирая ладонью вспотевший лоб, облизывая пересохшие губы.

— Если я завтра тебя не увижу в аэропорту, к вечеру ваши магазины будут выставлены на продажу! Это мое последнее слово и предупреждение.

Сглатываю, прикрывая глаза, понимаю, что Эмин не шутит, серьезен как никогда.

— Эмин Исмаилович, — слышу на заднем фоне голос секретаря брата, Али. — Пришли договора по поводу коттеджного поселка. Будете просматривать документы, или сразу все Савицкой отправить для подписания?

— Я посмотрю, сам ей отправлю, — в сторону отвечает Эмин, не отключая наш звонок. Молчит, видимо, ждет, когда Али покинет кабинет. — Ты понял меня, Булат? — шуршит бумагами, а меня внезапно осеняет.

— А Стелка в Москве, что ли?

— А где ей еще быть?

— Ну, например, девочка решила, что с нее хватит игры в бизнесвумен.

— В отличие от тебя, Стелла очень серьезно относится к своим обязанностям и хочет сама руководить фирмой, за что я ее уважаю и восхищаюсь ее целеустремленностью.

— И только?

— Что? — дыхание Эмина сбивается, а я злорадно ухмыляюсь своему отражению. — Ты меня подкалываешь, что ли?

— Неужели у тебя ничего не екает, когда видишь рядом с собою такую красотку?

— Я смотрю, что у тебя постоянно екает, стоит услышать ее имя. И, Булат, повторяю еще раз, ты на Стелле не женишься от слова «никогда». Усек?

— Сам планируешь это сделать? Будет второй женой?

— Если и женюсь, то тебя оповещу в последнюю очередь!

— Так бы и сказал, что у тебя стоит на девчонку и сам мечтаешь ее трахнуть.

— Единственное, о чем мечтаю, это хоть раз в жизни врезать тебе в морду, выбить всю дурь из головы, — рычит Эмин, я благоразумно помалкиваю, кажется, братец всю жизнь сдерживал свою истинную натуру, о которой никто и не подозревал.

— Я услышал тебя, брат, пойду готовиться к последнему экзамену и собирать свои вещи, — послушно оповещаю о дальнейших действиях, которые в корне расходятся с тем, что я на самом деле планирую делать.

— Хорошо. До завтра, Булат, — слышу в его голосе сомнения, чувствует, зараза, подвох, но старается не развивать эту тему.

— Пока.

Швыряю мобильник на соседнее сиденье и завожу машину. Сейчас самый пик рабочего времени, раз Стелла в Москве, то она должна находиться в офисе.

Подъезжаю к бизнес-центру, в котором находится фирма Савицких, пытаюсь унять внезапно разволновавшееся сердце. Ей-богу, как юнец, спешащий на свидание к понравившейся девушке. Но я волнуюсь, черт возьми. До сих пор содрогаюсь, вспоминая ее крики и слезы. По идее, должен быть в ужасе от самого себя: это же не шлюха какая-то, это Стелла, моя девочка, моя звездочка, но, если говорить откровенно, в глубине души мне нравилось видеть ее страдания, причинять ей боль и тут же утешать, ведь причина всего этого — я.

Прикинувшись посетителем, проникаю в здание. Лифт взмывает меня на высоту, не слушаю разговоры людей, думаю о том, как мне красиво извиниться, расположить к себе Стеллу, в конце концов очаровать и жениться. Да-да, я хочу жениться на ней.

— Стелла Станиславовна у себя? — морду ботом, секретарша даже рта не успевает раскрыть, как вхожу в кабинет, перед носом женщины захлопывая дверь. Для верности закрываю на замок, чтобы нам не могли помешать.

Стелла вскидывает голову, а у меня дух перехватывает от такой красоты, зажмуриться хочется, настолько больно видеть девушку такой хрупкой, сосредоточенной, бледной. Сняв куртку, швыряю ее на диван.

— Булат? — в голосе сомнение в том, кого видит перед собой, страх. Я широко улыбаюсь, включая все свое очарование.

— Привет, проезжал мимо, решил заскочить и пригласить тебя со мною поужинать.

— Спасибо, но у меня много работы, — отвечает и откидывается в кресле, скрещивая руки на груди. А ей идет быть серьезной, и деловой стиль накидывает пару годков. Все же она шикарна, вот не зря притягивает меня, как ненормального, все мысли повернуты на ней одной. Ни одна блядь не сравнится с нею, моей девочкой.

— Как прошли праздники? Куда-то ездила отдыхать? — игнорю ее откровенную неприязнь, сажусь на стул возле стола, беру карандаш из стакана. Стелла поджимает губы, смотрит на меня с недоверием. Мой вопрос остается без ответа, это злит.

— Стелла, — держу себя в руках, только крепче сжимаю карандаш. Вспоминаю, что в моих интересах расположить девушку к себе. — Я хочу извиниться.

Она удивленно вскидывает брови вверх, с сомнением поглядывая на меня.

— Глупо говорить, что так звезды сложились. Мне прощения нет за свой поступок, но я его прошу: не хотел тебя обидеть, тем более сделать то, что сделал, — пытаюсь звучать правдоподобно, а она продолжает молчать, вижу, слушает, хоть и смотрит куда угодно, только не мне в глаза. Ободренный вниманием Звездочки, продолжаю дальше заливаться соловьем.

— Стелла, я виноват перед тобой, я очень сильно раскаиваюсь, не знаю, как мне исправить положение. Готов выполнить любой твой каприз, лишь бы простила меня!! — смотрю виноватыми глазами, со вселенской тоской и виной, но в душе голый расчет, нужно чтоб простила и повисла на моей благородной шее.

— Любой каприз? — уточняет и устремляет на меня свой пронзительный взгляд голубых глаз, ее губы искривляются в ехидной улыбке. — Ты можешь покинуть кабинет и никогда ко мне не подходить, тогда прощу и все забуду.

— Прости, не понял? — хмурю брови, вдруг переставая понимать смысл сказанного. Не на такое я рассчитывал.

— Если хочешь, чтобы простила тебя, то уйди. Не просто покинуть офис, а уйди из моей жизни, чтобы я тебя не видела и не слышала.

— Стелла…

— Не надо. Я высказала свое пожелание, — с этими словами она встает и подходит к окну, обхватив себя руками. — Извини, но так будет лучше.

Лучше? В руках хрустит карандаш, вскакиваю на ноги и встаю за спиною Стеллы, она сразу же напрягается от такого близкого присутствия. Жадно окидываю девушку пожирающим взглядом. Короткий жакет и юбка до колена лилового цвета, туфли на каблуке бежевого цвета, собранные в пучок волосы открывают вид на тонкую шею, где лихорадочно бьется жилка.

Обнимаю ее за талию, Стелла дергается, как пойманная птичка в лапах кота, утыкаюсь в изгиб шеи, судорожно вдыхая запах ее духов и ее самой. Целую.

— Прости меня, — шепчу, скользя губами по обнаженной шее вверх к ушку. — Прости, пожалуйста, я тебя очень люблю!

— Булат! — в голосе напряжение, она не дергается, но все в ней меня отторгает как что-то чужеродное, несовместимое. — Прошу тебя, уйди!

— Нет, малыш, я могу уйти только на время, чтобы потом вернуться и сделать тебя навсегда своей!

— Я никогда не буду твоей! — голос звенит и срывается.

— Ошибаешься, ты моя! — разворачиваю ее лицом к себе, Стелла упирается ладонями мне в грудь. — Я люблю тебя! Слышишь? Люблю! И никто не будет любить тебя так, как я! Никто! Даже закрою глаза на то, что ты не была девственницей, закрою… — однако в душе нет такой уверенности. Ведь продолжу каждый день ломать голову, кто этот первый, буду выяснять и однажды, когда узнаю его имя, убью. Просто за то, что тронул мое!

— Булат…

— Ш-ш-ш… — прикладываю палец к губам, не обращая внимания на зажатость девушки и на то, как морщится от моих прикосновений. Не обращаю. Если начну на это смотреть, то темная часть меня вылезет наружу, а там за себя не ручаюсь.

— Я всегда тебя любил, люблю и буду любить! — Отпускаю Стеллу, достаю из кармана джинсов кольцо без коробочки, ненужная трата денег на футляр, который потом будет где-то валяться. Голубые глаза в ужасе распахиваются, шарахается от меня назад, пока не натыкается на подоконник.

— Ты выйдешь за меня замуж? — пустая формальность, которую каждой девушке хочется слышать, особенно таким современным, как Стелла, это у нас дома могут не спросить согласия.

— Нет! — твердо, тихо, оттого весомо произносит Стелла, смотря мне прямо в глаза. Губы ее дрожат, руки сжаты в кулаки. — Я никогда не буду твоей женой, матерью твоих детей! Я ненавижу тебя!!! Ненавижу все, что связано с тобою! Никаких детей от тебя! Только аборт!

Рука вздрагивает, кольцо наклоняется, а смысл слов все еще не доходит. Аборт? Она сделала аборт? Опускаю глаза в область ее живота, пристально его рассматривая. Все хорошее тонет под натиском всего черного, что рвалось наружу. Ярость накрывает меня с головой, сметая все на своем пути, как огромные волны во время цунами. Я ничего не вижу перед собой, только в ушах звенит ее голос: «Только аборт». Рука взметается вверх, в кабинете раздается звук от пощечины. Ладонь горит, будто приложился к раскаленному котелку. Моргаю, Стелла прижимает ладонь к щеке, смотрит на меня с немым ужасом, животным страхом, не в состоянии натянуть маску невозмутимости под натиском моего гнева.

Хватаю за голову, тяну на себя, впиваюсь жестким поцелуем, она невнятно мычит, извивается. Кровь шумит в голове, сгребаю ее в охапку, прижимаю к себе, чтоб почувствовала, как такое сопротивление меня возбуждает.

Стелла вырывается, впивается в мое лицо ногтями, оставляя красные борозды. Теряю над собой контроль, нервы ни к черту, добрые помыслы стройным маршем идут в одно место, удерживаю девчонку за локоть и бью наотмашь.

— Отпусти меня, Булат, иначе буду кричать! — шипит Стелла с презрением и ненавистью, но чувствую, боится и не хочет меня провоцировать, а это заводит хлеще, чем какие-либо ласки и возбудители.

Кто-то стучится в дверь, дергает ручку.

— Стелла Станиславовна, у вас через десять минут собрание, — раздается голос секретарши.

— Хорошо. Спасибо, что напомнили! — отвечает Стелла и выдергивает свою руку, ретируется в сторону боковой двери, наверное, это комната для отдыха с ванной. Действительно, это она. Иду следом, как тюремщик за подопечной.

— Я завтра вынужден буду уехать домой, — прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая, как Стелла придирчиво себя осматривает, берет косметичку и колдует над лицом, скрывая красноту от моих пощечин.

— Стелла, — зову и подхожу ближе, касаюсь плеча. Что же меня так тянет к ней? Тянет как заговоренного. Несмотря на то, что девушку аж передергивает от каждого моего жеста. Целую в шею, вздрагивает, покрывается мурашками. Удовольствия или отвращения? — Я люблю тебя…

— Мне пора, — отстраняется, пропустив мимо ушей признание, не смотрит на меня, задирает голову и выходит. Вновь плетусь за ней. Стелла берет со стола ежедневник, телефон, направляется на выход. Подхватываю свою куртку, вместе с ней покидаю кабинет.

В приемной нас окидывает внимательным взглядом ее бабуля-секретарша, почему-то в дверях топчется какой-то амбал, сканирует нас со Стеллой тяжелым взглядом и пропускает девушку, когда та проходит мимо него. Все невозмутимы, никто и бровью не ведет на мою расцарапанную физиономию.

— Стелла, — хватаю за локоть, чувствуя затылком, что амбал сзади насторожился. — Я вернусь.

Несколько секунд она смотрит на меня неподвижным глубоким взглядом, затягивая в пучину своей синевы, затем стряхивает мою руку, как мошку.

— Лучше не стоит, — слышу откровенное предупреждение, заставляющее поразиться ее выдержке и стойкости. Отворачивается, с гордой вскинутой головой, с прямой спиной направляется вглубь офиса. Дергаюсь за ней, но холодный голос абмала останавливает:

— Вам пора на выход.