22 глава

Спал? Ну, как сказать, спал, но беспокойно. Если бы не усталость после перелета, выброс адреналина после стычки с братом и алкоголь, выпитый после с Асхадом, то мучился бы бессонницей и грыз себя за свою халатность по отношению к Стелле. Еще приснился сон, в котором я стоял в доме Савицких и наблюдал, как Булат издевается над бедной девушкой. Самое ужасное то, что не мог сдвинуться с места, не мог ему помешать. Они меня не слышали моих криков и не видели. Было ощущение, будто находился под стеклянным непробиваемым куполом с отличной звукоизоляцией.

Вздрагиваю, просыпаюсь и не сразу понимаю, где нахожусь. Пот стекает у меня по вискам, простыни скомканы в ногах, а сердце бешено бьется в груди.

Эмоции улеглись, те самые, которые делают человека неконтролируемым, заставляют совершать необдуманные поступки, которые называют «состоянием аффекта».

Принимаю душ, сбриваю щетину, долго смотрю в зеркало. Выгляжу не самым лучшим образом, хорошо, что сегодня не нужно ни с кем встречаться, а Али промолчит на мой мятый вид.

На кухне пахнет свежеприготовленным кофе. Асхад забавно смотрится возле плиты с кухонным полотенцем на плече, в другом настроении я бы по этому поводу пошутил, сейчас молча сел за стол, где уже все накрыто для завтрака. Друг выглядит лучше меня, но, наливая мне в чашку кофе, с беспокойством поглядывает в мою сторону, не вижу, но чувствую это.

— Все хорошо, я ничего из уголовного кодекса Булату не сделаю, — делаю глоток горячего кофе, есть совсем не хочется.

— Это уже утешает, я думал ты дождешься, когда усну, и помчишься ему горло резать, твои вчерашние кровожадные глаза наталкивали именно на эту мысль.

— Я похож на идиота? — приподнимаю бровь, Асхад усмехается.

— Вчера ты был похож на психа, которого из-за халатности упустили из виду в психушке. Я думал, ты его грохнешь.

— Было желание, если бы не ты, наверное, сейчас уже сидел бы у следователя.

— Не, сегодня утром я бы искал с тобою вместе, где закопать труп, — мы смотрим друг на друга, Асхад улыбается, но я понимаю, что он действительно помог бы без шумихи избавиться от тела брата. Скупо, но благодарно улыбаюсь, друг кивает головой.

Некоторое время молча пьем кофе, мысли лениво ползут в неизвестном направлении без конкретного содержания.

— Что ты будешь делать? — вздрагиваю от вопроса, кофе проливается на скатерть, поспешно ставлю кружку и салфетками промокаю пятно.

— Не знаю. У меня нет никаких идей, кроме как убить его.

— Это надо было тогда делать вчера, а если серьезно?

— Не знаю, Асхад, не думал, как могу его наказать. Впервые в жизни не знаю, как с ним поступить. Если бы это была шлюха, не стал бы заморачиваться, прежние молчали — и эта бы молчала, а тут просто…Стелла, — во рту от ее имени становится сухо, опускаю глаза в кружку. — Она не девочка по вызову, с ней нельзя так.

— Особенная, да?

— Что? — вскидываю глаза на друга, он улыбается. — Не-не, я просто переживаю за девушку как за свою сестру. И несу за нее ответственность.

— Ну-ну, — усмехается. — Кажется, ты влюбился, брат мой. Впервые вижу тебя таким растерянным, обычно решение в твоей голове созревает быстрее, чем мысли упорядочиваются.

— Я не влюбился! — резко отрицаю выдумку Асхада.

— Считай, как хочешь, но я тебя знаю не первый год и никогда не видел таким рассеянным из-за одного только женского имени. Не будем развивать эту тему, когда нужно будет, сам поймешь, что, — тыкает пальцем мне в область груди, — там у тебя творится, но я свой вывод сделал, ты его не изменишь. Меня больше волнует Булат, кажется, малыш у нас слишком обнаглел и совсем потерял ощущение границ, думаю, надо его как-то проучить!

— Как? Ремнем прилюдно отхлестать? Не думаю, что дойдет, походит пару месяцев с опущенной головой, но суть свою не поменяет.

— Ты явно не выспался, я тут подумал, у тебя ведь контроль над бизнесом дяди Шахида, Булат не раз заявлял, мол не готов брать на себя ответственность. Вот и сделай так, чтобы ему пришлось взять ее на себя!

Меня щелкает. Несколько секунд смотрю на Асхада неподвижным взглядом, потом начинаю улыбаться.

— Ты гений, Асхад! — хлопаю друга по плечу, тот довольно хмыкает.

— Чтобы ты без меня делал, брат мой!

— Только нос свой кривой не задирай высоко! — мы одновременно начинаем громко смеяться.

— Я тебе вчера забыл сказать, — отсмеявшись, друг становится серьезным. — Мне вновь эта нечисть звонила.

— У этой нечисти есть имя, Асхад, пора тебе как-то свыкнуться с его существованием!

— Ты начинаешь говорить так, как отец! — раздраженно бросает друг, ожесточенно почесывая свою бороду. — Он сказал, что мы поступили неразумно, не дав Амине право выбора.

— Она его любит, что тут непонятного, но так как воспитана по строгости нашей религии, то не посмела идти против решения отца и брата. А если рассудить, Амина просто спасала жизнь своему Андрею, ты бы его убил, если бы она отказалась идти с тобою. Вы его зверски избили, а ведь могли и шею свернуть, выдав за несчастный случай.

— Все равно я никогда не одобрю ее выбор. Кто он такой??? — ударяет по столу, кружка с его кофе подпрыгивает на месте.

— Всего лишь отец твоего племянника и возлюбленный твоей сестры, а так — ничего серьезного.

— Если бы твои сестры влюбились в русского, ты меня понял! — Асхад встает из-за стола, я посмеиваюсь, смотря на него снизу.

— Если бы мои сестры влюбились в русского, я бы их благословил, даже уломал мать, но не мешал.

— Услышь тебя отец и дед, прокляли твою лояльность и тебя самого!

— Но, к сожалению или к счастью, в этой семье глава я и мне решать, кого казнить, а кого помиловать.

— Давай, глава семьи, принимай решения, если что — я на связи! — Асхад похлопывает по плечу, оставляет меня одного на кухне, вскоре слышу, как закрывается входная дверь.

Допиваю кофе, навожу порядок на кухне, потом иду в кабинет, где мне нужно сделать пару важных звонков. Асхад подал хорошую идею, по сути где-то на уровне подсознания я тоже об этом думал, но не конкретно, а абстрактно. Видимо, ранее не было повода все воплотить в реальность.

Теперь уже явно не до работы, голова забита совершенно иными проблемами, поэтому звоню Али, предупреждаю, чтобы меня не ждали сегодня вообще, встречи-звонки пусть раскидывает на другие дни, звонить только в случае катастрофы. Еще совершаю обещанный звонок Гене. Отдаю ему распоряжение: не спускать со Стеллы глаз, по возможности быть всегда рядом, на КПП предупредить о том, что брата категорически запрещено пропускать в поселок, но оказывается, об этом и без меня уже позаботилась сама девушка. Еще совершаю звонок охране в офис, имя Булата вносят в черный список, теперь он полностью отрезан от Стеллы.

Задумчиво смотрю на экран ноутбука, когда оживает мой телефон.

— Да.

— Эмин! — голос мамы звенит от праведного гнева, я даже выпрямляюсь в кресле, чувствуя через мобильник волны ее ярости. — Ты сейчас же должен явиться в дом Фатимы и дать объяснения своему поступку!

— Мама…

— Я все сказала! Чтобы через десять минут был здесь! — и бросает трубку, не дав мне ничего сказать. Зря я не доставал резервный телефон взамен своего разбитого. С другой стороны, если не буду отвечать на звонки, то мама с тетей примчатся сюда и вытрясут всю душу. Хотя в любом случае мне придется всё объяснять.

Приезжаю в дом, где живет Булат с сестрами и матерью, но не в заявленные десять минут, а позже. По дороге заметил, что кто-то, видимо, ночью сильно гонял по дороге, не вписался в поворот и влетел в ближайшее дерево, которое находилось неподалеку от перекрестка. Осколки от разбитых фар, куски пластмассы подсказывали, что удар был сильный, но не смертельный для водителя.

Не тороплюсь бежать, даже с ленцой поднимаюсь по ступенькам. Меня встречает Сана, младшая сестра Булата.

— Приветствую тебя, брат! — она кротко улыбается, берет мою куртку и вешает ее на плечики.

— Как дела? — мягко улыбаюсь сестре, она неопределенно пожимает плечами. — Булат дома? — отводит глаза в сторону, потом оглядывается назад, убедившись, что в холле никого нет, наклонятся ко мне.

— Сегодня утром приехал. Ночью был в больнице, весь израненный. Мама и тетя над ним хлопотали.

— В больнице? — удивленно вскидываю брови, двигая челюстью. Побои что ли пошел снимать? Как девка ведет себя.

— Да. Он там что-то про тебя говорил.

— Было бы странным, если бы не упомянул мое имя. Где мама с тетей?

— В гостиной тебя ждут, я принесу чай.

— Спасибо.

Поправляю ворот рубашки и уверенно иду в указанном направлении. Меня ждут. Мама с тетей Фатимой, как царицы, сидят на диванчике по центру, замираю посредине комнаты, как провинившийся мальчишка. Смотрю твердо, прямо, не отвожу взгляд в сторону, когда встречаюсь с их глазами.

Молчим. Они давят своим молчанием, дают прочувствовать, как им не нравится мое поведение и мое отношение. Еще не сказаны слова, но уже ощущаю кожей их обоюдное недовольство.

— Вы меня оторвали от работы, чтобы молчаливо смотреть с осуждением? — первый нарушаю тягостную тишину. Тетя Фатима возмущенно открывает рот, но мама останавливает ее жестом руки.

— Как ты разговариваешь, Эмин? — темные глаза сердито сверкают, губы поджимаются в тонкую линию. — Ты совсем забыл, кем являешься? Забыл о своей ответственности перед семьей и родными?

— Благодаря тебе, мама, я об этом ни на минуту не забываю, в отличие от некоторых!

— Эмин! — гневно восклицает и вскакивает со своего места, видимо, до моего прихода уже по полной программе накрутила себя. — Ты забываешься!

— А ты повторяешься, мама! Я не раз тебе говорил, что не обязан нести за всех ответственность!

— Но это не означает, что ты имеешь права поднимать руку на ребенка!!!

— Ребенка? — начинаю смеяться, откинув голову назад. — Вы издеваетесь? — разом прекращаю свое веселье, жестко глядя на мать. — Позвольте напомнить вам, что в возрасте вашего ребенка, — слово «ребенка» произношу с издевкой и презрением, — я уже полноценно работал рядом с отцом, уважительно относился ко всем заповедям, которые вкладывал мне в голову с младенчества дед. Так чем же ваш ребенок отличается от меня? Мало того, что он пренебрежительно относится ко всему тому, что нам старшие говорят, так его поведение еще и выходит за пределы моральных норм!

— Ты наговариваешь на него! — встревает уже тетя, не усидев на месте. — Булат хороший, послушный мальчик!

— Хороший и послушный мальчик? Так пусть этот мальчик повзрослеет и станет опорой своей семьи!!! Почему я должен нести за вас ответственность, почему вы имеете право выносить мне мозг своими проблемами, когда у вас есть здоровый, адекватный сын! Я старший в своей семье, не в вашей, — поворачиваюсь к матери, — и не в какой-либо другой далекой родни!

— Эмин…

— Нет, — резко перед носом матери выставляю указательный палец, не позволяя ей перебить себя. — Я не закончил! Теперь вы выслушаете меня до конца. Кажется, пора вам четко показать картину реальности. После смерти дяди Шахида почему-то весь бизнес по умолчанию перешел ко мне, почему-то вы все решили, что Булат должен доучиться, пережить потерю отца. Я с вами согласился, надеясь, что он сам осознает свою дальнейшую роль, но увы, мои ожидания не оправдались. Я промолчал, ненавязчиво интересуясь дальнейшими его планами. Булат заявил, что не хочет возвращаться домой, он не видит себя в Грозном, ведь ему свобода столицы больше по вкусу, чем строгость родного города. Я понимал тогда, что если отдать ему в руки бразды правления, то от бизнеса через полгода ничего не останется, а близкие родственники окажутся без возможности купить даже кусок хлеба! Теперь осознайте степень моей заботы! — смотрю на нахмуренную тетку, делаю паузу. Кажется, женщины начинают слышать мою позицию, что дает время на обдумывание дальнейшей речи.

— Я могу продать бизнес, вложить деньги в инвестирование, обозначив ежемесячную выплату на жизнь для вас, тетя Фатима, и ваших дочерей, а Булат пусть доучивается, защищает диплом и идет работать, начиная с самых обычных должностей. Если ему действительно захочется залезть на верхушку успеха, то он залезет, если нет — значит нет.

— Эмин, но он же совсем не приспособлен к такой жизни! — тетя Фатима мотает головой, сводит брови, прикладывает ладони ко рту.

— Меня это не волнует. В его положении многие уже работают на постоянной основе, а не практику проходят. Пусть идет и разгружает вагоны, подметает улицы, моет машины, пусть учится отвечать хотя бы за себя, берется за ум, в противном случае я сделаю все возможное, чтобы на него завели уголовное дело! И думаю, на зоне ему будет очень весело, ибо насильников там сильно любят!

Мама ахает, тетка бледнеет, потом краснеет, смотрю ей в глаза, она не выдерживает и бьет меня по щеке. Стискиваю зубы, сжимаю руки в кулаки.

— Что ты себе позволяешь, Эмин! Как смеешь оскорблять моего сына!!! За клевету мои родственники могут на тебя подать в суд!

— Я не клевещу, у меня есть доказательства того, что Булат далеко не такой положительный, каким вы привыкли его считать, тетя Фатима! За пять лет, что он учился в Москве, я не раз отмазывал его от полиции, затыкал рты различными суммами девушкам, которых он насиловал, про учебу — вообще молчу, ибо все сессии сданы не без моей финансовой помощи!

— Я тебе не верю! — кричит тетя, а в ее глазах боль матери за своего сына, вижу, что всё понимает, но не желает принимать такую правду. А мне не хочется больше слушать, какой Булат хороший. Достаю из кармана телефон. Все данные со старого мобильника скинул на старо-новый, как и свою электронную почту, поэтому мне ничего не мешает показать видео. Звук принципиально не включаю, достаточно картинки, и с ощущением палача смотрю на застывшие лица матери и тетки.

— Камила, что-то мне плохо, — тетя Фатима хватается за сердце и начинает оседать, я подхватываю ее и осторожно укладываю на диван.

— Сана! Сана! — верещит мать, выбегая из гостиной. Тетка хватает ртом воздух, придерживаю ее голову, смотрим друг другу в глаза. Я жестко и без сожаления за сделанное, она — с просьбой помиловать, простить.

Прибегает Сана с какими-то таблетками, водой, начинает суетиться вокруг матери, следом появляется Иман, старшая сестра. Я отхожу в сторону, мама зло на меня смотрит, с желанием уничтожить одним взглядом. Выдерживаю этот натиск, упрямо не отводя глаз.

— Надо «скорую» вызвать! — обеспокоенно в сторону произносит Иман и сама выходит, чтобы сделать вызов. Мать бледнеет, садится рядом с теткой, что-то ей шепчет. Я чувствую себя лишним, бесполезным, не прощаясь, покидаю этот дом.