24 глава

Стелла

Сбрасываю с ног туфли. Последнее время мне нравится работать босиком. Я даже принесла на работу ворсяной маленький коврик. Сижу, обсуждаю серьезные вопросы с сотрудниками, а сама в это время перебираю пальцами ног мелкий ворс. Моя персональная медитация, не отрываясь от работы.

Сегодня уже все планерки и совещания проведены, занимаюсь текучкой. Сессия сдана не на «отлично», зато своими мозгами на «хорошо». Как-то жизнь вокруг меня стабилизировалась. Булат вроде уехал, Эмин по пустякам не звонил, Гена стал для меня олицетворением стабильности и безопасности, единственным мужчиной, допущенным в зону моего личного комфорта, ведь с остальными представителями противоположного пола я держала дистанцию. Все же единственная ночь с Булатом имела последствия: я во всех мужчинах и парнях сразу же искала похотливый смысл в общении со мною. Головой понимала, что вряд ли Зарах Генрихович имел на меня виды, однако даже к нему у меня возникало настороженное отношение. Гене верила, Гене позволяла быть рядом, мимолетно дотрагиваться, когда, например, забирал из моих рук пакеты с покупками.

Отламываю кусочек бисквита на тарелке, кладу его в рот, удерживая ложку зубами, отвечаю на письмо партнеру. Я чуть не давлюсь, когда внезапно распахивается дверь. На пороге стоит Эмин. В первую секунду сердце радостно екает, но едва наши глаза встречаются, шумно сглатываю. Мужчина явно не в настроении, карие глаза мечут молнии, губы неподвижны, нет даже намека на улыбку.

— Наталья Олеговна, всем говорите, что проходит важное совещание, — бросает он через плечо моему секретарю, закрывая дверь на замок. Когда это делал Булат, я испытывала страх, когда это делает Эмин, почему-то глупо на что-то надеюсь.

— Ничего не хочешь мне сказать? — резко спрашивает, отодвигая стул от стола. Садится, расстегивает пуговицу спереди на пиджаке и угрюмо смотрит на меня в ожидании ответа.

Я некоторое время изучаю лицо любимого. Сколько мы не виделись? С конца лета, когда выяснилось, что он женат, когда я позволила себе мечтать о большем.

Никаких эмоций в нем, только темные круги под глазами и несколько морщинок в их уголках, плотно сжатый рот, небрежная двухдневная щетина. Привычно весь в черном, но не привычно, что отсутствует галстук, а распахнутый ворот рубашки демонстрирует смуглую шею.

— Если ты по поводу договора, то мы все решили сами, без твоего вмешательства, — взволнованно тараторю, перекладывая перед собой бумажки с места на место. Эмин слушает, не перебивает, в руках крутит карандаш, забытый кем-то на переговорном столе.

А я говорю, говорю и чувствую, что от волнения у меня пересыхает во рту, слюней нет, а он молчит, ничего не уточняет, никаких вопросов не задает, лишь пристально рассматривает поверхность стола.

Встаю, забыв надеть туфли, рассказываю о новом предложении, которое ещё не отсылала Эмину, кладу перед ним бумаги, отстраняясь от понимания, что он рядом, что я могу склониться ниже и украдкой вдохнуть его запах, получить долгожданную дозу своего персонального наркотика. Держусь, знаю, что бывших наркоманов не бывает, я не исключение, всю скрючивает внутри и ломает, ведь соблазн в миллиметре от меня. Сдаюсь, наклоняюсь очень низко, будто рассматриваю мелкий шрифт, а сама делаю полный вдох и задерживаю дыхание, жалко бесполезно выдыхать этот воздух, наполненный запахом парфюма Эмина и его самого.

— Почему ты утаиваешь некоторые вещи? — его дыхание шевелит волосы на висках, смотрю перед собой, не в силах справиться с бабочками, которые стремительно заполняют низ живота, посылая гормон радости в мозг, отключая напрочь способность трезво мыслить.

Осторожно поворачиваю голову, моментально попадая в плен шоколадных глаз. Смотрим друг другу в глаза, его становятся чёрными воронками, засасывающими меня в свой омут, а я и рада утонуть. Это так странно вновь чувствовать влечение, но все же понимаю, что меня влечет не к какому-то мужчине, меня влечет именно к Эмину, конкретно к нему. Будь на его месте милашка Даррен Крисс, я бы не превратилась в нимфоманку, рыдающую от его ухмылки. Было время, когда хотела именно из-за него уехать в Америку, но это еще до встречи с Эмином.

— Почему? — вопрос не слышу, читаю по губам, прикрываю глаза, перебирая варианты, с чего задан такой вопрос. Всё сводится к одному: к Булату. Вздрагиваю, отскакивая в сторону, до сих пор не знаю, как себя вести с Эмином, если он узнает правду. Не знаю, как он будет смотреть на меня. С презрением? С осуждением? Или с сочувствием?

Мужчина встаёт и идет на меня, я пячусь назад, упираюсь в подоконник, большими глазами слежу за его приближением. Часто дышу, пытаюсь сто раз себе напомнить, что это не Булат, что от этого человека ждать принуждения не стоит, он без разрешения не тронет меня. Смотрит на меня, между бровями глубокая морщина, губы сжаты, пытается держать себя в руках, хотя чувствуется, как волны гнева накатывают на него. Знает! Эта истина меня парализует, опускаю глаза, нервно тереблю воротник блузы, разглядывая ламинат под ногами.

Подходит ко мне, между нами — два шага, его ботинки можно использовать вместо зеркала. Как он умудряется так аккуратно ходить по улице?

— Стелла… — обхватывает двумя пальцами мой подбородок, приподнимает его. Робко смотрю в любимые глаза, очаровываясь расплавленным черным шоколадом, который обжигает, окутывает своей теплотой и греет, оставляя на языке привкус сладости с ноткой горчинки.

Эмин сокращает оставшееся расстояние, оказывается рядом, чувствую его кожей, каждой мурашкой на теле, полностью отдаюсь гормонам безумства, счастья и эйфории, ноги подгибаются, вот-вот могу упасть на пол.

Что он видит в моих глазах? Наверное, одно из самых сокровенных желаний прошедшего лета, во всяком случае мужчина уверенно обхватывает одной рукой затылок, второй — талию и максимально близко притягивает к себе. Упираюсь ладонями ему в грудь, облизываю моментально пересохшие губы. Глаза напротив темнеют, он склоняется и целует, выбивая этим поцелуем весь воздух из лёгких.

Но разве я сдаюсь? Принимаю? Нет, сжимаю губы, пытаюсь вырваться, но Эмин настойчиво, мягко сминая мои губы, проникает языком вглубь. Стону, цепляясь за его плечи, бесстыдно прижимаясь всем телом к любимому. Голова кружится, как от выпитого шампанского, мне приятно, хорошо, весело. Пытаюсь перехватить инициативу, наивная, Эмин хоть и не зверь в человеческом обличье, но лидерство свое не отдаст, тем более девушке.

Скучала. Как же я скучала. Как-то до этого момента не осознавала, что не жила, не дышала и только в его присутствии вновь стала способна различать цвета, слышать звуки, осязать вкусы.

Его рука на затылке смещается, не прерывая поцелуя, вытаскивает шпильки из прически, и волосы водопадом падают мне на спину. Откидываю голову назад, изгибаясь телом так, как будто мы с ним пазлы, правильные пазлы. Мы гармонично состыковываемся, невозможно оторваться друг от друга. С каждой минутой язык, губы Эмина становятся все более требовательными, нетерпеливыми, горячие ладони гладят меня по спине, прижимая к себе все сильнее и сильнее. Непонятно, как мы дышим, дышим ли вообще — хороший вопрос.

— Ш-ш-ш… — тяжело дышит, смотрит в глаза, осторожно касаясь пальцами моих распухших губ.

— Эмин… Пожалуйста! — дерзко, нагло просовываю ладони под пиджак, вытаскиваю рубашку из брюк, при этом целуя мужчину до боли, он терпит. Чувствую его колебания, его возбуждение, жар его тела — всё это заводит до тягучей боли между ног, до влажных трусиков.

— Стелла, это неправильно, — шепчет в губы, обхватывая ладонью мою грудь, сжимает её сквозь блузу и бюстгальтер, но даже от такой ласки сквозь одежду возбуждение бьёт по нервам, как ток по оголенным проводам.

Только с ним я становлюсь смелой, только с ним могу позволить себе быть раскованной и тонуть в горящих карих глазах. Вот он, настоящий Эмин, без масок, без рамок и моралей, стоит передо мною и вздрагивает от моих прикосновений, сжигает себя вместе со мною в костре нашей страсти и не пытается его потушить, хотя и понимает, что гореть ему в этом аду. Но я с ним буду гореть, держась за руки.

Чувствую животный голод, голод до секса, первобытный такой голод, когда чувства смешиваются с физиологией, но второго больше, чем первого. Прикосновения уже не такие трепетные, поцелуи уже не такие томные, все на грани. Эмин старается перевешивать чашу весов в сторону нежности, хотя сложно держать в себе голодного зверя.

— Как же я хочу тебя! — рычит мне в рот любимый, задирая юбку до талии. И этот рык не пугает, наоборот, когда он усаживает меня на широкий подоконник, то распутно развожу ноги в стороны. Карие глаза становятся нереально чёрными, когда его взгляд опускается между бёдер. Минутная слабость: хочу свести ноги, смущаюсь, но чувствую, как все во мне пульсирует, как все жаждет большего, нежели зрительной ласки. Глаза его ласкают не хуже, чем руки и губы. Закусываю губу, терпеливо жду более решительных действий. Задерживаю дыхание, когда Эмин делает шаг, приоткрываю губы… Звонит его телефон.

— Да, мама, — Эмин отворачивается, я спрыгиваю с подоконника, привожу в порядок одежду, собираю волосы обратно в гульку, ища глазами шпильки. В душе полный раздрай, состояние как после катастрофы, когда самое ужасное уже произошло, а осознания еще не наступило.

Иду к своему столу, сажусь в кресло, делаю деловой, занятой вид, украдкой следя за своим посетителем. Он разговаривает тихо на незнакомом мне языке, хмурится, потирает переносицу. Разговор недолгий, завершив его, Эмин некоторое время задумчиво смотрит на стоящий напротив стеллаж. Вздохнув, кладет мобильник на переговорный стол, заправляет рубашку, после этого садится на стул возле моего стола и устремляет на меня тяжелый взгляд.

— Булат, возможно, сейчас в Москве! — сухим голосом произносит Эмин, и не догадаешься, что пару минут назад его трясло от возбуждения. Даже завидую такой выдержке. — Думаю, тебе стоит нанять еще охрану, пока я с ним не вернусь в Грозный.

— По-моему, это лишнее, — улыбаюсь, а у самой руки становятся ледяными от этой новости. Понимаю, что Эмин не просто так говорит о дополнительных мерах безопасности, но не могу себя пересилить и согласиться на толпу незнакомых мужчин, которые будут все время возле меня.

— Я настаиваю, Стелла, — делает многозначительную паузу, поджимает губы. — За то, что Булат сделал с тобою, убить — это самое легкое наказание для него.

— Убить? — изумленно переспрашиваю.

— Да. И ему повезло, что рядом был Асхад, друг не позволил мне этого… сученыша задушить собственными руками. А жаль, — и Эмин действительно жалеет, что не совершил этот поступок. Не думала, что он способен на такую жестокость, но сейчас, смотря в его спокойные темные глаза, без каких-либо сомнений по поводу правильности своих действий, понимаю, он действительно может убить, рука его не дрогнет.

— Почему ты решил, что Булат сейчас в Москве?

— Потому, что в Грозном его нет, а сегодня ночью умерла тетя.

— Соболезную. Может, он где-то спрятался, чтобы в гордом одиночестве пережить потерю? Поплакать.

— Булат и слезы? Ты уверена, что мы говорим об одном и том же человеке? — выгибает вопросительно бровь. — Ничего, что он накануне с оружием ворвался в мой офис? Как ты думаешь, для чего?

— Муляж?

— Нет, настоящий пистолет. Он приходил, чтобы убить меня.

— Тебя? Ты уверен в своих предположениях?

— Я рассказал тете, какой он на самом деле. Впервые не стал скрывать правду от матери и тетки. Они вдвоем посмотрели видео, — сжимает кулаки, в глазах вновь зарождается огонь ярости, но его тут же берут под контроль, — которое было изъято из видеонаблюдения в твоем доме.

— Что? — ошеломленно смотрю на Эмина, краснея до самых корней волос. Дома стоят камеры, о которых я не знаю? Хочется сейчас провалиться сквозь землю. Гена! Боже, какой стыд! Какой срам! Никогда не думала, что мой позор кто-то увидит, а оказывается вон как…Эмин…Мне становится совсем тошно. Одно дело думать, что он просто знает, другое — когда он все это видел.

Прячу глаза от пристального взгляда, прикладываю ладони к пылающим щекам. Как же мне сейчас неловко перед Эмином, понимаю, что моей вины в том событии нет, как и согласия, но все равно чувствую себя перед ним опозоренной. В его краях на таких не женятся, не смотрят даже в их сторону.

— Стелла, — мягко произносит Эмин, как-то неожиданно оказавшись возле меня. Развернув кресло, приподнимает лицо за подбородок. — Ты не виновата. Он всегда был таким, просто об этом мало кто знал, — его палец осторожно очерчивает линию моей нижней губы, наблюдает за его движением. Желание, которое разожгли, а потом резко потушили, вновь зарождается у меня внизу живота.

— Зачем ты приехал? — губы касаются подушечки пальца, соблазн втянуть его в рот очень велик, это так желанно, пошло и горячо, приходится облизать губы, слегка задевая языком кожу его большого пальца.

— Не знаю. Просто впервые поступил так, как хотелось именно мне, а не кому-то, — на губах появляется еле заметная улыбка, убирает руку и отходит от стола, как будто боится, что вновь не удержится от соблазна. Разочарованно вздыхаю, хотя глупое сердце совершает двойной кувырок.

— Ты думаешь, что Булат помчался следом, желая отомстить?

— Не имею ни малейшего понятия, что творится в его больной голове, но может быть и такое, что захочет отомстить за смерть матери, а в этом виноват я. Может быть, он считает, что это ты рассказала мне о случившемся, поэтому для него ты тоже виновата. Стелла, я за охрану, пока не поймаю Булата. Как только выйду, дам Гене указание к завтрашнему дню нанять несколько человек. Сегодня с вами поедут люди из охраны офиса.

— Ты драматизируешь, мне кажется, все не так страшно, — улыбка на губах застывает, губы напряжены от усилий. Эмин смотрит на меня незнакомым, опасным взглядом, от которого у меня бегут мурашки вдоль позвоночника и в кучку собираются в области поясницы.

— Я очень надеюсь, Стелла, что мои решения ты не будешь оспаривать и отменять, на мне лежит ответственность за твою безопасность. Один раз лоханулся, больше этого не повторится! — Он забирает со стола свой телефон, идет к двери. Хочу окликнуть любимого, но не имею понятия, как его остановить, задержать возле себя, найти ту самую потайную тропинку к его сердцу. Ведь есть же симпатия ко мне, плевать что женат, хочется побыть пару минут эгоисткой, не вспоминающей о наличии у Эмина жены и ребенка. Но слов нет, чтобы задержать мужчину, поэтому с тоской смотрю на его широкую спину, которая скрывается за темными дубовыми дверями. Ни «пока», ни «до встречи», ни «прощай», лишь непонятые три точки повисли в кабинете с его уходом, которые и ни конец, и ни начало.