28 глава

Эмин

— Ты уезжаешь? — оборачиваюсь, Стелла стоит на крыльце и с каким-то страхом ждет ответа. Приподнимаю уголки губ в улыбке.

— Мне надо в город. Я вернусь, — подхожу к своему джипу, чувствую ее за своей спиной, ее тепло, ее беспокойство, что оставлю. — Стелла, я вернусь! Веришь? — поворачиваюсь к ней, смотрю в голубые глаза. Кивает, но вижу, что не верит, еле сдерживает себя от слез и от просьб остаться.

— Чтобы ты не сомневалась, я оставлю свои вещи, — вытаскиваю с заднего сиденья дорожную сумку. Сразу же улыбается во все 32 белоснежных зуба, расслабляется. Сам с собою борюсь в соблазне ее поцеловать, вдруг кто-то увидит. Хотя от Гены и Галины Ивановны нет смысла скрываться, те, кажется, давно все поняли без нас, поняли то, что мы еще сами не можем друг другу объяснить. И как я еще не сошел с ума от ее присутствия, от ее улыбки, от ее запаха? Когда приехал и увидел ее, осознал, что именно Стеллы и не хватало мне все эти дни, месяцы. Дни, когда меня прессинговали, давили родственники и собственная мать.

Я терпел до последнего, старался быть прежде всего хорошим сыном, потом уже братом, племянником и дальним родственником. Однажды мать без стука заявилась в кабинет и стала выносить мне мозг. Даже не имея особого повода для упреков, своими глупыми претензиями она вытягивала из меня последние капли терпения и сдержанности. Было ли мне стыдно, когда на нее рявкнул, в грубой форме указал место в доме и обозначил положение вещей? Нет. Зато все присутствующие в тот день родственники узнали, что я умею скалить зубы. Еще несколько подобных стычек и ко мне стали подходить только по особо важным вопросам. Мама поджимала губы, пыталась молчанием показать, как ее обижает и унижает такое отношение, я же делал вид, что меня это не касается. Стал жестче, а за спиной стали называть тираном, деспотом и самодуром, хотя в лицо продолжали лицемерно улыбаться. Если раньше в мой дом могли прийти без приглашения, то теперь заранее звонили и интересовались, можно или нельзя.

Сестры Булата справились с трагедией, не ушли в себя, старались хорошо учиться и помогать у меня дома по хозяйству матери и Амине нянчить ребенка.

Иман попросила разрешения по осени поступить в медицинский университет. Я согласился, поручив Али узнать, куда можно отправить девушку, чтобы располагался ВУЗ недалеко и была возможность всё проконтролировать, а в случае чего оперативно приехать на помощь.

Сана ждала, когда выдам ее замуж, у нее не было желания учиться дальше после школы, а мой совет подумать о том, что нужно в жизни что-то уметь, кроме как обслуживать мужа и рожать детей, не возымел никакого эффекта. Плюнул, стал присматриваться к парням в нашем окружении, чтобы, когда выйдет срок траура, сосватать Сану по ее желанию, не насильно. Перед этим, правда, я у нее поинтересовался, есть ли кто на примете. Сестра ответила, что полностью полагается на меня в этом вопросе.

— Я буду ждать! — Стелла стоит рядом, сияет как солнышко, даже не верится, что причина кроется во мне. И ее признание: «Я люблю тебя», — как ножом по сердцу, как бальзам на издерганную душу. Ничего не сказал в ответ, смог только обнять и сильнее к себе прижать.

— Не стоит, я могу поздно вернуться, — хмурится, глаза ревниво сверкают. Такая милая и забавная одновременно. Моя путеводная Звезда. Но сколько еще нужно сделать, чтобы свободно ею любоваться на своем жизненном небосклоне.

— Я отнесу сумку в твою комнату, — выделяет «твою», усмехаюсь. Забирает у меня из рук сумку, подмигивает и, пританцовывая, идет к дому. Какое-то время смотрю ей вслед, не веря, что эта девушка действительно может мне принадлежать, сумей я разрешить свои проблемы и поменять статус семейного положения. Прикусываю губу. Сейчас Стелла для меня как запретный плод: и хочется, и колется.

Сажусь за руль, уезжаю. В городе из-за пробок провожу больше времени, чем рассчитывал, поэтому возвращаюсь к дому Савицких около полуночи. Зато сделал все запланированные дела.

Вытаскиваю из машины большой букет нежно персиковых роз без шипов, перевязанных лентой, захлопываю дверь. Освещается дом по углам и крыльцо. Поднимаю глаза на второй этаж, вижу в окне силуэт, который тут же исчезает, только занавески шевельнулись от колебания воздуха. Усмехаюсь, качая головой. Ждала меня.

В доме полнейшая тишина, даже типичные для жизни загородом звуки стихли. Гена и Галина Ивановна уже ушли в гостевой домик за главным домом. В общем я и Стелла сейчас одни, и это пиздец как будоражит кровь. И я хочу её до ломоты в теле. Мне никто и не нужен кроме неё. Чего лукавить, с нашей единственной ночи у меня никого не было. Почему? Потому что все эти месяцы не хотел видеть другую, притрагиваться к чужому телу, давать ей что-то от себя, тратить свою энергию на тупую физиологию. К проституткам, случайным связям у меня врожденная брезгливость. До женитьбы и после встречался с вдовой, но тайком и под покровом ночи, чтобы никто о наших отношениях не узнал. После ночи со Стеллой мы расстались без каких-либо претензий друг к другу, остались в хороших приятельских отношениях. Эта женщина может спокойно прийти в мой дом и попросить о помощи, и я не откажу.

Что касается Стеллы, я долго себя сдерживал, возводил между нами барьеры, полностью погружался в проблемы, дела — во что угодно, хоть на какое-то время, занимающее мысли. Ночами было сложнее: воображал невесть что, с яркими картинками со мной и Стеллой в главных ролях. Самоудовлетворение оставляло привкус разочарования.

Замираю перед дверью. Взрослый мужик, а волнуюсь, как мальчишка. И черт побери, мне это волнение нравится. Нравится знать, что причина моей ненормальности для родни и друзей в Грозном скрывается за дверью. Знаю, что ничего против её воли не сделаю, даже если мне потом мучиться.

Смотрю на часы, полночь. Тереблю цветы, приоткрываю дверь без стука и замираю на пороге. Стелла стоит возле кровати на фоне окна. Полумрак комнаты не позволяет чётко её рассмотреть, побуждает зайти внутрь.

Спальня освещается мягким неярким светом ленточных лампочек по периметру. Сглатываю, жадно скользя взглядом по телу Стеллы, облаченному в какое-то кружевное тряпье. Она теребит пальцы перед собой, смотрит на меня сквозь ресницы, ее светлые волосы перекинуты на одно плечо, открывая с другой стороны ушко с золотой сережкой с бриллиантом в виде капли и тонкую шею.

«Мне хватит сил сдержаться!» — мысленно себе напоминаю, если вдруг это просто ее ночное одеяние. И, блядь, если она в таком спит каждую ночь, я теперь сойду с ума, представляя девушку в столько откровенном наряде. Тело наливается какой-то свинцовой тяжестью возбуждения, от которого ломит не только в висках, но и в паху.

— С днем рождения! — голос звучит хрипло, низко. Стелла вздрагивает, а мои глаза замирают на напрягшихся сосках, выступающих через кружево. С огромным усилием поднимаю взгляд, голубые глаза сияют от предвкушения. Черт! Черт!

— Какие красивые! — её голос звучит не лучше моего, облизывает губы, взволнованно дышит, грудь поднимается и опускается в такт её дыханию. Кажется, другого намека и не нужно.

В какой момент цветы оказываются на полу, а я сжимаю податливое тело Стеллы, алчно завладев её вкусным ртом, сам не понял. Она с радостью принимает все, что даю, больше, чем требую, отдает мне.

Нетерпеливо целую лицо малышки, удерживая на весу миниатюрную фигурку, подрагивая от её невинных ласк. Целую линию подбородка, пробую языком на вкус её кожу, засасываю, ставя первое собственное клеймо на нежной коже. С её губ срывается глухой стон, Стелла вжимается в меня, бездумно потираясь своими бёдрами о мои.

Из горла вырывается животный рык, нагибаюсь к её груди, прикусываю сосок через ткань, рукой тереблю другой между пальцев, слегка кручу, оттягиваю. Стелла не стесняется, тихо постанывая, обхватывает мою голову, то ли хочет прижать сильнее, то ли оттолкнуть — не ясно, но продолжаю ласкать нежную грудь то языком, то руками.

— Эмин, я хочу тебя трогать! — шепчет малышка, смотря на меня замутненным от страсти взглядом.

— Не самая лучшая идея, — бормочу в ее губы, прикидывая в уме, хватит ли выдержки вынести такие прикосновения. Стелла недовольно сопит, просовывает свои прохладные ладони под футболку и впивается ногтями в спину. Охаю от неожиданности, яростно прикусывая ее губу.

Прелюдия не является моей сильной стороной, но со Стеллой я не спешу, хотя всё ниже пояса и протестует. Девушка стягивает с меня футболку, целует шею, облизывает, прикусывает кожу на плече — повторяет всё, что до этого делал с нею я. Она пытается выглядеть опытной, искушенной, но на деле в каждом жесте ощущается ее невинность.

— Стелла, не надо кому-то подражать, будь собой.

— Я просто хочу, чтобы тебе было со мною хорошо! — Прячет неуверенность за длинными ресницами. Обхватываю пальцами подбородок, приподнимаю ее лицо.

— Мне хорошо, Стелла! Мне только с тобой так хорошо! — целую в уголок губ, она расслабляется, сбрасывая напряжение, которое держала в себе. Легонько толкаю ее на кровать, послушно падает на матрац, с любопытством следя за моими действиями, я всего лишь стаскиваю с себя джинсы, швыряю их в сторону к футболке.

— Ты мне доверяешь? — нависаю над нею, глажу по лицу, большой палец замирает возле губ, смотрю в глаза.

— Верю! — что она видит в моем взгляде, не знаю, но прикусывает зубками подушечку пальца, а меня шандарахает так, словно притронулся к незакрытому электрическому щитку. Поспешно убираю руку. Потом, когда-нибудь потом я при полном ее согласии исполню все наши запретные фантазии, а сейчас — ваниль, нежность и неторопливость.

Стелла, как воск, расплавленный воск, послушно принимает то, что я ей предлагаю, не задавая никаких вопросов, и без страха смотрит на меня. Честно, это воодушевляет. Где-то на краю сознания меня тревожила мысль, вдруг после насилия Булата она не сможет не то, что доверять, а расслабляться, плыть по течению своих чувств. Может быть, все дело в ее любви и безграничном доверии ко мне, а еще в уверенности в том, что никогда не причиню ей боль.

Расстегиваю между ног боди, медленно его стягивая со Стеллы, заставляю приподняться, поднять руки. Отбросив кружево, обнимаю ее, с наслаждением пробегаясь пальцами по коже, пересчитываю все позвонки.

— Ложись!

— Эмин… — держится за плечи, облизывая пересохшие губы. — Я не могу больше…

— Уже сдаешься? Это только начало… — обвожу пальцем ореолу соска, специально задевая сам сосок. Ее тело тянется к моим рукам, требуя все больше и больше.

Стелла ложится, смущенно сводит ноги, я их тут же развожу в стороны. Приподнимаю ступню, поглаживающими движениями ладоней медленно скольжу вверх, скольжу губами по внутренней стороне бедер, осторожно целую между ног. Она вздрагивает. Вздрагивает на каждое движение языка, прикосновение губ. Учащенно дышит, выгибается в пояснице, невольно приподнимая бедра навстречу моим поцелуям и пальцам.

— Ах, — глухо стонет, потянув на себя простыни. Ее плоть подрагивает, пульсирует, сама Стелла лежит с закрытыми глазами.

— Всё хорошо? — снимаю с себя последнюю часть одежды, ложусь между ее ног, осторожно делаю первый толчок. В ней тесно, горячо и сладко одновременно.

— Да… — выдыхает ответ, обнимая меня за талию, так и не открывая глаз. Медленно, словно качаясь на волнах, двигаемся в такт, глажу девушку по лицу, любуясь ею до щемящего чувства в сердце.

— Ты куда? — испуганно восклицает Стелла, когда прекращаю двигать бедрами и выхожу из нее. В глазах паника и полное непонимание, что происходит.

— Никуда, ложись на живот.

— Зачем? Тип по-собачьи? — проворно переворачивается на живот и встает на четвереньки. На секунду зависаю от открывшегося сзади вида, не сразу вспоминаю, зачем попросил сменить положение тела. Ласково оглаживаю идеальные ягодицы, немного лаская, нажимаю ладонью на поясницу.

— Ложись полностью на живот… — Стелла, не задавая больше вопросов, выполняет просьбу. Я ложусь сверху, переплетая наши пальцы рук, одним мощным толчком вхожу в неё сзади. Двигая бедрами, целую ее плечи, шею, малышка стискивает своими пальцами мои, приподнимает таз. Медленный темп сменяется на более быстрый, чувствую, как всё сжимается вокруг моего члена, она кричит. Крик глушит в подушке. Еще пара толчков и замираю с полным опустошением и удовлетворением. Аж голова проясняется.

Падаю рядом, сгребаю ее в охапку и прижимаю к мокрой груди, зарывшись лицом в мягкие волосы. Стелла жмется теснее, словно хочет спрятаться внутри меня, наверное, стремится занять свое законное место: место ребра, из которого Бог создал Еву. Оба дышим тяжело, с сильно бьющимися сердцами. Проходит некоторое время.

— С днем рождения, моя любовь! — шепчу ей в затылок. Стелла как-то рвано вздыхает. Приподнимаюсь на локте, убираю с ее лица волосы и улыбаюсь. Она заснула.