29 глава

Стелла

Как же сладко спалось. Не открываю глаз, прислушиваюсь к себе. Приятная ноющая боль внизу живота напоминает, как я провела эту ночь. Кажется, рай существует на земле, если рядом тот, кто умеет принести наслаждение.

Глубоко в душе боялась, что после Булата не сумею насладиться сексом, не испытаю оргазм, не смогу пережить любое прикосновение чужих рук. Но, кажется, с Эмином можно всё, он сделал так, что я кричала от удовольствия, умирая и воскресая одновременно.

Открыв глаза, поворачиваю голову и счастливо улыбаюсь. Эмин спит на животе, руки и часть головы под подушкой. Любуюсь его затылком, поспешно беру с тумбочки телефон, делаю несколько селфи своего до неприличия довольного лица на фоне мускулистой мужской спины. Редактирую фото, но палец замирает над кнопкой опубликовать. Это же всем станет потом любопытно, кто рядом со мною, его имя, где и как с ним познакомилась. Фото вызовет слишком много ненужных вопросов. В итоге сохраняю его в черновике Инстаграмма, ничего не опубликовав и в других сетях.

Осторожно, чтобы не разбудить Эмина, вылезаю из кровати. Собираю с пола нашу разбросанную одежду, в чёрных джинсах нащупываю футляр. Закусив губу, справляюсь с любопытством и не достаю его. Накинув на голое тело шелковый халат в пол, тороплюсь вниз. Сегодня хоть и мой праздник, но завтрак в постель получит Эмин.

— Доброе утро! — Радость так и прёт из меня, и Галина Ивановна улыбается, в глазах понимание, не хмурится и не смотрит осуждающе. За счастье ведь не осуждают!

— С днем рождения, Стелла! Я сегодня в честь праздника испекла твои любимые пирожные с ягодами!

— М-м-м, как вкусно, — хвалю лакомство, беру поднос, ставлю две чашки, включаю кофемашину. Смотрю на сахар и не знаю, класть или нет, сама пью чай или кофе без сахара.

— Эмин пьёт без сахара, — замечает Галина Ивановна, ставя на поднос тарелку с несколькими пирожными.

— Спасибо, — смущённо благодарю женщину.

— Он хороший. Надёжный.

— Да, — и самый любимый, самый нужный.

Беру поднос, поднимаюсь к себе в комнату. Эмин продолжает бессовестно спать, заняв всю кровать. Раньше она мне казалась большой, сейчас в ней оказывается двоим тесно.

Ставлю поднос на стол, иду в комнату, в которой изначально должен был ночевать Эмин, беру его сумку и тащу к себе. В этом доме уже, видимо, не секрет, где он был ночью, какой смысл играть друг перед другом и перед остальными. Нам и так слишком мало дано.

— Ты решила взять меня в свой плен? — Эмин лежит на спине, щурит глаза, непослушная чёлка нависает над бровями. Кидаю сумку на пол, а сама запрыгиваю на кровать. Любимый ловит меня и притягивает к себе. Сама его целую, нежно прикасаюсь пальцами к небритой щеке, чувствую твердый член.

Господи, как же я его люблю!!! Меня распирает от этого чувства, хочется постоянно его трогать, обнимать, доставлять удовольствие, чтобы карие глаза всегда смотрели довольно, сыто и нежно.

— Что ты делаешь? — со смешком спрашивает Эмин, из-под ресниц наблюдая за моим смещением вниз.

Не отвечаю, просто трогаю его член через простыни, украдкой наблюдая за его реакцией. Губы сжаты, на скулах ходят желваки. Набравшись храбрости, тяну простынь. С каким-то восхищением и трепетом смотрю на возбужденную плоть. Он большой! Как он в меня помещается?! Смотрю на Эмина, он сдерживает улыбку, закусив нижнюю губу, но глаза мужчины искрятся весельем.

— Ты надо мной смеёшься? — лизнув кончик члена, замираю, он шумно выдыхает. Осторожно беру его в рот, облизываю, как подсказывает интуиция, знаю, что неумело, стыдливо, но почему-то уверена, что Эмину нравится. Поднимаю голову, вытерев тыльной стороной ладони губы от слюны, мужчина смотрит на меня подернутыми дымкой желания глазами. Развязываю пояс халата, сбрасываю его на пол, наслаждаясь вниманием Эмина. Он рассматривает меня не спеша, скользя взглядом по моему телу. Знаю, нечего стыдиться перед ним, поэтому кладу руку на свою грудь и начинаю её ласкать.

Это заводит, когда видишь, как любимый человек жадно ловит каждое движение, при этом не трогая тебя. Оглаживаю себя по животу, по бокам, спускаюсь чуть ниже пупка. Эмин подрывается, обхватив меня за талию, валит на спину. Проверяет мою готовность и нетерпеливо делает первый толчок, заставляя схватиться за мужские плечи. Он слегка прикусывает сосок и жадно впивается в губы, останавливаясь только для того, чтобы

подсунуть мне под попу подушку.

— А-а-а… — всё внутри сжимается, хватаю ртом воздух, находясь в шоке от новых ощущений такого проникновения, впиваюсь ногтями ему в спину. Перед глазами все плывёт, губы любимого затыкают мне рот, глуша стоны. Дрожу всем телом, сокращаясь на члене, толчки становятся все более частыми и глубокими, последний рывок, чувствую, как дрожит сам Эмин.

Отстраняясь, ложится рядом, тяжело дыша. Провожу пальцем по его влажной груди, рисую какие-то узоры. Целую жилку, лихорадочно бьющуюся на шее, облизываю языком солоноватую кожу.

— Я в душ, — целует меня в лоб и встает. С улыбкой рассматриваю симпатичную задницу. Эмин вытаскивает из сумки нужные вещи и уходит в ванну.

Жмурюсь, проходит минут пять, а мне уже тоскливо без него. Иду в ванну, Эмин стоит в душе, подставив лицо струям воды. Сажусь на бортик ванны, тоска уходит. Кажется, мне постоянно нужно быть рядом с ним, дышать одним воздухом, смотреть на то же самое, что и он.

Рассматриваю его бритву, щётку и глупо улыбаюсь. Эти вещи радуют глаз.

— Какие у тебя планы на сегодня? — интересуется Эмин и берет гель для бритья, завороженно наблюдаю за мужским ритуалом.

— Никаких, — пожимаю плечами, — готова весь день проваляться с тобою в кровати.

— В кровати? — в карих глазах чертята, на губах лукавая улыбка. — Кровать подождёт, погуляем?

— С тобою, да, — вскакиваю на ноги, обнимаю его за талию, смотря на наше отражение в зеркале. Эмин спокойно сбривает остатки щетины, умывается, а я все ещё липну к нему.

Вздыхаю, становлюсь рядом, беру зубную щётку. Всё так, как надо: он рядом, мы вместе в ванной, ничего не напрягает. Почистив зубы, достаю полоски для отбеливания.

— Что это? — Эмин смотрит в открытый ящик, внезапно берет давно забытую мною упаковку от противозачаточных таблеток. — Ты пьешь таблетки? — удивлённо вскидывает брови.

— Конечно. Когда Булат меня изнасиловал, у меня была задержка, — воздух сразу же тяжелеет, Эмин перестаёт улыбаться.

— Ты сделала аборт?

— Нет. Ребёнка не было, просто цикл сбился из-за стресса. Врач прописал таблетки.

— Прости, — виновато вздыхает и обнимает меня. — Это я виноват.

— Нет, просто так получилось. Булат взрослый человек, он должен был сам отвечать за свои поступки, — произношу это и заглядываю Эмину в глаза, он не согласен со мною. Этот мужчина привык нести ответственность за каждого, кого ему доверили, навязали. — Ты не виноват!

— Давай позавтракаем и поедем покатаемся, — обхватывает мою голову, целомудренно целует в лоб и уходит. О Булате мне трудно говорить до сих пор. Поэтому отгоняю ненужные мысли, не хочу портить свой день. Приведя себя в порядок, возвращаюсь в комнату. Эмин уже одет: чёрные джинсы и белая футболка-поло. Белый цвет явно что-то новенькое.

— Я забыл про подарок.

Какой подарок? Напрочь забыла о том, как некоторое время назад сгорала от любопытства, гадая, что же находится кармане джинсов Эмина. Самый главный подарок — он, его присутствие рядом со мною. Мужчина подходит ко мне, держит в руках браслет, берет за руку и защелкивает украшение на запястье. Разглядываю.

— Спасибо!!! Какой красивый и изящный узор!

— Это не узор! Это — арабская вязь. Цитата из Корана.

— Что за цитата? Ты мне скажешь перевод?

— Всему свое время, Стелла, — заправляет мне волосы за ухо и чмокает в щечку.

Хочется топнуть ножкой и потребовать ответ, но молчу. Потом скажет. И на сердце становится тепло от мысли, что он заранее позаботился о подарке. Интуиция подсказывает, что браслет куплен не в магазине, а сделан на заказ.

— Буду ждать тебя внизу.

— Я быстро!

— Хорошо.

***

Никогда не думала, что мороженое может быть таким вкусным, таким притягательным. Особенно на любимых губах. Я дурела от Эмина. В хорошем смысле слова. Он, конечно, не превратился в озорного мальчишку, но не отказывал мне в поцелуях, обнимал, держал за руку. И всё это — на людях, а не украдкой, не тайком.

Мы поехали в парк. Бродили по аллеям, ели мороженое, молчали. Мне хотелось задать тысячу вопросов на все темы. Например, сильно ли отличается Москва от Грозного. Еще хотелось знать, что ждет нас в будущем. В сердце теплится надежда: не просто же так Эмин перестал себя сдерживать, значит что-то хорошее у нас будет.

— Эмин.

— М?

— Можно тебя кое о чем попросить? — смотрит на меня спокойным взглядом, слегка улыбается.

— Единорогов искать не буду, луну с неба доставать тоже не собираюсь.

— Нет, — смеюсь, обхватывая его руку, прижимаю голову к мужскому плечу. — Я хочу, чтобы ты завтра съездил со мной на кладбище к родителям.

— Хорошо. Я поеду с тобой.

— Этот год выдался тяжелым, — вздыхаю, украдкой поглядывая на Эмина, а он поджимает губы и смотрит в сторону.

Этот год для нас двоих оказался очень тяжелым. Я потеряла родителей, он лишился дяди, тети и брата. Но все же было в жизни Эмина и радостное событие: родился сын. И эта мысль вызывает у меня кривую улыбку, а совесть нравоучительным тоном напоминает, что этот мужчина совсем не мой, что через пару дней он уедет и вновь оставит меня одну. Я все же мазохистка, любящая ковырять свои раны до крови.

— И все-таки в этом году у тебя случилась радость! — Эмин заинтересовано смотрит, ожидая окончание моего пафоса. — У тебя родился сын! — в глазах мужчины сразу же появляется холодность, а на губах — равнодушная улыбка.

— Действительно, — прохладно реагирует на тему ребенка, ставя своим тоном меня в тупик. Прикусываю язык, кажется, Эмин не из тез мужчин, которые радуются первенцам. Может, он вообще не хочет детей? В его народе распространены многодетные семьи, один ребенок — это позор для родителей. В тех краях соседи и родственники будут подозревать, что у пары проблемы с деторождением, если не продолжить рожать малышей.

— Ты не любишь детей?

— Почему же? Дети — это продолжение рода.

— И всё?

— А чего ты от меня ждешь? — тон становится резким, почти агрессивным. — Что я буду с умилением показывать тебе фотографии ребенка? — выдергивает руку, нервно проводит ею по волосам, делает глубокий вздох и выдыхает. — Извини.

— Проехали, — скрещиваю руки на груди, обиженно засопев.

— Стелл, — удерживает меня за локоть, вынуждая остановиться, разворачивает лицом к себе. Обхватывает ладонями мое лицо, приподнимает его и смотрит в глаза.

— Прости! — целует, но я плотно сжимаю губы, сильнее прижав руки к груди. Обнимает за плечи, уткнувшись лицо мне в макушку. Некоторое время стоим так, не шевелимся. От тепла его тела я расслабляюсь, все еще обижена, но руки сами обнимают мужчину за талию.

— Я всё понимаю, Стелл…Мне тоже нелегко все дается в этой жизни, даже право быть сейчас с тобою… — заглядывает в глаза, грустно улыбаясь. — Давай не будем портить тебе праздник! — целует кончик носа. — Может, заедем в ресторан и пообедаем?

— Я тоже проголодалась! — выдавливаю из себя улыбку, хоть на душе и скребут противные кошки. И, правда, чего это я? Знаю же, что женат, знаю, что есть ребенок, зачем лезть в эти темы? Шла бы рядом и наслаждалась тем, что дают! Но, как и все девушки, я хочу быть единственной.

***

— Шампанское пить будем вечером? — Эмин смотрит на меня поверх меню.

— Одна я пить не буду.

— Тогда вопрос решен, — захлопывает папку и диктует официанту наш заказ, пока я, подперев ладошкой голову, любуюсь им. Приняв заказ, официант удаляется.

— Ты так смотришь на меня, будто готова съесть вместо обеда!

— Да! Я готова пообедать тобою! — двусмысленно улыбаюсь, Эмин оттягивает ворот футболки, берет стакан с водою. — А давай приготовим вдвоем ужин и проведем его на террасе?

— Повар из меня никакой, мне проще в дом принести деньги, чем помочь с чисткой картофеля!

— Всё настолько печально?

— В семье всем хозяйством заведуют женщины, в моем доме — это мать, а сестры и жена подчиняются ей.

— Феодальный строй!

— Матриархат, я бы сказал, но этот уклад не меняется веками.

— То есть у вас на Кавказе глава семьи — мать?

— Я разве так сказал?

— Матриархат.

— В переносном смысле, конечно. Мать может командовать только на женской части, а в остальном она, как и все остальные женщины, подчиняется мужчинам.

— Я знаю, что у Булата есть сестры, с кем они сейчас? Или одни живут, как я?

— Они живут в моем доме, и такие вольности, как у тебя, у нас недопустимы, Стелла. Как и работать во главе компании.

— Ты их тут же выдашь замуж, как только закончится траур?

— Иман попросила разрешения учиться дальше на медика, Сана — да, ждет, когда приведу ей жениха, учиться она не хочет.

— Ты же сам сейчас сказал, что работать у вас женщинам нельзя!

— Ты всё переворачиваешь с ног на голову, — смеется, покачивая головой. — Можно, конечно, просто не вижу смысла работать моей жене, если есть я, это моя обязанность обеспечивать женщин моей семьи.

— А если бы я была твоей женой, ты бы тоже запретил мне работать? — со смешком спрашиваю, а у самой сердце замирает от ответа. Эмин крутит пустой бокал.

— Да, Стелла, я бы и тебе запретил работать.

— И заставил бы рожать без конца детей?

— Обязательно.

— И все бы они были мусульманами?

— Естественно.

— А если бы мы развелись?

— Они остались бы со мною.

Всё. Вопросов нет. Кажется, из этих коротких ответов становится понятно, что мы явно с разных планет и будущего у нас нет. Улыбаюсь Эмину, радуясь, что подошел официант с подносом. Какой-то нехороший осадок от этого разговора остается на душе, хотя потом его смыл восторг от возникшей вновь мысли, что надо ловить момент сейчас, а грустить будем потом.

***

— Это самый лучший день рождения! — довольно бормочу, утыкаясь лицом в грудь Эмина, сидя с ногами рядом с ним на диванчике.

Мы отдыхаем после прогулки по городу, которая прошла не только в парке, но и на теплоходе. Эмин сам предложил прокатиться по Москва-реке, потом мы со смехом добирались до места, где оставили его машину, и все это сопровождалось объятиями, поцелуями и легкими разговорами. Я много его фотографировала на свой телефон, без остановки делала общие селфи на память, чтобы потом их пересматривать, улыбаться и плакать. После обеда в ресторане я сознательно избегала затрагивать серьезные темы, Эмин молчаливо меня поддержал.7d423c

Возвратившись домой, обнаружили приготовленный Галиной Ивановной праздничный ужин. Не стали накрывать в столовой, хотелось на улицу, ловить последние минуты этого теплого чудесного вечера.

— Тебе еще вина? — Эмин ставит бокал на рядом стоящий столик, одной рукой наливает себе немного вина, второй обнимает меня за плечи. Замечаю, к алкоголю он совершенно равнодушен. Сегодня больше я налегаю, хоть и пытаюсь ограничить, но аргумент, что это мой день, действовал безотказно.

— Давай! — протягиваю мужчине свой бокал. Мне хорошо, я пьяна от вина, от счастья, от мыслей, что сейчас меня обнимает любимый.

Именно его присутствие радует больше всего, не букеты и подарки, которые до позднего вечера курьеры приносили от друзей, сотрудников и партнеров. Дашка звонила, интересовалась, приду ли я к ним, но, услышав мой счастливый голос, все поняла без долгих объяснений и пообещала устроить потом допрос с пристрастием. Звонила Алена, поздравляла, грозилась приехать ко мне на лето, ответила, что не боюсь ее угроз и жду в любое время суток. Было приятно получить поздравления от ее родителей, теплые пожелания были искренними и звучали как от родных людей.

Эмин наливает мне чуть-чуть вина, а остатки доливает себе в бокал. Улыбаюсь, посмеиваясь, беру свой бокал.

— Боишься, что пьяная буду приставать к тебе?

— А ты будешь?

— Хочешь проверить?

— У нас свечки на торте не задуты. Потом можно и проверить.

— Хм, ты и торт, думаю, это будет вкусно…

— Проверим? — Эмин встает с дивана, берет мою руку и тянет на себя. Еле удерживаюсь на ногах, бокал опасно наклоняется. Он забирает его у меня из рук, ставит возле своего. Внезапно взвизгиваю, когда теряю твердость земли и мир переворачивается с ног на голову.

— Эй!

— Мы так быстрее окажемся на кухне, чем если дожидаться, пока тебя дотащат пьяные ножки! — со смешком хлопает меня по заднице, неся на плече в дом.

— Эй, поставь меня на землю! — возмущаюсь и бью его по спине кулаками, Эмин не реагирует. — Дикарь!

— Не забывай, с каких я краев!

Фыркаю, терпеливо жду, когда дойдем до кухни. Усаживает меня на кухонный островок, встает между ног, придвинув за бедра к самому краю. Смотрим друг другу в глаза, его пылают страстью, этот огонь зажигает меня, желание отдаться мужчине здесь и сейчас прошибает до самых кончиков ногтей.

— Я хочу тебя! — шепчу, потянувшись к его губам, замирая в миллиметре от них.

— Здесь? — Дыхание любимого опаляет кожу, не отвечаю, целую, обнимая за шею и прижимаясь всем телом. Эмин гладит меня по плечам, стягивает лямки сарафана вниз, оголяя грудь. Вздрагиваю от прохладного воздуха и его горячих ладоней на обнаженной коже.

— Какая же ты красивая! — восхищается Эмин, склоняется к груди и вбирает в рот сосок, слегка его прикусывая. Опираюсь на руки, откинув голову назад, выставляя грудь вперед. Он находит сбоку молнию, расстегивает ее и стягивает с меня сарафан, гладит мои ноги, целует колени, внутреннюю сторону бедер. Приподнимаю попу, снимает с меня трусики.

— Стелла… — хрипит Эмин, трогая меня пальцами между ног. Тело сводит судорога удовольствия от этих ласк, ложусь на спину, выгибаясь от прикосновения к холодной поверхности, шире развожу ноги в стороны.

Теряю суть происходящего, полностью сосредоточиваясь на подкатывающих волнах оргазма. За эту ночь я еще не раз взлетаю на самую высь этого наркотического ощущения, чем больше его получаю, тем больше хочется. Эмин не трахает меня, нет, он занимается со мною любовью, с нежностью и осторожностью водит по лабиринтам этого искусства под названием «крышесносный секс». Уставшая, но довольная до безобразия, засыпаю с улыбкой у него на груди, веря в иллюзию, что мы вместе и это навсегда.

***

Какого хера? Кто поставил будильник? Сегодня же вроде еще выходной. Недовольно открываю глаза, Эмин тоже шевелится, приподнимается, сонно трет глаза. Нахмурив брови, тянется к своему мобильнику, а я — к своему. Блин, уже двенадцать часов. Хорошо же мы вчера повеселились. Ёпт, наша с Эмином одежда, разбросанная на кухне в порыве страсти, так там и осталась. Господи, что подумала Галина Ивановна, увидев такой бардак? Мы ведь и до торта дошли в извращенной форме, свечку не задувала.

— Да, мама! — настораживаюсь, услышав к кому обращается Эмин. Нехорошее предчувствие узлом затягивается в груди. Я, к сожалению, не понимаю, о чем они говорят, потому что разговор ведется на чеченском языке, только уловила «Амина», как пощечина за то, что тут грешила с чужим мужем.

— Блядь, — Эмин швыряет телефон на подушку, подрывается и начинает метаться по комнате в поисках своей одежды. Вспоминает, что тут его сумка, достает из нее джинсы и свежую футболку.

— Стелла, посмотри в интернете, когда приземляется самолет из Грозного, который вылетел в одиннадцать утра, — скрывается в ванне, ни разу на меня не взглянув. Возмущенно смотрю на закрытую дверь. С какого перепугу я должна выяснять, когда там приземляется самолет с его женой! О том, что в Москву летит Амина, ясно — к гадалке ходить не надо.

— Ну? — выходит, вытирает лицо полотенцем, секунду смотрит на меня тяжелым взглядом. Я задираю подбородок, не отвожу глаза в сторону, хоть и хочется разрыдаться от обиды. Зло швыряет полотенце на кровать, сам смотрит расписание в телефоне. Без слов направляется к двери.

— Ты обещал поехать на кладбище! — ох, понимаю, что не надо устраивать истерику, но ничего не могу с собой поделать. Обида перерастает в ненависть на жизнь за то, что сначала вознесла меня к небесам, а сейчас безжалостно швырнула вниз, не заботясь о том, убьюсь или нет.

— Изменились обстоятельства, — глаза сужаются, губы поджимает, всем своим видом показывает, что не потерпит от меня сцены. — Я потом заеду за вещами.

Швыряю подушку в закрытую дверь, падаю на кровать, подтягиваю коленки к груди, натягивая на голову одеяло. Умываюсь слезами, кусаю уголок одеяла, чтобы не закричать от раздирающей внутри боли, от несправедливости этого мира, от поведения этого Умаева! Осколки разбитой иллюзии глубоко вонзаются в сердце, настолько глубоко, что вряд ли их можно вытащить. Осколки, которые будут доставлять мне боль при мысли об Эмине.