35 глава

Эмин

Смотрю на спящую Стеллу и не верю своему счастью, тому, что теперь могу спокойно лежать возле нее и бесконечно любоваться ее красивым лицом. Осторожно провожу пальцем свободной руки по щеке спящей Стеллы, очерчиваю ее губы.

Моя. Точнее мои.

Кладу ладонь на живот, кто-то изнутри легонько пинает. Шалун и непоседа. Кажется, этот малыш или малышка будет непоседой, юлой. Губы сами растягиваются в улыбке, знаю, что выгляжу со стороны дураком. Счастливым дураком.

Сомневался ли я в словах Стеллы, когда она сказала о ребенке? Нет. Сразу поверил. Хотя в ресторане, когда ее увез домой незнакомый мне мужик, поймал себя на мысли, что перебираю имена возможных отцов. Но интуиция шептала, что не хер сомневаться, надо просто поверить в то, что Стелла беременна от меня.

Я не виню ее даже за молчание. Любая бы молчала, после моего внезапного ухода без объяснений. И сомневалась в том, что нужна мне с этим ребенком. Нужна… Очень нужна. Она и этот малыш, который толкается в ней. И как только не просыпается?!

Верит, что сын. Что будет похожим на меня. Какая разница, на кого он будет похож, главное, что теперь я могу быть с ними. Почти всегда.

Это «почти» портит настроение. Развелся, но вот мама, сестры и остальные родственники остались. И они вряд ли примут Стеллу. Особенно мама, она еще не в курсе даже о разводе, поэтому и не спешу домой, хотя дела в родном городе уже ждут меня.

— Ты уже не спишь, — Стелла смотрит на меня сонным взглядом, подкладывая под щеку руку.

— Тобой любуюсь. Безумно соскучился.

— Поцелуй меня! — блаженно улыбается, нагибаюсь к ней, осторожно целую в губы. Отстраняюсь, заправляю за ухо светлые пряди. — Теперь так будет каждое утро? — в голосе надежда. Заставляю себя улыбнуться.

— Буду стараться. Не забывай, у меня офис в Питере, а твой бизнес в Москве.

— Будем жить на два города?

— Нет, ты будешь жить здесь, а я буду мотаться между городами, — поглаживаю Стеллу по щеке, она хмурится, недовольно поджимает губы. — Подумай о ребенке.

— Я о нем постоянно думаю. Получается, что ничего, по сути, не поменялось!

— Не сердись, я что-нибудь придумаю.

— Придумаешь? И сколько тебе для этого потребуется времени? — Стелла психует, отталкивает мои руки, хочет быстро вскочить на ноги, но у нее уже нет прежней сноровки из-за живота. Я ловлю ее за руку, осторожно тяну на себя, обнимаю со спины, уткнувшись в ее волосы.

— Ты как всегда, — целую любимую за ушком, она дышит часто, сердито сопит, но не вырывается. — Я буду рядом, но иногда придется уезжать либо в Питер, либо в Грозный. Есть же семьи, где папа постоянно в командировках!

— Семьи? Семья — это дети, это муж и жена, а мы с тобой — непонятно кто.

— Стелл, — сажусь рядом, она теребит веревочки от пижамных штанов, голова опущена, волосы скрывают лицо. — Давай решать проблемы по мере их поступления.

— Я просто хочу, чтобы ты был рядом, чтобы ты поддерживал меня, когда мне страшно. Ходил со мною на УЗИ, как делают другие мужья. Участвовал в нашей жизни с малышом, а не набегами, как монголо-татары. Я очень хочу, чтобы ты был рядом, когда у малыша прорежется первый зубик, когда он сядет, потом пойдет! Ведь тебя не было рядом, когда он первый раз шевельнулся… — шмыгает носом, трет его ладонью. — Собираю ее волосы в хвост, откидываю их на спину, приподнимая лицо.

— Теперь буду рядом!

— Правда? — смотрит глазами доверчивого котенка, язык не поворачивается сказать, что по возможности.

— Я буду стараться.

— А когда ты уезжаешь?

— Мне надо в Питер вернуться, завтра важная встреча с финнами, потом слетать домой.

— Ну да, может, найдешь в этом плотном графике время и для нас! — цедит сквозь зубы, встает с кровати и идет в ванну.

А что собственно я хотел? Это не Амина и не мусульманские девушки, которые послушно примут мое решение и не будут его обсуждать, обижаться, дуть губы. Одеваюсь, спускаюсь вниз.

— Доброе утро, Эмин Исмаилович, рада вас видеть! — Галина Ивановна встречает меня с улыбкой, как родного.

— Доброе утро.

— Кофе?

— Не откажусь.

Чашка с кофе появляется через минуту, я даже не успеваю прочесть пару писем в электронном ящике на телефоне. Делаю глоток, слышу, как хлопает входная дверь.

— Стелла! — зовет мужской голос. Напрягаюсь, смотря в дверной проем, где вскоре появляется незнакомый мужчина. Улыбка медленно сползает с его губ, огромный букет безвольно повисает вдоль его ноги.

Мы смотрим друг на друга как хищники, самцы в брачное время. Серые глаза неприязненно сверлят меня в упор, губы кривятся в небрежной улыбке.

— Сергей.

— Эмин.

Я все-так же продолжаю сидеть во главе стола, держа в руке чашку, Сергей все еще стоит в дверях. Раздаются торопливые шаги, входит Стелла. Испуганно смотрит сначала на меня, потом на Сергея, возле которого замирает.

— Привет, — облизывает губы. — Ты должен был прилететь завтра.

— Хотел сделать сюрприз, а получилось — наоборот. Это тебе! — протягивает цветы, Стелла их берет и идет в зону кухни.

— Чай, кофе?

— Кофе! — Сергей не думает уходить, идет к столу и садится по правую руку от меня. — Надолго?

— Не понял! — свожу брови к переносице, немного ошалев от наглости этого мужика.

— Я спрашиваю, надолго или эпизодично?

— Тебя это вообще не должно волновать!

— А меня волнует! И знаешь, почему? — его глаза злятся, злюсь и я, сжимая хрупкий фарфор в руке. — Потому, что она мне нравится!

— Всего лишь? — ставлю чашку, боюсь, что у меня в руках она хрустнет. — Слушай и запоминай, Сережа-а! — специально тяну гласные окончания. — Держи все, что шевелится, при себе, подальше от Стеллы! В противном случае что-то окажется отрезанным и выброшенным в сторону! И не советую тебе проверять мои слова на деле! Усек?

За спиной раздается грохот, но ни я, ни Сергей не шевелимся, кто кого пересмотрит. Он не выдерживает, опускает глаза, нервно кусает губы.

— Я надеюсь, что это первый и последний наш разговор! — допиваю кофе, встаю. Стелла рядом, держит в дрожащих руках чашку. В глазах испуг. Целую ее в уголок рта, ласково гладя по голове.

— Я уезжаю, вернусь через два дня. Надеюсь, у нас все будет хорошо. Береги себя и малыша, пока меня не будет рядом! — целую в лоб, повернувшись к столу, за которым сидит Сергей. Ничего не говорю, но смотрю предупреждающим взглядом. За свое сам перегрызу глотку, а Стелла и малыш — мое.

***

Уже какая-та традиция возвращаться домой ночью. На самом деле просто не хочу ни с кем встречаться. Осторожно крадусь на второй этаж в свою комнату. В доме остались только мать и Сана. Иман в сентябре поступила в казанский медицинский университет. Я разрешил ей покинуть родные просторы, дав девушке возможность увидеть другой город, ощутить немного свободы перед тем, как вернется обратно домой и выйдет замуж.

Боялся ли бунта с ее стороны? Нет. Она сама по себе не бунтарка, к тому же очень благодарила за возможность учиться.

Сана… Пришлось оправдывать ее ожидания. Я приехал домой, потому что через два дня должна была состояться ее помолвка с парнем, которого выбрал дядя Салих. Мама осталась довольна выбором, кажется, предстоящий праздник ее немного оживил. Между нами по-прежнему отчуждение. Она мне так и не простила смерть тетки и Булата.

Заношу в комнату чемодан, включаю свет и вздрагиваю от неожиданности.

— Ты меня напугала! — говорю и вешаю пиджак на напольную вешалку. Обернувшись, закатываю рукава рубашки. — Почему не спишь?

— Мне теперь, видимо, не суждено спать спокойно!

— Давай без пафоса, мама, я с дороги, устал и хочу спать, в отличие от тебя!

— Где Амина с Пашей? — вопрос не риторический, по глазам понимаю, что она знает правду.

— Я развелся.

— И связался с иноверкой! — последнее слово прям выплевывает с какой-то ненавистью.

— Какая разница, какой она веры, главное, что я ее люблю.

— Любит он! Ты о семье подумал? Ты подумал, что скажут люди?

— А почему я должен думать о том, кто что скажет? — взрываюсь, повышая голос. — Мне надоело соответствовать каким-то правилам, которые нигде и не прописаны!

— Ты глава семьи Умаевых! Если бы отец дожил до этого дня, он бы сгорел со стыда перед людьми за твое поведение! Какой позор — развод! В нашем роду никто никогда не разводился!

— Я очень рад, что являюсь первопроходцем! — ехидничаю, за что тут же получаю звонкую пощечину от матери. Стискиваю зубы, руки сами по себе сжимаются в кулаки, строго себе напоминаю, что это мать.

— Ты меня разочаровал!

— Сожалею, что не оправдал твоих ожиданий!

— Ты ни во что не ставишь ценности нашей семьи, живешь, как считаешь нужным, эгоистично и неправильно! Чем тебе Амина не угодила? Есть пословица: стерпится-слюбится! Испокон веков родители выбирали пару, ты сам на ней женился, никто не принуждал. Внезапно решил, что любишь иноверку, разрушил свой брак, оставил сына! Стыд и позор, Эмин!

— Паша не мой сын, мама! — тишина сразу же становится оглушающей, звонкой. — Я и женился на Амине, чтобы спасти ее от гнева Асхада. Она уже тогда была беременна и не от меня.

Мама изумленно пятится назад и садится на кровать. Ей не нужно объяснять, от чего я уберег Амину, она прекрасно знает законы нашего народа.

— Сейчас она с отцом своего ребенка заграницей. Я так понимаю, что тебе искаженную правду донес Асхад, что я якобы развелся из-за другой девушки, — мать не реагирует, смотрит на меня немигающим взглядом. — Амина была несчастна со мною, как и я с нею. Насильно мил не будешь, мама!

Я надеялся на понимание, но ошибся. Мать поджимает губы, не говоря мне ни слова, покидает мою комнату. Устало провожу ладонью по лицу. Звонит телефон. Некоторое время смотрю на дисплей, гадая, что мне принесет этот разговор.

— Да.

— А, явился — не запылился! — пьяный голос друга расставляет все по местам, разговор будет не из легких. — А я вот стою перед твоим домом и думаю, зайти или не зайти к предателю!

— Асхад!

— Че? Правду неприятно слышать? Я считал тебя братом! Слышишь, Эмин, братом!!! А ты…хладнокровно воткнул мне нож в спину! И все ради чего? Ради какой-то швали в Москве!

— Асхад! — меня злит, что он оскорбляет Стеллу. — Ты прекрасно знаешь, что не из-за этого!

— За моей спиной… Я же тебя за брата считал… — связь обрывается. Засунув мобильник в карман брюк, торопливо спускаюсь на первый этаж, хватаю пальто и выскакиваю на улицу.

Асхад действительно стоит перед моим домом, опирается на капот машины и пьет из горла виски, видно, что пьет уже не первый час. Увидев меня, ухмыляется.

— Ты придурок! — ругаюсь, понимая, что он в таком состоянии сел за руль. Обратно его не отпущу.

— Тебе легче стало? Я ведь не просил! Не просил!!!

— Конечно, не просил, тебе проще было убить сестру, прикрываясь какими-то дебильными традициями.

— Традиции, Эмин, они держат наш народ обособленным от всех остальных!

— И делают нас несчастными. Пойми ты, наконец-то, что она просто хотела любить! Ничего в этом криминального нет, Андрей же готов был и веру сменить ради нее! Почему ты не видишь, на какие жертвы идет этот русский?

— Он русский! Он тот, кто убивал моих братьев, друзей!

— Ты обобщаешь, Асхад.

— Тебе не понять! — пьяно ухмыляется. — Не понять! Не понять!!! — кричит на меня, швыряет на асфальт бутылку, раздается звон разбитого стекла. Хватаю его за предплечья, тяну на себя, Асхад упирается, пытается высвободиться, но в итоге сдается.

— Как мне теперь смотреть матери в глаза? — шепчет мне в плечо, так как прижимаю его к себе, не отпускаю. — Я же лишил ее дочери…

— А убив ее, ты не лишил бы? — молчит, видимо, сказать нечего в оправдание. — Время пройдет, всё уляжется, и вы сможете увидеться с ней на нейтральной территории.

— Почему ты такой до скрежета правильный? — поднимает на меня мутный взгляд, рассматривает лицо. — Сколько тебя знаю, всегда ты поступал так, как нужно, поступал так, чтобы всем было хорошо!

— Пойдем ко мне, выспишься! Утро вечера мудренее. Через два дня семейный праздник, будем Сану сватать.

— И мать тебе тут же присмотрит новую невесту! — Асхад смеется, нетвердой походкой идет во двор, чтобы открыть ворота, перед этим всучив мне ключи от машины.

Кажется, наш молчаливый конфликт себя исчерпал. Я очень рад, что здравый смысл у друга побеждает и не дает ему наворотить глупостей. И верю, со временем Амина все же увидится с родителями, пусть и не в Грозном, не в родном доме.