36 глава

Стелла

Да, о прошлой прыткости и скорости можно забыть. Вперевалочку, уточкой иду к входной двери, когда та хлопает. На лице сразу же расплывается улыбка.

— Привет! — Эмин целует меня в щеку, вручает букет.

Каждый раз, когда уезжает, возвращается домой с цветами. Я до сих пор не верю, что он рядом. Не верю, что в доме чувствуется мужское присутствие в мелочах: в гостиной иногда включен телевизор, лежит планшет. В кабинете теперь рабочая обстановка: постоянно работает компьютер, бесконечное множество бумаг, иногда забытые чашки кофе, которые утром забирает Галина Ивановна. На кровати стало тесно, Эмин постоянно по-хозяйски меня притягивает к груди. Я, в принципе, не против. Пришлось в гардеробной делиться местом. Теперь с правой стороны чисто женская часть, с левой — мужская. Платья и костюмы не смешиваются — всё строго на своих местах. Эмин в этом вопросе очень педантичен.

Еще в доме сделали ремонт на втором этаже. Мы переехали в родительскую спальню, потому что в моей комнате вдвоем нам тесно. А из моей сотворили детскую нейтральных тонов. Пол ребенка мы до сих пор не знаем. Иногда, просматривая Инстаграмм, попадала на фотографии, где девушки устраивали вечеринки в честь малыша и там узнавали пол. Я тоже так хотела, но, натыкаясь на уставшие любимые глаза, решила не понтоваться.

— Я думала ты останешься до пятницы! — иду в сторону кухни, Эмин на ходу снимает пиджак, кидает его на диван, закатывает рукава рубашки.

— Я хотел домой. К тебе и малышу.

— Мы скучали! — посылаю нежную улыбку любимому. Он ее, правда, не видит, так как топчется возле холодильника.

— Устал?

— Как собака.

Между нами нет романтики. Она была ровно два дня, когда Эмин приехал в Москву и сказал, что теперь он живет со мною. Субботу и воскресенье я просто купалась в своем счастье, нежности и заботе любимого. А потом наступил понедельник и начались разъезды, командировки на два города, дела, суета. Я тоже работала, поэтому не было времени обижаться на Эмина из-за нехватки внимания с его стороны. В выходные он стабильно был рядом.

— Может, подогреть? — подхожу к холодильнику, Эмин неопределенно машет рукой с вилкой и ест запеченную холодную рыбу.

— Мне завтра на УЗИ. Пойдешь? — смотрю на любимое лицо, борюсь с желанием обнять его. Эмин ставит тарелку. Чувствую, как у него меняется настроение. И знаю причину. Сергей.

Я по-прежнему продолжаю с ним общаться. Он больше не подкатывает ко мне с откровенными намеками на наше возможное сближение. Мы решили дружить, во всяком случае я сказала, что Сергей может рассчитывать на дружескую поддержку с моей стороны, как Игорь, но не более того. Игорь, к слову, с Эмином нашел общий язык. Сначала на тему бизнеса, сейчас уже мужчины могут раз в неделю позвонить друг другу просто так.

— Да. Я пойду! — голос звучит обычно, а глаза ревниво блестят.

— Ты зря ревнуешь.

— Давай не будем. Между вами дружба невозможна, Стелла, как бы ты этого ни хотела!

— Я не даю повода. И держу дистанцию.

— Скажи, а зачем ты вообще общаешься с ним? Ты со всеми бывшими общаешься? Я что-то Серебрякова не вижу в твоем окружении! — швыряет в раковину вилку, отворачивается от меня, ероша волосы. Прикусываю губу. Если Эмин вспомнил Артема, дело плохо.

Подхожу, обнимаю его за талию, хочется прижаться сильнее, но между нами уже живот. Целую в спину через рубашку. Люблю. Очень сильно люблю. Хоть и трудно с ним.

Разница в воспитании, в восприятии отношений мужчины и женщины, в быту сказалась сразу же. Эмин привык, что женщина порхает вокруг мужчины, является истинной хранительницей домашнего очага. Если раньше против моей работы в фирме он ничего не имел, то сейчас приходится чуть ли не ставить ультиматум, чтобы пойти утром в офис. Я помню, как родители часто обсуждали темы отпуска, выходных, просто разговаривали о планах на ближайшее будущее. У нас всё решал Эмин. Пару раз пыталась взбунтоваться, высказать свое мнение. Его выслушивали, но в итоге было так, как решил мой мужчина. Это местами нравилось, я знала, он сделает всё правильно и так, как нужно. Но и бесило очень сильно, то, что мое мнение не являлось решающим.

— Эмин…

— Мне иногда кажется, что ты держишь его в запасе.

— Это не так! Ты не прав! — поспешно отрицаю, чувствуя, как начинает пылать лицо.

Были такие мысли, особенно когда Эмин уезжал и оставлял указания, что делать, как себя вести. Этот контроль давил на меня. Когда мы были не вместе, я начинала размышлять. Любовь-любовью, но нужно думать на пару лет вперед. Меня беспокоит эта неопределенность в плане отношений. Да, мы живем вместе, типа семья, но в тоже время и не семья. Угнетает, что его родня меня не признает. Мы о ней не говорим, именно по этому молчанию делаю вывод, что в Грозном меня не рассматривают в качестве невестки. Каждый раз, когда звонит его мать, Эмин уходит в кабинет. Я осознаю, на какой шаг любимый пошел ради меня, от этого становится еще тяжелее и грустнее. Скрываю от него эти тягостные думы, при нем улыбаюсь, смеюсь и веду себя как счастливая дурочка.

— Не прав? — разжимает мои руки, поворачивает ко мне. — Хорошо. Я не прав! — достает из кармана коробочку с известным логотипом ювелирного магазина.

Прикладываю ладони к щекам, наблюдая, как откидывается крышка, и на черном бархате сверкает кольцо из белого золота с бриллиантом.

— Ты выйдешь за меня замуж?

«Да!» — всё кричит во мне, а на деле медленно поднимаю глаза, с сожалением смотрю на Эмина. Он хмурится, чуть-чуть склоняет голову набок. Молчание становится неприличным.

— Я не могу…

— Что?

— Я не могу выйти за тебя замуж! — заламываю руки перед собой, чувствуя, как на глаза набегают слезы. Так ждала этого момента, это была моя заветная мечта. И, к сожалению, мечтой и останется.

— Почему? — его самообладанию можно только позавидовать. Ставит футляр на кухонный островок, засовывает руки в карманы брюк и щурит глаза.

— Я люблю тебя! И это то, о чем могу мечтать, но… я не могу. Я много думала о нас. Ты мне однажды сказал, что дети при разводе родителей у вас остаются с отцами. Пашу Амине ты оставил, потому что он не твой сын, думаю, будь твоим, вряд ли так спокойно отпустил бы ребенка. Я не мусульманка, не выросла среди твоих ценностей. В моем мире дети остаются с матерями, это папа приходит в гости, а не наоборот. Я не вынесу ситуации, при которой придётся расстаться с ребенком. Кто знает, что будет между нами через год-два. Вдруг тебе эта моно-семья надоест, а я не приму вторую жену, эти ваши мусульманские традиции не для меня.

— Я не очень понимаю, что ты этим хочешь сказать. Ты уже заранее себя накрутила, что вернусь в Грозный и женюсь там? — его холодный тон заставляет передергивать плечами. Киваю головой.

— Ты думаешь, что при разводе я отберу у тебя детей?

— Детей?

— Детей!

— У нас только один.

— Это пока. В будущем я хочу еще детей. От тебя. И мне не нужна другая жена! Да, мы не можем повенчаться по твоей вере, предстать перед моим Богом, но перед обществом я хочу называть тебя своей женой.

— Женой?

— Женой! Одной! И единственной! Стелла, иногда я не понимаю тебя! — делает шаг в мою сторону, гладит по щеке. — Что я должен сделать, чтобы ты чувствовала себя уверенно рядом со мною? Сильнее, чем сейчас люблю, любить уже невозможно.

— Не знаю! — трусь об его ладонь, сгорая от стыда, что усомнилась в нем. Эмин качает головой, обхватывает мою голову, утыкается лбом в мой лоб.

— Хорошо. Раз ты сомневаешься, или у тебя шалят гормоны, которые заставляют сомневаться, я завтра попрошу Захара Генриховича составить брачный договор, где пропишем все пункты по имуществу и финансам, в том числе и с кем останутся дети в случае развода!

— Прости… — реву в три ручья. Он посмеивается, стирает мокрые дорожки с щек большими пальцами. — Спроси еще раз!

— Ты уверена? — его улыбка рядом, такая родная, такая нужна мне не только сегодня, но и всегда.

— Да!

— Любимая! — целует мои веки, нос. — Ты выйдешь за меня замуж?

— Да. Выйду. Поцелуй меня, пожалуйста! — тянусь к его губам. Это наш первый поцелуй, когда все точки между нами расставлены. Теперь я окончательно убедилась, что у меня самый лучший любимый человек. Легко не будет, никто этого и не обещал. Когда двое работают над отношениями, все преодолимо. Я просто должна ему верить. И любить!

***

Муж.

Мой муж.

И сдерживаю себя от дебильной улыбки до ушей, но все равно не могу скрыть своего счастья. Эмин ставит свою подпись. Теперь я Умаева. Звучит странно, но по-другому я себя уже не представляю. Он — моя часть, я — его.

Документы нам отдают через полчаса. У нас чисто роспись, где только я, Эмин и наш ребенок. От этой мысли постоянно посмеиваюсь. Никакой толпы, никакой свадебной суеты. Он в привычном черном костюме с черной рубашкой, без галстука, с расстегнутыми на вороте пуговицами. Я позволила себе белое платье в стиле ампир. На мой восьмимесячный живот еще попробуй что-то натянуть. Казенный фотограф делает пару фотографий на память. Хоть что-то кроме свидетельства о заключении брака останется об этом дне. Я еще на телефон на фоткала, надо же чем-то делиться в соцсетях, но всё потом. Представляю шок моих знакомых, когда увидят обручальное кольцо. Ребенка покажу через год, а то и два, может быть, вообще не покажу. Злых, завистливых людей хватает, хоть мое окружение за последние два года и сильно сузилось, можно сказать, свелось к минимуму.

— Нормальные невесты во время свадьбы затягивают корсет, а я — что посвободнее! — Эмин помогает мне надеть шубу, сам уже стоит в пальто. Улыбается.

— Ты уже не невеста, Стелла. Ты моя жена!

— Девки меня не поймут.

— Тебе так важна свадьба?

— Я вообще-то первый раз замуж выхожу, в отличие от некоторых! — смотрю ехидно на Эмина, он придерживает меня под локоть, бдит, чтобы не оступилась на лестнице.

— Хорошо.

— Что хорошо?

— Сыграем свадьбу. Позже. Может быть, летом, как раз малыш подрастет.

— А может, я хочу осенью.

— Летом. В узком кругу семьи и близких.

— Думаешь, твои приедут? — осторожно спрашиваю. Вижу, как хмурится, уголки губ опускаются, взгляд тяжелеет. И мне очень хочется, чтобы его семья перестала вносить разлад в душу Эмина.

Мы подходим к машине. Он не отвечает, открывает дверку и помогает мне сесть. Смотрю на любимого снизу, он не отводит глаза в сторону. Полная решимость стоять на своем, не прогибаться.

— Может быть. Но не все, — захлопывает дверку, обходит машину спереди, садится за руль.

— Чувствую себя какой-то разлучницей.

— Успокойся. Если кого-то что-то не устраивает, то это не мои проблемы! — поджимает губы и заводит автомобиль.

«Не все» и «кого-то» — это про одного конкретного человека — мать Эмина. Я не знаю, что он ей говорит о нас, говорит ли вообще. В Грозный летает два раза в месяц, возвращается всегда на взводе, после этих поездок зарывается с головой в дела, которых у него теперь еще больше в связи с моим декретным отпуском. Эмин тянет на себе и мой бизнес, и свой.

— А у меня для тебя подарок! — радостно смотрю на мужа. Хе-хе, а мне нравится Эмина так называть. — Достань с заднего сиденья пакетик.

Муж послушно поворачивается назад и берет пакетик. Наш малыш скрывался. Он никак не хотел нам помогать с выбором имени. С этим, правда, у нас беда. То, что нравится мне, вызывает недовольство у Эмина. Его варианты вообще не укладываются в моей голове.

Эмин достает конверт, вытаскивает черно-белое фото с УЗИ.

— Очередная попка нашего партизана! — улыбается, глаза сияют. Вряд ли что-то понял на этом снимке, но настроение его поднялось.

— Нет, в этот раз наш малыш решил сжалиться над родителями! — прикусываю губу, покручивая обручальное кольцо на пальце. Интересно, Эмин уловил смысл слов?

— Малыш? — не сомневалась в своем мужчине. Он смотрит на меня, вскинув брови вверх. — Сын? — шепотом спрашивает, впиваясь в фото с каким-то фанатизмом.

Боже! Он будет невероятным отцом, я чувствую, что это мне придется отвоевывать малыша у папочки. А сердце тает от того, с какой нежностью Эмин разглядывает несколько черно-белых листочков.

— Там еще подарок! — задерживаю дыхание. Не знаю, как отреагирует, но надеюсь, что не будет иронизировать.

Эмин открывает черный футляр. Долго смотрит на содержимое, поднимает на меня глаза.

— Из Корана: «Мы сотворили вас парами». Сура 78. Раз у вас не принято носить обручальные кольца, пусть этот кулон будет всегда с тобою, напоминая о том, что я — твоя навсегда! — кручу на руке браслет.

Тот самый браслет, который он мне подарил на день рождения. Та самая надпись, которую он не захотел мне перевести. У Эмина кулон из белого золота, выполненный в круглой форме, с этой же выдержкой на арабском.

Перегибается через подлокотник, обхватывает мой подбородок и целует. Целует так крепко, что забываю, где мы находимся, о чем собиралась с ним поговорить.

Вроде не первый поцелуй, а каждый раз хочется все больше и больше. Хочется не только целоваться, но и обниматься, и любить друг друга долго и нежно. Врач в роддоме не запрещает, грех не пользоваться повышенной чувствительностью.

— Я люблю тебя, звездочка моя! Люблю… — шепчет в губы, прерываясь на поцелуй, удерживая уже двумя ладонями мое лицо.

— Тоже люблю, — тихо отвечаю, смотря в глаза. — Я всегда с тобою.

Гладит меня по щекам, смотрит с такой невообразимой нежностью, аж не верится, что смотрит на меня, что любит меня. Невозможно уже любить сильнее и больше, но кажется, его любовь, помноженная на мою, приобретает какие-то нереальные формы. Нет ни конца, ни края.

— Я хочу пасту с морепродуктами и шоколадное мороженое!

— Ты хочешь? Или наш сын?

— А черт его знает! — мы одновременно начинаем смеяться, смотря друг другу в глаза. Надеюсь, так будет всегда.