6 глава

Стелла

Никогда не рассматривала внимательно фотографии, полистаю слайды и забываю, вспомню через года-два при уборке своего ноута. Относилась к ним несерьезно, не придавала значения тому, кто на них запечатлен, какое событие на них отражено. Так же и с видео. А теперь…теперь я пересматриваю фото и видео на всех дисках и флэшках чуть ли не с самого своего рождения, ловлю каждый взгляд папы с мамой, зажмуриваюсь от их смеха и плачу, когда они улыбаются мне с экрана.

Тупая боль, ноющая. Боль, поселившаяся где-то в сердце. Боль, душившая до звездочек в глазах, до потери сознания. И врагу не пожелаешь. Никому. Вот только вчера была самым счастливым человеком на свете, вчера еще чувствовала себя ребенком, ибо родители живы и им все равно, сколько тебе по паспорту лет, а теперь осталась одна с горой проблем, с кучей вопросов и совершенно без ответов на них.

Спасибо Эмину. Кажется, только сейчас начинаю догонять, какую ношу берет на себя этот сухой, бесчувственный человек. Его предложение выйти замуж, чтобы разом решить проблемы, чудовищно. Думала мне придется доказывать ему несерьезность этого предложения, но, кажется, визит Артема с папаней раскрыл Эмину глаза на ситуацию вокруг меня. И понимаю, что это только первый заход, будут вторые, третьи, десятые. Все, узнав о папиной смерти, ломанутся окружать меня мнимым вниманием и показательной симпатией, любовью. Всем что-то будет нужно от бизнеса отца, но никому в данный момент не интересно, как я переживаю потерю, как вижу свою дальнейшую жизнь. Кроме Эмина.

На душевную беседу наш разговор, конечно, не тянул, но он постарался говорить со мною максимально объективно, не впадая в ненужную жалость, спрашивал то, что ему следовало знать на данный момент. Никакого сочувствия. И за это я ему благодарна, именно таким поведением он держал меня в тонусе, не давал погрязнуть в тоске, в душевном одиночестве. Хотя, как любой девушке хотелось и от этого мужчины получить чуток нежности, как, например, от Булата, но там с горсткой жгучего перца. Вчера позволила ему обнимать себя, нести на руках, даже поцеловать, просто моя душевная боль от потери родителей действовала как обезболивающее, и я совершенно не реагировала на парня, на его скрытую агрессивную ласку. Спасибо, хоть держал себя в руках и не полез дальше простого поцелуя.

Слышу, как открывается дверь. Смотрю через плечо, ставлю видео на паузу. В комнату входит Булат с подносом. Похоже сейчас время обеда, а значит за просмотром домашних архивов я уже больше четырех часов.

— Обед, ты не спустилась, решил принести еду сюда, — объясняет и подходит ко мне, опускается рядом на пол, ставя поднос между нами. Желудок предательски урчит.

— Спасибо. Это мило с твоей стороны.

— Тебе надо кушать, — протягивает к моему лицу руку, первый порыв — резко отстраниться, но сдерживаю себя. Булат просто гладит по щеке, дабы эта ласка не растянулась, беру тарелку с супом.

— Что ты смотришь? — его внимание переключается на телевизор, где на стоп-кадре застыло мое лицо, измазанное мороженным. Мне вроде там лет шесть.

— Пересматриваю все видео и фото с родителями.

— Я тоже вчера в телефоне пересматривал все, что на нем было с отцом. В душе тоска, одиночество, чувство потери, никто мне его не заменит. Вспомнил, как папа меня впервые посадил на лошадь, как подбадривал, верил в мои силы. Что получится не только в седле удержаться, но и по жизни.

— Он тебя очень любил.

— Конечно, я же его единственный сын. Теперь чувствую, что должен оправдать его надежды. Иногда мне не хватало старшего брата, который бы основное внимание перетянул на себя. Когда умер дядя Исмаил, отец на время переключился на Эмина, помогая ему разбираться в семейном бизнесе.

— Ты почувствовал себя свободнее?

— Да, я никогда не завидовал Эмину, он как первенец первенца взял на себя множество обязательств, чтил традиции, слушался советов старших и чаще следовал их указке. Мне в этом плане проще, я могу выбирать.

— В смысле?

— Например, жену, — с этими словами поворачивает голову и устремляет свои черные глаза прямо на меня, заставляя замереть перед ним, как змея перед факиром.

— Ты, действительно, думаешь, что тебе разрешат жениться по своему выбору? — ставлю пустую тарелку, беру второе блюдо, ковыряюсь вилкой в котлете с рисом. Не хочу смотреть на Булата, тема его женитьбы напрягает, копаюсь в голове в поисках молитв, чтобы Боженька уберег меня от незавидной участи быть невестой этого человека. Даже в страшном сне о таком не мечтала.

— Если я от всего откажусь в пользу Эмина, родным нечем будет меня держать, контролировать, угрожать.

— И на что ты собираешься жить, если откажешься от наследства? — иронично усмехаюсь, чувствуя покалывание на коже лица. Я до сих пор не смотрю на Булата, делаю вид, что ем, типа еда больше интересует, чем его планы.

— В мире полно работы. Как-то другие живут без богатства, нормально живут.

— Уже кого-то присмотрел на роль своей смиренной, покладистой жены? — поднимаю глаза и выдерживаю бешеный взгляд, хотя жуть как хочется убежать из собственной комнаты, спрятаться.

— Тебя!

— Меня? — удивленно округляю глаза. Вроде не новость, но испытываю шок. — Извини, Булат, но «как-то» я жить не планирую, да и замуж пока не собираюсь. Рано мне.

— В моем городе в твоем возрасте девушки уже первенцев рожают.

— Начнем с того, что я не в твоем городе, не твоей веры, не твоей национальности. То, что для тебя привычно и обыденно, для меня дико и неприемлемо.

— Стелла…

— Надеюсь, ты говоришь не всерьёз? Я не выйду за тебя замуж. Ни сегодня, ни через год, ни через десять лет, — скрещиваю руки на груди, Булат злится, его лицо ожесточается, глаза вспыхивают яростью. Не успеваю среагировать, как он резко хватает меня за волосы и тянет на себя. Вскрикнув, упираюсь ладонями ему в грудь. Конечно, у нас разная весовая категория, Булат с легкостью укладывает меня на спину и нависает надо мною, прижимая своим телом.

— Отпусти! — шиплю ему в лицо, извиваясь, как уж на сковородке.

— Ты моя, Стелла! Заруби себе на носу! Никто, кроме меня не будет обладать тобой, а кто посмеет — тот мертвец!

— Ты псих!

— Только когда дело касается тебя! — дышит тяжело, смотрит на мои губы, приближая свои. Перестаю сопротивляться, жду момента, когда Булат ослабит контроль над ситуацией. Ловлю момент, он смещает центр тяжести на свою руку, собираю все силы и делаю рывок в сторону, перекатываюсь, резво вскакиваю на ноги и мчусь к двери. Я не оглядываюсь, есть лишь считаные секунды, чтобы оказаться в поле виденья кого-то из посторонних, вроде Галины Ивановны или охраны. Мне остается полшага, успеваю схватиться за ручку двери, нажать вниз, но Булат хватает меня за локоть и дергает на себя. Дверь все же открывается. Никак не думала, что сегодня буду рада кого-то видеть, но Эмин стоит на пороге моей комнаты.

Его глаза вспыхивают гневом еще хлеще, чем у Булата. Он смотрит сначала на меня, потом на брата, переводит взгляд на мой локоть, на котором все еще стиснуты пальцы Булата.

— Очень надеюсь, что вы играете в догонялки! — цедит сквозь зубы Эмин, накрывая нас волной своей безмолвной ярости. Булат отпускает меня, спиной чувствую, как отстраняется.

Мы молчим. Эмин еще секунду буравит брата грозным взглядом, но переводя его на меня чуть-чуть смягчается.

— Ты мне нужна, Стелла, есть некоторые формальности, — отворачивается, медленно направляясь к лестнице. Я торопливо следую за ним, боясь вновь оказаться наедине со злым Булатом. Его злость колет мне спину, как иголки йогов, неприятно. Зато перед мной прямая спина уверенного в себе человека, взявшего на себя и свои, и чужие проблемы, вопросы. Глыба.

***

— И вот здесь подпись, — подсказывает Эмин. Первый документ начинаю читать с важным видом, когда понимаю, что тот касается руководства компании и доверенности от моего имени на Эмина по поводу всех юридических вопросов, но быстро перестаю вникать в смысл текста. Я аккуратно оставляю свой росчерк, особо не вникая, на чем расписываюсь. Эмину я верю на подсознательном уровне, он внушает доверие одним своим видом. И даже не пытается заговорить насчет сцены в моей комнате, хотя, судя по тому, как ходят желваки, злится.

— Похороны пройдут на вашем семейном кладбище в четверг. Заказан ресторан. Оповещены все знакомые и друзья.

— Спасибо.

— Не за что, — Эмин разговаривает, не отрываясь от документов. — Завтра Булат вылетает в Грозный…

— Если ты из-за того, что было…

— Нет, — вскидывает на меня спокойные глаза, откладывает бумаги в сторону, сцепляет руки в замок. — Дядя Шахид тоже должен быть похоронен по законам нашей религии, а так как Булат его сын, то он обязан быть дома в это печальное время, рядом с матерью и сестрами, поддержать их. Глядишь, повзрослеет быстрее.

— Он хочет жениться…на мне.

— Ему никто не разрешит. По этому поводу можешь быть спокойна.

— Он сказал, что откажется от всего в твою пользу, чтоб самому выбирать жену и жизнь, которой хочет жить, — наблюдаю за Эмином, он задумывается над моими словами, постукивает пальцами по столешнице.

— Все равно он не женится на тебе. Вы разные, с разных планет, он с Юпитера, ты с Венеры, они и рядом не стоят.

— А ты как Солнце, значит я ближе всех к тебе.

— Давай не будем Солнечную систему проецировать на жизнь.

— Я его боюсь! — выпаливаю на одном дыхании. Эмин опускает глаза, якобы рассматривает что-то на столе.

— Я догадался, — через пару секунд отвечает, тяжело вздохнув. — И сделаю все, что в моих силах. Потерпи немного, завтра он улетает, потом я.

— Ты? А как же бизнес? Что мне с ним делать?

— Я уже побывал в офисе, там толковые замы, на первый взгляд, не воры, на пару дней можно им доверить дела. Тем более, посмотрел договора, ничего важного в этом месяце не запланировано. С текучкой справятся и без меня.

— Ты вернешься? — сердце ноет от мысли, что и Эмин меня покидает и неизвестно, когда вновь его увижу. Все же рядом с этим мужчиной я чувствую себя в безопасности, зная, что укроет от любой бури, разведет тучи над головой руками. Он как скала: твердый, величественный, уверенно стоящий на своем месте, никакие катаклизмы не сдвинут его в сторону.

— Вернусь. Надо довести тут дела до гладкости, — улыбается, сердце внутри екает, трясу головой. Пару дней назад Эмин особо меня не впечатлил, а сейчас даже замечаю, несколько морщинок у его глаз.

— Надолго?

— Стелла, у меня в Грозном семья, родные, бизнес. Я не могу постоянно быть рядом с тобою, держать твою руку, как заботливый опекун или кем ты меня вообразила. Если беспокоишься по поводу Булата, ему будет строго запрещено приближаться к тебе.

— Ты думаешь твой запрет на него повлияет?

— Мой, может быть, и нет, но запрет матери подействует. Он не пойдет на откровенную вражду с нею.

— Ну да, папа рассказывал, что у вас уважают мать, — в горле встает ком, глаза внезапно увлажняются, шмыгаю носом. Прячу лицо в ладонях, слышу, как отодвигается стул, улавливаю рядом присутствие Эмина. Убираю руки, он протягивает мне белоснежный платок.

— Я не знаю, как мне жить… — пытаюсь держаться, закусываю губу, но нервы сдают и чувствую, как слезы текут по щекам. Эмин присаживается на подлокотник кресла и осторожно обнимает меня за плечи. Утыкаюсь ему в грудь, сжимаю в кулаках его рубашку, вздрагиваю от тихих рыданий. Он ничего не говорит, не утешает словесно, только методично гладит по спине, позволяя размазывать слезы и сопли на рубашке.

Не знаю, сколько мы находимся в такой позе, но Эмин неподвижно сидит в неудобном положении, при этом я не ощущаю его раздражения или недовольства от того, что приходится возиться с какой-то малышней.

— Спасибо, — шепчу, пряча заплаканные глаза, мужчина перехватывает мой подбородок двумя пальцами и приподнимает. Сглатываю. Темный шоколад с золотистыми крапинками плавится передо мной. Я даже задерживаю дыхание, кажется, что вот-вот поцелует, ибо таким темным взглядом смотрят именно с такой целью. Сама тянусь в сторону Эмина, прикрывая глаза. Чувствую его дыхание на своем лице, внутри все замирает от предвкушения, от ощущения чуда, происходящего сейчас. Эмин обхватывает горячими ладонями мою голову, слегка ее наклоняет и целует…в лоб. Изумленно распахиваю глаза, чувствуя себя обманутой в своих ожиданиях.

Он встает, идет к окну, там за стеклом уже сгущаются вечерние сумерки. Стоит ко мне спиною, спрятав руки в карманах брюк. Я понимаю, что следует уйти, успокоить свое сердце, привести в порядок мысли, вычеркнуть сразу же ненужные надежды, возникшие в стрессовой ситуации. Да, стресс, трагедия, чувство потери — все это подталкивает меня искать утешение в близости Эмина — человека, которому это совершенно не нужно.

— Я пойду? — зачем-то спрашиваю разрешения уйти, встаю с кресла, двигаясь в сторону двери. Мне не нужен ответ, но все же оборачиваюсь и встречаюсь с его внимательным взглядом. Эмин не пугает меня, как Булат, но внезапно я осознаю, что этот человек очень многое в себе скрывает, на самом деле не такой уж он милый и послушный, при этом сколько же в нем выдержки: так контролировать свои эмоции, просто диву даюсь! Уже только за это стоит его уважать. Эмин кивает, разрешая покинуть кабинет, не произнося и слова.

***

— Ты не имеешь права мне указывать!

— Во-первых, прекрати повышать голос, во-вторых, мое решение не обсуждается!

— Эмин, ты не сделаешь этого!

— Сделаю, Булат, ты переходишь все границы в своем желании обладать Стеллой, прешь на нее как бульдозер, не желая слышать девушку и считаться с ее решением!

— Да она ни черта не понимает себя!

— А ты себя понимаешь? Или твое понимание сводится к области ширинки?

— А может, ты на нее сам запал?

— Не говори глупостей!

— Тогда чего глаза в сторону отводишь? Ну, признайся самому себе, ты сам мечтаешь оказаться между ног Стеллы! А? Думаешь, я не вижу твои взгляды в ее сторону! Вижу!!! И мне это не нравится!

— Булат, успокойся, ты придумываешь то, чего нет. Я не смотрю на нее в том контексте, который ты пытаешься мне приписать.

— Она моя! — глухой стук по столу, звенящая тишина в кабинете.

Я вжимаюсь в стену. Шла с водой в руках из кухни, планируя поплавать в бассейне, а в итоге зависаю возле кабинета, вслушиваясь в спор Булата с Эмином. Мне стоит уйти до того, как кто-то обнаружит мое присутствие, но любопытство оказывается сильнее страха быть застигнутой на месте преступления.

— Она не вещь, чтобы говорить моя-не моя! — Эмин говорит твердо, четко, чеканя каждое слово, как удар. — Запомни этот факт, перестань поддаваться порывам, ты уже не подросток, у которого поведением управляют гормоны, а не здравый смысл. И, Булат, посмотри на вещи трезво, ты никогда на ней не женишься! Тебе мать просто не позволит взять в жену христианку, блондинку и москвичку!

— Это несправедливо! Я ее люблю! — От этого признания мое сердце испуганно замирает в груди, в кабинете возникает пауза.

— Булат, нет! — категоричный ответ, только я не понимаю, к чему он относится: к любви Булата или к женитьбе на мне. Или еще к какой-то ранее оговоренной теме.

— Я тебя понял. Понял! — голос Булата напряжен. Представляю, как он поджимает губы, а в его глазах полыхает пламя ярости. Становится жутко, только представив это. Попасть под прицел такого взгляда не хочется. Эмин, видимо, выдерживает эту эффектную паузу, а я прижимаюсь к стене и задерживаю дыхание, когда Булат выходит из кабинета и сразу же направляется на выход.

На цыпочках иду в сторону цокольного этажа, где у нас располагаются бассейн, тренажерный зал и даже сауна, папа любил там часто проводить время с друзьями, разрешал мне с подружками веселиться по поводу и без.

Вода успокаивает. Плаваю некоторое время без мыслей, просто рассекая руками воду.

Булат меня любит. В гробу я видела такую любовь. Сегодня приласкает, завтра даст пощечину, послезавтра сломает нос. Именно таким тираном и деспотом его и представляю. Не хочу всю жизнь бояться за себя, за своих детей, опасаться его разозлить, не дышать, если он не в настроении… Мрак.

Никогда особо не фантазировала, каким должен быть мой муж. Хотелось бы, чтобы как папа. Красивый. Умный. Любящий. Заботливый. В идеале создать такую семью, какая была у нас: чтобы счастливые моменты преобладали над грустными, каждый с радостью вспоминал совместные выходные, а у детей ни разу не возникло бы желания провести отдых заграницей без родителей.

Папа никогда не стремился выставлять свою любовь на показ, но мы с мамой не сомневались в том, что были у него самыми любимыми девочками, которых следовало баловать, к чьим слабостям приходилось относиться снисходительно, например, к покупке новой сумочки, хотя предыдущая была приобретена только на прошлой неделе.

Слышу шаги, оборачиваюсь, приглаживая волосы ладонями. Эмин останавливается, растерянно смотрит на меня, кажется, он совершенно не ожидал увидеть кого-то в бассейне. Впервые вижу этого мужчину в спортивных штанах и в футболке. Черного цвета. Кажется, это его любимый цвет.

— Извини, — смотрит куда-то выше моей макушки, вряд ли ему интересна фреска на стене, но не опускает глаза ниже. Впервые встречаюсь с тем, что меня не рассматривают в купальнике жадным взглядом.

— Если ты поплавать, то присоединяйся, места всем хватит! — предлагаю, улыбаясь, — вдвоем все же веселее наяривать метры, можно и поболтать.

— Нет, я позже приду, когда ты уйдешь.

— Эмин! — Поворачивается на оклик, но по-прежнему не смотрит на меня. — Запреты и морали меня не касаются, я из другой песни, так что не вижу повода тебе уходить! — вылезаю из бассейна, беру полотенце, сушу волосы и подхожу к Эмину.

— Зато у меня есть повод уйти! — резко отвечает мужчина. Я не понимающе смотрю на спину уходящего Эмина, не догоняя причин такого резкого тона. Пожимаю плечами, разбираться еще с его настроением не хочется.