Глава 11: Пустышки, дракончики и первая ночевка
Семь лет. Семь! Целых семь лет в этом теле, которое уже не кажется чужой клеткой, а стало… домом. Моим домом. И знаете что? Я окончила первый класс в Школе Магических Начинаний имени какого-то очень важного и скучного мага. И это было… удивительно не ужасно.
Школа для нуль-потенциалов (и не только):
Оказалось, я не уникальная снежинка в своем «пустышестве». В классе была еще одна девочка. Кристи. Родители – оба маги среднего уровня. И отношение… ледяное. Вежливое, отстраненное, как к неудобной мебели. Я видела это сразу. Видела, как она съеживалась, когда другие хвастались первыми искорками магии, а ее родители на собраниях смотрели куда угодно, только не на нее. Знакомо. Очень знакомо. Знаю, каково это, когда твое существование – разочарование для тех, кто должен тебя любить. Сравнить есть с чем. И сравнение – не в пользу родителей Кристи.
Учеба? Особо сложно не было. Я выбрала все, что не требовало магии: историю магических артефактов (захватывающе!), литературу миров (Катя с упоением читала мне земные сказки, теперь я читала сама), природоведение (особенно про драконов!) и, конечно, музыку. Фортепиано стало моим главным оружием и утешением. Мои пальцы летали по клавишам, заставляя даже самых заносчивых магов и драконов – первоклашек замолкать.
Банда Пустышки и Драконицы:
Но самое главное – я нашла друзей. Настоящих. Кроме Кристи, которая постепенно оттаяла рядом со мной (общая участь – мощный клей), появились Анна – огненно-рыжая магиня с взрывным характером и талантом поджигать что угодно (не всегда нарочно!), и Элиза – спокойная, мудрая не по годам драконица, чья чешуя на запястьях так здорово переливалась на солнце. Мы стали неразлучной четверкой. «Банда Пустышек, Огня и Чешуи», как в шутку называл нас папа.
И мы… хулиганили. Как и положено семилетним девчонкам. То мы «случайно» подожгли волосы задире-магу из параллельного класса (Анна!), то устроили соревнование по дальности плевка вишневыми косточками в столовой (моя победа, навык из прошлой жизни!), то нарисовали карикатуру на строгого учителя трансфигурации прямо мелом на его столе (Элиза – художник!). Кристи обычно стояла «на шухере», но ее тихое хихиканье выдавало.
Кабинет директора стал для нас почти вторым домом. И вот тут – контраст. Когда вызывали родителей Кристи, они приходили с каменными лицами. Она возвращалась заплаканная, с опущенной головой. Нам же… Нам доставался грозный вид родителей, их «разочарованный» взгляд и… грозящий палец.
Обычно после маленькой шутки в кабинет врывались: папа – весь мощь и добродушие («Ох, буря моя, опять нашалила? Ну ничего, дома разберем!»), мама – с пирожками и извиняющейся улыбкой («Ой, профессор, простите их, девчонки же!»), отец и мать Анны – веселые маги-пиротехники («Опять наша искра шалит? Ха-ха!»), и родители Элизы – величественные драконы, чей один взгляд заставлял директора нервно поправлять галстук («Элиза объяснила. Инцидент исчерпан»). Нас отчитывали для виду, но в глазах родителей – даже сквозь показное недовольство – читалось: «Наши девчонки! Живые!»
А еще… у меня появился брат. Настоящий! Маленький, пухлый комочек с глазами, которые менялись с янтарных (как у папы-человека) на ярко-янтарные, вертикально-зрачковые (как у папы-дракона), когда он злился или очень удивлялся. Его назвали Игги. И да, он обещал быть сильным. Энергия от него так и пёрла, даже в три месяца. Я дико боялась. Боялась, что с рождением сына-наследника, сильного дракона, меня – пустышку, дочь-разочарование – отодвинут на второй план. Как в прошлой жизни. «Нет». Это не Себастьян. Это Игги. Мой брат. И он… он меня узнает. С самого начала. Его меняющиеся глаза задерживались на мне, он тянул ко мне пухлые ручки, а когда я брала его на руки, он утыкался носиком мне в шею и издавал довольное урчание, больше похожее на крошечный рык. А однажды, когда папа громко чихнул (испугав Игги), малыш инстинктивно развернулся ко мне, заслонив меня своим крошечным тельцем и зашипев в сторону Папы! «Он меня защищает». В три месяца! Это было так нелепо и так… трогательно, что я расплакалась. Папа потом долго смеялся и целовал нас обоих. Любви, оказывается, не становится меньше. Она просто… расширяется. Как вселенная. И я родилась в семье Игниусов. У них это в крови – любить безмерно.
Тенебрис… он был моей молчаливой тенью. Появится на школьном заборе, когда мальчишки-драконы из второго класса пытались кинуть в меня огненную хлопушку (их гасил один леденящий взгляд кота). Заснет на моем портфеле, когда я делала уроки. Требовал дань эклерами за молчание о моем прошлом. Я уже почти поверила, что он меня терпит. Почти.
И вот – каникулы! Первые настоящие летние каникулы после школы. И наш грандиозный план: пикник принцесс. Мы, четыре «настоящие» принцессы (пустышка, маг, драконица и… еще одна пустышка), грезили о принцах, спорили, чей будет красивее (Элиза настаивала, что у драконов самые статные), и упросили родителей устроить его у нас. Во дворе поместья Игниусов.
Папа, конечно, разрешил. «Только без поджогов, Анна! И без превращения фонтана в лимонад, Элиза!» – напутствовал он, уже расставляя огромный стол под тенью старого дуба. Мама и служанки завалили его пирогами, фруктами, соками и Катиными фирменными пирожными «с сюрпризом» (обычно это была лишняя ягодка). Было весело, шумно, смешно. Мы бегали, играли в прятки (Тенебрис с презрением наблюдал с крыши), строили замки из песка для Игги (которого ненадолго вынесли погулять), и шептались о принцах. Кристи смеялась громче всех – дома она так не смеялась никогда.
А потом… случилось невероятное. Девочки остались с ночевкой! Мама Кристи с радостью согласилась, отец Анны махнул рукой («Лишь бы дом не спалила!»), мать Элизы кивнула с драконьим достоинством. У меня никогда не было подруг. Никогда. Ни в прошлой жизни (там были только подлизы и соперницы), ни в этой, до школы. А теперь… Теперь у меня была ночевка!
Хаос был прекрасен. Мы расстелили матрасы и спальники посреди моей огромной комнаты (спальня-то моя снова!). Ели пиццу (еще одно земное чудо от Кати), которую она специально сделала для нас. Смотрели светящиеся картинки в волшебном проекторе (как телевизор, только лучше!). Делились страшными секретами (Анна призналась, что боится пауков-невидимок, а Элиза – что ее чешуя иногда чешется). Хохотали до слез, до боли в животах. Пели дурацкие песни. Пытались гадать на магических кристаллах (у Анны кристалл почему-то нагрелся докрасна). Под утро мы заснули, сбившись в кучу, как котята: Анна храпела, Элиза посапывала с легким дымком, Кристи прижалась ко мне, а я… я лежала и слушала этот гул детского дыхания и тихое мурлыканье Тенебриса где-то в ногах. Дружба. Оказывается, это так… тепло. Так весело. Так по-настоящему.
Утром нас разбудил запах свежих булочек и… тихие стоны. В дверях стоял мой папа. Вернее, не стоял. Он прислонился к косяку, потирая виски (видимо, храп Анны долетал и до их спальни). Выглядел так, будто провел ночь в эпицентре вулкана.
– Ну что, принцессы? – прохрипел папа, пытаясь улыбнуться. – Готовы к завтраку? Или продолжите терзать слух благородных драконов и магов своим… мелодичным храпом?
Мы переглянулись и снова расхохотались. Громко. Заразительно. Так, как смеются только семилетние девчонки, у которых есть дом, семья, друзья и целое лето впереди. И пусть я – пустышка. Мой мир был полон магии. Самой настоящей.