Глава 41: Рев семейной ярости и рука спасения

Мир дрогнул ослепительной белизной. Это был не просто свет – это было чистое, ничем не разбавленное «НЕТ», материализовавшееся в ударную волну энергии, сметающую все на своем пути. И в этой оглушительной, абсолютной тишине, что последовала за моим криком, я услышала это.

Тишина длилась всего долю секунды, а потом на площадь обрушился настоящий ад из звуков. Грохот ломающегося камня был похож на хруст тысяч яичных скорлупок, перебиваемый металлическим визгом рвущейся арматуры и дикими, животными криками ужаса толпы. И сквозь этот адский гам прорвался другой звук.

Рев.

Дикий, первобытный, наполненный такой яростью и болью, что камни под ногами задрожали. Это был не просто звук, а физическое давление на барабанные перепонки, заставляющее сжиматься сердце. Рев дракона. Моего отца.

Я подняла голову, еще ослепленная собственным мощным выбросом. Небо над площадью, еще секунду назад затянутое белой пеленой, теперь рвали на клочки могучие крылья. Далин Игнис, в своей самой грозной ипостаси, врывался в реальность, словно разрывая ее. Бронзово-золотистая чешуя отливала гневным багрянцем, глаза пылали янтарным гневом. И на его спине, цепко держась за гребни, стояла моя мама.

Ее платья не было видно – ее окутывали живые стихии. В одной руке сгущался вихрь из льда и воды, в другой – клубился шар чистого пламени с раскатами фиолетовых молний. Ее лицо, обычно столь спокойное и умиротворенное, было искажено холодной, абсолютной яростью. Руки уже были сложены для заклинания, губы шептали слова мощи, древние и страшные. От её фигуры тянуло странными, противоречивыми запахами: свежестью грозового ветра, солёной морской пеной и леденящей чистотой высокогорных снегов.

А за спиной отца... небо потемнело. Но не от туч — от множества крыльев. Десятки, сотни крылатых туш всех мастей и размеров. Грохот их крыльев сливался в сплошной, оглушительный гул, подобный приближающейся грозе. И во главе этого грозного воинства – исполинский дракон холода, чья чешуя сверкала, как полированный алмаз. Император Северных земель Улук Веледор. Его прибытие было не спасением – оно было объявлением войны.

Но Эон Кадмон, казалось, не видел этого апокалиптического зрелища. Время для него текло иначе. В замедленном, растянутом мире, который я создала своим криком, он двигался с упрямой, адской целеустремленностью. Его рука все еще лежала на спине пленника – она толкала его. К черному шару, от которого медленно уносило стражей.

Я видела все с ужасающей четкостью: мушку, медленно пролетающую над его головой, капли пота на виске Эона, полные концентрации, широко открытые, полные любви глаза моего пленника, устремленные на меня.

Нет. НЕТ!

Это был не управляемый выброс, как в первый раз. Моя кожа запылала, по каждому нерву пробежали миллионы игл. Казалось, я сама вот-вот разорвусь на части. Дальше был хаотичный, слепой, всесокрушающий взрыв. Волна силы, видимая как искажение воздуха, рванулась от меня во все стороны еще раз. Она не жалела ничего.

Стены замка, вековые, неприступные, не рухнули – они осыпались, превратившись в мелкую пыль, взметнувшуюся к небу. Мраморные плиты площади вздыбились и полетели, как сухие листья. Людей, солдат, стражников – всех смело и отшвырнуло, как щепки в урагане.

Воздух, секунду назад наполненный запахом пыли и пота, теперь горчил едкой гарью, сладковатым, тошнотворным запахом озона и едва уловимым, но оттого еще более жутким медным душком крови.

Звуковая мозаика была оглушающей: помимо грохота и криков, сквозь общий гам пробивался чей-то прерывистый плач, приглушенные стоны под завалами, влажный лязг оружия и оглушительный треск очередной башни, медленно клонящейся к земле.

Черный шар, эта мерзкая машина смерти, сорвался с места и, отлетев кувыркаясь, полетел прямиком в толпу придворных, которые в панике бросились врассыпную, уворачиваясь и от него, и от слепых, бешеных потоков моей энергии.

Шар, шипя, врезался в землю там, где мгновением раньше стояла кучка царедворцев. Он не скатился и не остановился — он будто вгрызся в растерзанный мрамор, и из его черной поверхности прорвался короткими, жадными толчками мерзкий пульсирующий зеленый свет. Он искал жизнь, которую должен был поглотить, но нашел лишь пустоту и разрушение. Свет лизнул опрокинутые статуи, пропахший гарью воздух и бездыханные тела, отшатнулся и, не насытившись, погас, оставив после себя лишь безжизненную, оплавленную сферу. Его работа была прервана.

А он... мой пленник... его отбросило, как тростинку. Так далеко, что его силуэт мгновенно скрылся за облаком пыли и хаосом падающих тел.

«Спасла?» – пронеслось в голове оглушенной мыслью. «Успела?»

Эон Кадмон оказался нечеловечески устойчив. Моя волна лишь заставила его отшатнуться, его ноги врезались в треснувший мрамор, как когти, оставив глубокие борозды. Его идеальная прическа растрепалась. Но он не сбился с ног.

Его глаза, сузившиеся от ярости и изумления, за долю секунды провели молниеносную оценку: пленник был – пленника нет. И тут же, не задумываясь, он повернулся ко мне. Его движение было неестественно быстрым, почти размытым.

Его движение было неестественно быстрым. Он преодолел пространство, отделявшее нас, чуть ли не в одном скачке. Мир сузился до точки. Воздух вокруг его руки замерз, обжигая холодом. Я почувствовала, как моя собственная, едва утихшая сила, встретившись с его древней, отточенной мощью, гасится и умирает, вызывая леденящее онемение.

Его пальцы, холодные и железные, впились в мое запястье с такой силой, что кости затрещали. Боль пронзила меня, и мир на мгновение вернулся в нормальное, стремительное время. Его глаза светились низким, внутренним светом, и в их глубине, сквозь ярость и изумление, я на миг увидела нечто пугающее: холодное, почти одобрительное удивление дикарской силой, которую ему не удалось обуздать. А потом — лишь бездонную, расчетливую решимость. «Ты всё испортила», — прошипел он, и его голос звучал как скрежет камня по камню.

– А ну, убери руки от моей дочери! – Голос мамы прорвался сквозь грохот разрушения. Он гремел холодным, точным и смертоносным звуком, как лезвие бритвы.

И тут же на Эона обрушилось небо. Не слепая моя мощь, а сфокусированная, выверенная ярость Владычицы Стихий. С неба на него опустилась не просто молния – это был сгусток чистого пламени, оплетенный водяным смерчем и заостренный ледяными шипами в виде фиолетовых молний. Это был не удар – это было вырывание. Стихии схватили его, как ураган щепку, и отшвырнули от меня, подбросив высоко в воздух.

На площади драконы один за другим начинали обратный оборот, приземляясь уже в человеческом облике, но с оружием в руках. Они действовали слаженно, обезоруживая и задерживая ошеломленных стражников Эона, устанавливая контроль над эпицентром хаоса.

Ошеломление длилось недолго. Горстка самых преданных Эону стражников, оправившись от шока, с кличем бросилась в контратаку. Лязг стали о драконью чешую, отчаянные крики, вспышки запрещенной боевой магии — по всей площади вспыхивали яростные, но короткие схватки. Хаос сменился яростью боя.

А я... я не смотрела на это. Не смотрела на то, как моего похитителя швыряют по небу. Я уже рванула с места. Спускаясь с разрушенных ступеней эшафота, спотыкаясь о щебень и тела, я поскользнулась на окровавленном мраморе, едва удержав равновесие, споткнулась о чью-то неподвижную руку, торчащую из-под груды камней.

Пыль забивала дыхание, вызывая приступы кашля, слепила глаза. Я бежала. Туда, куда отбросило его. Сквозь клубы пыли и крики, с одной лишь мыслью, стучавшей в висках в такт бешеному сердцебиению: «Найти его. Найти его. Спасти».