Глава 9: Изумрудные глаза в темноте и тайна за эклеры

Проснулась не от звука. От ощущения. Ледяного, ползучего, как слизняк по позвоночнику. Кто-то смотрел. Из самой густой, непроглядной черноты заброшки. Дыхание перехватило. Сердце – тук-тук-тук! – забилось, как перепуганная птица в клетке из ребер. Я вжалась в пыльные обои глубже, превратившись в дрожащий комочек. Зажмурилась. «Нет-нет-нет, это просто страшный сон...»

Но когда я осмелилась приоткрыть веки – они были там. В темноте. Два изумрудных угля. Неподвижные. Немигающие. Изучающие. Не кошачьи – слишком умные, слишком древние, слишком… знающие. Детская фантазия, разогретая страхом, мгновенно дорисовала картину: огромная клыкастая пасть, когти, вонзающиеся в гнилые доски, чешуйчатая шкура, сливающаяся с мраком. Ужас. Настоящий, парализующий. Он сковал меня, как лед, не давая пошевельнуться, вдохнуть, закричать. Я была мышкой под взглядом совы. Добычей.

И тогда раздался голос. Низкий. Бархатистый.

– Ну... и долго ты собираешься тут прятаться? Катарина Вейлстоун.

Воздух вырвался из легких со свистом. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяное онемение. Разум отключился. Ответ вырвался сам, хриплый, чужой, пропитанный страхом и сном:

– К-кто ты?!

В щель провалившейся крыши пробился бледный луч месяца. Он упал на край гнилого настила. Бесшумно, как тень, прыгнул... кот. Большой. Черный, как сама ночь. С теми самыми зелеными глазами. Знакомыми. Тенебрис.

– Как?! – выдохнула я, глаза округлились до невозможного. – Как ты нашел?!

Кот невозмутимо облизал лапу, будто обсуждал погоду.

– Вообще-то, я всегда с тобой, – промурлыкал он, и в его голосе не было ни капли удивления. – Просто ты не всегда замечаешь. И давно уже знаю, кто ты. Настоящая ты. Катарина. Застрявшая в этом маленьком теле.

Я уставилась на него, мозг отчаянно пытался переварить информацию. «Всегда с тобой». «Знаю». Слова бились о стену неверия.

– Откуда?.. – прошептала я, голос дрожал.

Тенебрис фыркнул. Звук был не кошачьим – снисходительным, почти человеческим.

– Ты же знаешь, что я не просто кот. – Его глаза сверкнули в лунном свете. – Твоя мать места себе не находит. Не спит, рыдает. Далин... Далин грозится спалить полгорода дотла. Рыщет сейчас по канавам, как безумный. Его страх... он висит в воздухе. Тяжелый. Горячий.

Я сглотнула комок в горле. Губы предательски задрожали, слезы – предательски теплые – навернулись снова. Не от страха перед котом теперь. От вины. От стыда. От дикого, невыносимого облегчения, что я не одна в этой ледяной, страшной тьме.

– Я ... не знаю, кто я теперь, – вырвалось жалобно, по-детски. Катарина растворилась в смятении Мелоди.

Кот вздохнул – долгим, человеческим вздохом – и устроился поудобнее, свернувшись бархатным клубком.

– Ладно, слушай. Есть мир. Далёкий. Земля. Там люди... без магии. Твоя... нынешняя мать. Катя Бродская. Погибла там. Спасая ведьму. Старую, и очень сильную. – Тенебрис сделал паузу, его зеленые глаза стали глубже. – А та, в благодарность за жертву, спасла ее душу. Переселила в этот мир. Но... – Кот помахал кончиком хвоста. – Расчет был не совсем верен. Катя должна была родиться! Младенцем. Чистым листом. А вместо этого... попала в твое мертвое тело, Катарина. Твое только что покинутое духом тело. И вовремя. Очень вовремя. Никто не заметил подмены. Пульс только затих – и снова забился. Только уже другая душа внутри. – Он помолчал, давая словам осесть. – И, кажется, случилась... привязка. Твоя душа, Катарина... не ушла совсем. Не нашла покоя. Родилась заново. Естественным образом. Здесь. От Кати и Далина. Они твои настоящие родители. Ты – это... отражение. Искупление. Вторая попытка. Называй как хочешь.

Я сидела, окаменев. Миры... Спасение... Переселение душ... Привязка... Рождение заново... Голова кружилась, мир плыл. Я была Катариной. И Мелоди. Одновременно. Плодом жертвы и древней магии.

– Далин знает все про Катю, – продолжил кот, его мурлыканье стало громче, успокаивающим фоном. – С самого начала. Она ему все рассказала. До их свадьбы. Он... принял. Не просто принял – полюбил ее. Искренне. Без памяти. Твою бывшую мать... ту, что тебя... – Тенебрис не договорил, но я поняла. – Казнили. По настоянию Кати. Она добилась правосудия. А твой отец и брат разорены. Бежали, сломя голову, лишь бы сохранить шкуры. Мир Вейлстоунов... рухнул. А теперь твой... твой новый мир, – кот кивнул на меня, – только начинается.

После минутного молчания, тяжелого, как свинцовая плита, я прошептала, в голосе – мольба:

– Не... не рассказывай. Где я. Кто я на самом деле. Им. Пожалуйста. Им не нужна... пустышка. Им не нужна дочь-призрак.

Изумрудные глаза прищурились, стали узкими щелочками.

– Уже поздно, дитя. Я как тебя нашел – сообщил Далину. Мысленно. Он уже в пути сюда. Летит, как бешеный. С бешеным сердцем. Скоро будет.

Отчаяние накрыло меня с новой, сокрушительной силой. Все кончено. Они узнают. Увидят во мне не Мелоди, а неудачницу Катарину. Обманщицу.

– Тогда... не говори им, кто я! – вырвалось у меня, голос сорвался на визг. – Что я... она! Катарина! Пусть... пусть думают, что я просто Мелоди! Испуганная, глупая Мелоди, которая убежала!

Кот замурлыкал, долго и протяжно. Звук вибрировал в тишине заброшки, странно умиротворяя.

– Хм... – промурлыкал он. – За дополнительные эклеры... самые жирные, с двойным кремом и шоколадом... буду хранить твою тайну. Пока сама не захочешь рассказать. Но! – Его голос стал резким, как сталь. – Ты больше не будешь убегать! Никогда. Ни в коем случае. Иначе тайну – выложу на первой же подушке Кати, и никакие эклеры не помогут. Договорились?

Я кивнула, слишком ошеломленная, слишком измотанная, чтобы спорить. Эклеры? Да хоть весь магазин кондитерской! Главное – они идут. Он идет. И пока Тенебрис молчит...

И тут снаружи – грохот. Топот тяжелых сапог, сметающих все на пути. Отчаянный, хриплый, сорванный крик, полный такого ужаса и надежды, что у меня снова перехватило дыхание:

– МЕЛОДИ! ДОЧКА! ОТЗОВИСЬ!

Дверь (вернее, то, что от нее осталось) с треском распахнулась, отлетев от удара могучей ноги. В проеме, залитый серебристым светом луны, стоял Далин. Весь – воплощение бури. Волосы всклокочены, лицо исцарапано ветками, в грязи, плащ разорван в клочья, одна перчатка потеряна. Но его глаза... Его янтарные глаза горели диким огнем – безумием страха, отчаянием и безумной, хрупкой надеждой. Взгляд, как молния, метнулся по темной хижине, на миг задержался на коте, невозмутимо сидящем на настиле, и тут же – нашел меня. Замерзшую, перепачканную, с широко распахнутыми от страха и изумления глазами.

– МЕЛОДИ! – Он не бежал. Он рухнул к настилу. Огромные, сильные руки вырвали меня из гнезда, из обоев и пыли одним движением, прижали к груди так крепко, что кости затрещали, а воздух с хрипом вырвался из легких. Он целовал мои грязные щеки, лоб, макушку, его губы дрожали, бормотание было прерывистым, бессвязным: – Боже... Доченька... Крошка моя... Солнышко... Жива... – Потом он оторвался, держа меня на расстоянии вытянутых рук. Его лицо стало строгим, почти грозным, глаза сверкнули гневом: – Мы с ума чуть не сошли! Мать чуть не умерла от страха! Ты... Ты...! – Но гнев растаял, как дым. Сменился такой мукой, такой немой мольбой и облегчением, что я снова разрыдалась, захлебываясь слезами и соплями. Он снова прижал меня, крепче прежнего, его голос срывался: – Прости... Прости папу... Я не хотел кричать... Не убегай! Никогда! Не смей! Мы тебя любим! Больше жизни! Больше всего на свете! Ты слышишь? ЛЮБИМ!

Я не могла говорить. Ком в горле был огромным, горячим. Но я сделала то, что требовало мое маленькое, измученное сердце: молча обхватила его шею своими ручонками, вцепилась мертвой хваткой, прижалась мокрым, грязным лицом к его груди. Чувствовала бешеный стук его сердца – гулкий, быстрый, живой. Это был ответ. Самый честный. Самый главный.

Он встал, не выпуская меня из объятий, как величайшую драгоценность, которую едва не потерял навсегда. Шагнул к выходу. Шел быстро, мощно, его шаги гулко отдавались в ночной тишине окраины, разгоняя мрак. Я не видела дороги. Только чувствовала: его крепкие руки, тепло его тела, стук его сердца под ухом. Истощение, стресс, слезы – все навалилось разом. Веки стали свинцовыми. Я засыпала. Прямо на ходу. В его объятиях. Впервые за долгие, страшные часы – в абсолютной безопасности. Шелест листьев под его сапогами, мерный гул шагов, знакомый запах корицы, дыма и него... И его шепот. Тихий. Глубокий. Как клятва, произнесенная прямо над моим ухом:

– Люблю тебя... Моя девочка... Моя Мелоди... Доченька. Сильно... Очень-очень сильно... Никто не посмеет тебя обижать... Никто и никогда... Я положу весь мир к твоим ногам... Весь... Только будь с нами... Не уходи... Никогда не уходи...

Я не слышала конца. Сон – глубокий, темный, целительный – уже унес меня. Но последние слова, как теплые камни, упали в самую глубину моей израненной, сомневающейся души. Мир у ног? Мне не нужен весь мир. Мне нужны только эти руки. Этот голос. Этот запах. Этот... ПАПА. И МАМА, которая ждет. И даже этот странный, древний, вымогающий эклеры кот с зелеными глазами. Мой рай, оказалось, не рухнул. Он просто дал трещину, но его стены, его основа – любовь – стояли нерушимо. И я больше не хотела бежать. Никогда. В этих руках было мое место. Мой дом. Мое настоящее. И я – Катарина и Мелоди в одном лице, наконец это поняла.