Глава 17

Лина

Простить себе не могу, что позволила всему случиться. И под «всему» я имею в виду чересчур близкий контакт со своим студентом. Мне от обиды на саму себя выть хочется и на стены лезть. Не могло это просто случиться, вот не могло. И тем не менее это случилось. Самый страшный кошмар из всех возможных становится реальностью, где я предаю своего жениха, работающего на износ, лишь бы обеспечить нашу будущую семью всем необходимым без помощи мам и пап.

Глотая горькие слезы, я встаю с кровати и иду купаться. В сотый раз со вчерашнего дня, словно вода и гель для душа с губкой смогли бы стереть мой позор. Ничерта подобного. Телефон молчит, Петя не ответил ни на одно мое сообщение, и мне почему-то начинается казаться, что это мгновенная карма меня нагнала и перегнала.

Господи, как скрыть это? Да как вообще самой себе в глаза после подобного можно смотреть?

Подойдя к зеркалу, я вижу уставшую и заплаканную блеклую тень самой себя. На голову не налезет эта ситуация. Правда.

Я привожу себя в порядок и дрожащими руками готовлю кофе, как вдруг меня осеняет. Восьмое марта! Да как я могла забыть! Серьезно?

С ужасом представив, что я сейчас должна была готовить праздничный стол, ведь каждое восьмое марта ко мне приходят родители, я стою и пялюсь в свое шокированное отражение в зеркале. Дурдом. С этим всем я абсолютно точно теряю связь с реальностью и распадаюсь на мельчайше осколки в сюрреалистическом осознании происходящего.

Откопав в шкафу приличное платье, выгладив его, я пошла готовить нехитрую закуску и месить тесто на Наполеон. По крайней мере, это то самое простое, что я могла бы сделать в кратчайшие сроки.

И тут поступает звонок от мамы.

— Дорогая, с праздником, — щебечущим голосом выдает самый главный человек в моей жизни.

— С праздником, ма, всего тебе самого светлого, светиться ярко как звёздочка, что ты, собственно, и делаешь.

На другом конце провода слышно смешинку, а затем суровый голос отца.

— С праздником, дочь, — командный тон разительно отличается от нежного материнского голоса.

Он всегда был немногословен, только однажды произнес по истине большую речь на дне моего восемнадцатого дня Рождения, и даже всплакнул, что случилось с ним впервые, как мне кажется.

— Ты там помнишь, что мы придем? Вчера даже не созвонились, — с упреком говорит мне отец.

А от одного слова “вчера” у меня по спине мурашки бегут.

— Да так, заработалась, — мямлю в ответ, но врать я как не умела, так и не умею, и будь отец тут, он бы в два счета меня раскусил.

— Меньше работать надо, ты для красоты рождена, а не для пиздячки.

— Ты что такое говоришь! — мама делает ему замечание, а я еле сдерживаю смех. Да уж, крепкое словцо отец сказать может, и как ни старалась мама его от этого отучить, все никак.

— Пап, ну новое место, надо влиться, на износ я не работаю, ты же знаешь, что у нас это особенность Пети, — пытаюсь мягко слиться, пытаясь похвалить таким образом своего жениха, но папа и тут находит засечку.

— А ему полезно поработать, а то он только сопли жует… — кидает мне резко в ответ. — Нам во сколько быть?

Я прикидываю в уме, сколько еще времени мне понадобится для всего, и говорю абсолютно уверенно:

— Давайте к трем, я как раз все закончу.

Думаю, за четыре часа я все успею, правда, торт в этот раз особо не пропитается, но мой папа, любитель сладостей, съест все, что угодно, как он сам мне не раз говорил. Учитывая, что мои торты не всегда получались такими классными, как сейчас.

Убив на кухне три часа, приготовив все, что было задумано, я и сама не замечаю, как быстро пролетает время. А когда бросаю взгляд на телефон, то вижу пару прощенных от всех, кого только можно, кроме…кроме Пети. Меня он не поздравил. Даже СМС не написал, да и в сети в последний раз был вчера. Зато мне аж десять раз звонила подруга, но говорить с ней сейчас желания нет. Внутри все еще плещется обида.

Нанеся легкий макияж, я переодеваюсь в платье-футляр, идеально подчеркивающее фигуру и достаю пакет с подарком для матери. Цветы не купила, но ладно уже, сейчас я этим заниматься не буду.

Боже, как же мне хотелось, чтобы мы все вместе собрались, я и Петя, мои родители…а получилось, как получилось.

Ровно в три я слышу звонок в домофон, открываю его и стараюсь не вспоминать, что тут было совсем недавно. Запрещаю себе думать о том, запахе, что, кается, еще стоит в прихожей. И пока родители поднимаются, я достаю духи Пети и обильно ими брызгаю, как будто это поможет дух Агеева вывести. Как же…поможет.

Первым заходит отец с охапкой роз наперевес, немного хмурится, наверное, я перестаралась со скрытием улик.

— Доча, привет, моя красавица, ну какая же ты у меня лапушка, — он прижимает меня к себе, целует в лоб и вручает букет.

— Пап, спасибо, — обнимаю его в ответ, и тут заходит мама.

— Привет, солнышко! А где Петя? — она явно больше обеспокоена его отсутствием, чем отец, которому, мягко сказать, начхать.

— Он в командировке, — нехотя отвечаю, немного поджимая губы.

— Отлично, пусть работает, — слишком уж довольно отвечает отец, а затем проходит в кухню, смежную с залом, где уже давно накрыт стол.

Мы усаживаемся, болтаем о том и о сем, как внезапно в дверь кто-то звонит. Первым моим порывом становится — помчаться сломя голову, чтобы открыть дверь, ведь в душе я надеюсь, что это Петя. Но потом я начинаю думать совсем о другом. Правда, срываюсь к двери я все же быстро, посматриваю в глазок, а там огромный букет белых роз. Может курьер?

Легкое облегчение накатывает с головой. Это точно Петя решил меня поздравить так…Приятно же.

Но открыв дверь, я все понимаю. Это не Петя, не курьер, и даже не какой-то там парень, который ошибся дверью. Это Алан Агеев с искрометной улыбкой от уха до уха. В одной руке у него букет, а в другой пакет с подарком. Сердце ухает вниз, и я мгновенно покрываюсь липким потом.

Потом в ужасе оборачиваюсь и вижу, что сзади меня стоит отец. Немая сцена.

— С праздником, красавица, ты мне очень нравишься, — напевает Агеев в манере одной знаменитой песенки про трех жен и проходит внутрь, а видя моего отца, не тормозит, протягивает руку и важно говорит.

— Алан Агеев, очень приятно. А вы, наверное, отец этой неземной красоты. Спешу отметить, что ваша дочь вся в папу, а это значит, что ей предначертано быть счастливой.

Тут выходит мама, и Агеев реально на мгновение теряется, но быстро ориентируется и вручает ей букет.

— Цветы для прекрасной женщины, которая ослепила меня только что. Линочка, это твоя сестра? Ну прямо одно лицо! А это тебе, малыш, — сует мне в руки пакет с названием очень дорогого бренда ювелирки.

Господи. Хуже ситуации просто не придумать.