Глава 19

Алан

Отец Лины такой мужик, охуенный, надо вообще его как-то набрать и вместе с Беловыми дать огня, а там, глядишь, посмотрит, кто у меня в родственниках ходит, так дополнительный балл получу. Чего нет? На войне как на войне, все средства хороши, знаете ли.

— Слушай, избавься ты от этого дармоеда, а? — прямо у выхода шепчет мне Анатолий Павлович, а потом подмигивает.

Ага, вот оно что. Ну что ж, я понял и принял, готов к наступлению, так сказать. Лина с опущенным лицом обнимает мать, затем получает теплый чмок от отца и явно ждет, что я вместе с ними выйду, но хер там валялся. Улыбнувшись во все тридцать два, я прощаюсь с родителями малышки и закрываю дверь на замок, а ключ прячу в карман своих брюк.

У Лины на лице читается шок, она смотрит, как я это делаю и теперь не сводит взгляда с моих Фаберже. Красота-то какая, лепота.

— Ты чего это делаешь? — начинает плавно отходить назад, всматриваясь в меня потерянным взглядом, подернутым паникой. Она прячет руки за спиной и медленно движется в сторону своей комнаты.

— Ничего. Ты меня боишься? — улыбаюсь, хмыкнув, и малышка замирает в одной позе.

— Я тебя не боюсь, — воинственный воробушек храбро шепчет в ответ. Предполагалось, что я словлю тут уверенность, но нет.

— Врешь. Ты боишься. Боишься, что в моем присутствии ты становишься собой, а не той копией порядочно-скучной Лины, — придвигаюсь еще ближе и практически упираюсь грудью в нее. Втянув в легкие невозможно-приятный аромат своей девочки, я плавно кладу руку ей на щеку, лениво провожу пальцем по бархатной коже. Сейчас мне хочется впитывать в себя ее на всех возможных уровнях. Мягкие волосы щекочут кожу, но я только сильнее хочу это чувствовать. Не заметить, как между нами искрит, может разве что слепой.

Она врет, что не боится, боится. Веки жалобно дрожат, а губы вибрируют, так сильно она дрожит, словно я зверь какой-то, как может показаться на первый взгляд, но самом деле ее колбасит от другого. И мы все понимаем, что это. Просто я идеально подхожу ей на физическом уровне, и это уже не вырубать и топором. Неопровержимый факт, мать его дери.

— Отойди от меня, — хрипит Лина, а потом пытается меня оттолкнуть, но ее слабые руки лишь утопают в нитях моего свитера. Теперь они ближе к коже, жалят, вводят меня в безумие.

Аж во рту пересыхает, как только я представляю ее руки на голой коже. Зачем представлять, если можно воплотить фантазии в жизнь? Одной рукой перехватив запястье, а другой задрав свой свитер, я кладу ее маленькую холодную ручку себе на кожу. Лед и пламя. Все внутри переворачивается и шипит, словно на раскаленную сковородку налили холодной воды. Вжих.

Ее глаза становятся просто огромными, взирающими на меня как на восьмое чудо света. Она приоткрывает рот и жадно втягивает воздух, а потом снова в ужасе смотрит на свою бледную ручку, что покоится на моей довольно темной, на ее фоне, коже.

— Нравится то, что видишь?

Я за собой слежу, в этом сомнений нет, и всем до нее явно нравилось и продолжает нравиться все то, что они видят. Но мне надо услышать это от нее. Узнать ее мнение. Мне оно важно, как чертова доза важна для нарика.

Молчит. Молчит и только смотрит на меня, открывая и закрывая ротик. Моя девочка, тебе понравится. Обещаю. И вот оно. Есть же, есть же!

А затем она выдирает руку, но поздно, потому что восхищение в глазах я прочитал. Я узрел, и все, мне больше ничего не надо. Подхватив ее так быстро, что она только пикнуть успевает, я жадно впиваюсь в ее губы, на ходу пробираясь под платье, пальцами сжимая такую гладкую кожу и языком врываясь в податливый ротик сильнее и жестче. Нежно будет потом, когда-нибудь потом. Не пока я весь изнемогаю от стояка, сейчас руководящего всем телом. Не сейчас. Мне надо выпустить пар.

Сладкая, она вся безумно сладкая, слаже сахара, слаже всего на свете. Поддев трусики, я стягиваю их на бедра, слыша при этом треск. Куплю тебе новые, обещаю. Влажные складки приветливо встречают мои пальцы, и я осторожно вожу по ним, боясь спугнуть, но все так же не отрываясь от пухлых губ, пробуя и смакуя их.

В голове полный бардак, я открываю глаза и вижу все своими глазами, не до конца поверив, что такое в принципе возможно, ведь мне уже это казалось нереальным, невыполнимым, но нет, она в моих руках извивается и постанывает. Вот так вот. Моя девочка.

***

Ее сдавленное дыхание эхом отзывается в душе на фоне моего внимания, прикованного к тонкой шее, по которой плавно стекает капелька пота. Слизываю моментально, скользя руками выше и выше, задирая платье так, что видно ажурную ткань лифчика, скрывающего самое интересное, самое нужное мне сейчас. С особым удовольствием я одержимо стягиваю с Лины платье, спутывая пушистые волосы, воздушным облаком обрамляющие лицо, что раскраснелось от ласк и трений моей щетины и мягкой кожей.

Ее глаза сейчас подернуты дымкой похоти, грудь высоко вздымается, и я практически ослеп от красоты напротив меня. Немыслимо просто. Просто немыслимо. Зарываюсь носом в складочку между грудей, а сам в один мах расстегиваю лифчик, ненужный предмет гардероба. Ненужный. Она должна ходить голая, она не должна скрывать такую красоту. Ну тут я погорячился.

Голая при мне у меня дома — да, а на улице я бы надел на нее паранджу.

Пара секунд и вот я уже скольжу по разгоряченной коже и спускаюсь к возбужденному розовому соску. С жадностью мне хочется в него вгрызться, но вместо этого я лениво вожу языком, еще и еще, периодически выхватывая волшебную картину: прикушенную губку и прикрытые глаза, обрамленные длинными ресницами. Мягкие волосы водопадом стекают по спине, выгнутой дугой навстречу мне. Изящные ключицы врезаются в мое сознание новой реальностью — я хочу рассмотреть каждый сантиметр тела моей девочки, что, собственно, и делаю. Под скулой маленькая клякса родинки, чуть ниже к груди родимое пятнышко. Я целую его и иду дальше, исследуя и побеждая, захватывая и укореняя свою власть на ней.

Притянув малышку ближе, иду вслепую в комнату, где стоит большая кровать, хоть, видит Бог, мне сейчас и пол сошел бы, да что там пол. Я бы и у стены вошел в нее, так сильно желание, так болезненно ожидание. В штанах давно уже дилдо, и это утомляет: вечно хотеть одну и ту же женщину, но не получать ее, довольствоваться дрочкой, от которой у меня уже голова кругом.

Мысленно я спал с ней миллион раз, я доводил ее до безумия еще больше, я целовал эти губы и трогал грудь, я кусал ягодицы и облизывал ее всю с головы до пят.

Ни одна женщина не вызывала во мне такого желания, граничащего с безумием. Ни одна, мать его, женщина не издевалась надо мной так, как она. НИ ОДНА. Но я все также хочу только ее, ту, которая сто раз говорила мне «нет», хоть ее тело давно уже вопило «да».

А когда наконец дорвался — я растерялся.

Стянув с себя штаны, я не прекращаю играть пальцами с сосками, целовать искусанные губы, скользить языком внутрь, чтобы на вкус опробовать ее всю. И когда пульсирующий член прижимается к влажным складкам, я чувствую сопротивление, оно меня отрезвляет.

— Нет, нет, нет! — вопит Лина, стуча по груди кулачками, но я сильнее наваливаюсь на нее, чтобы ощутить грудь и ее тело полностью. Мягкая. Строптивая.

— Да, малыш, сейчас будет хорошо. Прошу пристегнуться, будет трясти, — хрипло шепчу ей в ухо, целуя в мочку, а затем мягко прикусывая.

Но реальность бывает той еще сукой.

— Пожалуйста, нет, Алан, нет, — сдавленно хрипя, просит Лина. И я слышу всхлип. Серьезно? Повернув голову, мне сначала даже не верится. Она плачет? Черт возьми, она плачет из-за меня? Сейчас? Да в рот мне ноги.

Она назвала меня по имени, и это немного свело.

Все настроение вдруг опускается ниже плинтуса, а реальность бьет в ебальник с ноги.

Лина зажмуривается сильнее, но из-под длинных ресниц бесконечным потоком несутся слезы. И это пиздец как хреново — видеть, что девушка плачет под тобой. А ты почти в ней. Почти блядь. Опускаю взгляд на наши тела и на моего Халка, выпрыгивающего из трусов. Сорян, Лелик и Болик, сейчас пар не спустим, но трусы порвем однозначно.

А труселя мои насквозь пропитались ее влагой, но в душе ни капли радости уже. Даже шутки не заготовлено на этот случай. Что в подобной ситуации делать? Я хер его знаю…у меня не было отношений или даже чего-то похожего на это, ведь я трахал и уходил обычно. Или трахал пару дней, месяцев и имел бабу как запасной вариант на случай, если новую и подходящую не найду быстро.

Решение приходит спонтанно и неожиданно.

Схватив одеяло, я укутываю плачущую девушку и усаживаю ее на себя, обнимаю крепко и сжимаю зубы до противного скрежета. Пиздец, как я зол. Словами не передать, хочется просто убивать сейчас. И, по ходу, начать стоить с себя. В коконе Лина начинает рыдать сильнее, и мне от этого еще хуже.