Глава 20

Лина

Мои губы горят, да и все тело в огне, а я сижу, укутанная в теплое одеяло… абсолютно голая на руках у Алана, заливаясь слезами так сильно, что мне становится трудно дышать. Мои легкие словно сжались. Как такое могло произойти? Как я могла вообще это допустить? Как так вышло? Я ведь…я ведь не такая, честно не такая, я ведь верная, так почему тогда ситуация со мной приключилась? Почему в его присутствии мой здравый смысл улетучивается? Почему я теряю крохи адекватности и не способна на конструктив? Разве так бывает?

Разве вообще возможно ощущать такое при простых прикосновениях и поцелуях? Словно моя кожа воспламеняется, словно я все сверкающая в темной ночи звезда, самая заметная на ночном небосводе. Ощущения запредельные, невозможные, нереальные. Как будто это вовсе не я и не со мной происходит все вокруг. Прикусив до боли губу, я пытаюсь урвать хотя бы один вздох, но вместо этого я захлебываюсь слезами и болью, задыхаюсь.

Я просто не я в обществе Алана, становлюсь какой-то очень извращенной версией Лины, узнать которую мне так и не удается.

Всхлипнув в очередной раз, я вдруг чувствую себя грязной и мерзкой. Именно так, ведь я легко забылась в объятиях другого, имея, между прочим, не просто парня, а жениха, с которым у нас на носу свадьба. А я почти переспала со своим студентом, и что самое ужасное во всем этом— я хотела этого, меня остановило разве что ощущение выпуклости между ног, большой такой выпуклости. И эта физиология резко так заставила меня удивиться.

Как в холодную воду окунуло и заставило вернуться в реальность, где я так и остаюсь его преподавателем, а он моим студентом, где я любящая невеста своего жениха, находящегося не здесь. Где я изменщица, и от этого факта у меня пальцы онемели. Превратились в ледышки.

Я ведь не такая…

— Прекрати реветь, — грубо рубит Алан, а я лишь сильнее захожусь в рыданиях. Его грубые руки стараются погладить нежно по голове, но выходит чопорно, словно он вообще это впервые делает. — Я не люблю, когда женщины в моем обществе плачут, я не знаю, что делать и только злюсь. У меня сестра любительница порыдать, но там я понимаю, что делать и иду бить морду причине ее слез. А тут мне что прикажешь сделать? Ебнуться о стенку? — саркастически выдает Агеев, и у меня мимо воли вырывается не то смех, не то крик раненого зверя наряду с икотой.

Подняв голову, я смотрю на его сжатые губы, которые еще мгновения назад рьяно меня целовали и дарили невероятные эмоции. Смотрю и не знаю, что сказать.

— Я чувствую себя шлюхой, — ломающимся голосом уверенно заявляю, на что у Агеева достаточно однозначная реакция. Он в бешенстве, брови резко вздымаются вверх, а губы сжимаются в прямую линию. Их даже не видно…

Внезапно он хватает меня за лицо и притягивает к себе близко-близко. Так близко, что я в отражении его глаз я могу видеть свое перепуганное отражение. А затем Агеев по слогам говорит мне фразу, от которой кровь в жилах стынет.

— Не смей себя так называть, ясно тебе? Еще раз услышу, перекину через колено и отшлепаю так сильно, что тебе понравится, а затем кину на кровать и войду в тебя до упора и уже ничего меня не остановит. Вообще ничего. Ни твой жених, ни твоя…свадьба, — цедит сквозь зубы и столько в глазах злости и ненависти, что я ежусь как от холода.

Зыбко, колко, остро. Мне холодно под гнетом его арктического взгляда.

Лицо близко опускается к моему, еще и еще. Я дышу им, я смотрю в его глаза, я теряюсь.

А затем Алан касается моих губ своими, легко и непринужденно, и отпускает, чтобы достаточно быстро натянуть на себя штаны, рубашку на довольно подтянутое и загорелое тело. Подвисаю на этом моменте, но смотрю на происходящее отрешенно.

Такие вообще бывают вживую?

Не заметить его внешности, конечно, надо быть полной дурой, но все же, я только сейчас в полной мере осознала, что он невероятно мужественен. От выпуклых вен на руках и до проступающих кубиков пресса на плоском животе с одной полоской волос, ведущих за резинку боксеров.

Он одевается ко мне спиной, и я вижу, как напряженные мышцы бугрятся при каждом движении. Но не от этого, конечно, а от другого напряжения.

Алан ходит по комнате и тяжело дышит, что-то подбирает с пола, кладет куда-то, и когда я просыпаюсь из коматозного состояния, вижу, что вокруг нет раскиданных вещей. Все аккуратно сложено, а Агеев стоит передо мной сложив руки в карманы.

Со своего ракурса я вижу выступающую бугристость в штанах, отчего мне становится жарко. Конечно, не потому что я укутана в теплое одеяло. Явно не поэтому.

— Поговорим потом, когда ты и я придем в себя. Я, знаешь ли, сейчас на конструктив точно не готов.

Икнув, я перевожу растерянный взгляд на его метающие искры глаза. Зол — это мягко сказано.

Ничего лучше того, чтобы просто кивнуть, я не могу придумать.

Мой студент отрывисто бубнит себе что-то под нос и вылетает из моей комнаты, а затем я слышу довольно сильный стук входной двери. Это начало моего персонального ада, только самое начало, потому что в следующий момент звонит мой телефон.

Клянусь, я не смогу взять трубку, просто не смогу. Одеревеневшими пальцами я дотягиваюсь до телефона, беру его в руки и с силой прикусываю губу.

Это Петя. А лучше бы просто никто не звонил, лучше бы я никого сегодня не принимала, лучше бы вообще дома не была.

Я физически ощущаю давление в висках, когда я думаю над тем, что мне сейчас делать. Брать трубку? И тогда он точно все поймет по моему голосу. Все? В смысле то, что я не в себе. Не взять и обидеться? За что?

В конечном итоге, телефон выпадает у меня из рук, падает на пол и по стеклу скользит глубокая трещина. Как раз ровно пополам разрезает наше с Петей общее фото, поставленное на заставку звонка.

Все разваливается на части, просто ломается совсем как экран моего смартфона.

И хуже всего то, что я уже знаю ответы на все свои вопросы, но отчаянно стараюсь их не слышать. Не слышать голос своего разума.

Я пропала.

И я изменила своему парню, потому что именно это я и считаю изменой. Даже если не думать, что самого секса не было, я изменила ему. И как теперь жить с тем, что я предатель? Я предала самого близкого человека.

Упав на простыни, которые, как ни странно, пахнут совсем не моим женихом, я с трудом делаю рваный вздох и прикрываю опухшие глаза.