Глава 22

Лина

Я В ШОКЕ. Нет, я в панике, в долбанной панике, а еще я понятия не имею, как сейчас реагировать на появление Пети рядом с Агеевым, у меня одновременно подкашиваются коленки и пропадает дар речи, но я точно понимаю, что сейчас Алан может сказать все, что угодно. И от этого будет зависеть моя будущая жизнь, отношения и вообще все. Вместо очевидной и ожидаемой радости, я толком даже не приветствую своего жениха, зато пытаюсь поскорее отделаться от Агеева, но от него не так-то и просто избавиться. Господи, кого я обманываю? Я в полной заднице, и только чудо мне поможет.

— Студент? А что он тут делает? — Петя смотрит на меня, скептически приподняв бровь.

— Да, а что я тут делаю? — с сарказмом выдает Алан. Мне приходится сделать глубокий вдох, выдох, а потом уверенно сказать чушь собачью.

— Пришел просить поставить ему три вместо двух, а я не хочу, ведь он знает именно на два. Нам пора, пойдем, еще ужин готовить.

— Ну да, я ж тупой, как сапожок.

Стоя между парнями, у меня складывается ощущение, что я сейчас буферная зона какая-то. По спине проходится жар от наглого взгляда Агеева, впереди стоит Петя и смотрит на меня вопросительно, словно я творю полнейшую дичь. А я, будьте уверены, именно ее и творю.

Петя подхватывает пакеты, которые до этого нес Алан, а Агеев в это время, скалясь как дикий зверь, провожает нас свирепым взглядом.

— Странный он какой-то. Очень, — заключает Петя, когда мы отходим в сторону подъезда. — И ты странная какая-то. Не такая.

Это режет меня по живому, ведь я уже и правда другая. Меня заразили чем-то неизлечимым, чем-то, что портит мне жизнь каждую секунду. Он. Мой студент виноват в том, что я стала другой версией Лины, неправильно-порочной, не той милой девушкой, которой я была все это время.

Тяжело ступая, нога в ногу со своим женихом, я с натяжкой улыбаюсь самой искусственной улыбкой из всех, и даже не смотрю на того, кого так сильно люблю. Мне не хватает сил и смелости, а еще на дне души плещется отвращение к самой себе. Как я могу так спокойно себя вести, если еще буквально совсем недавно я была голой в объятиях с другим? Как могу касаться жениха, целовать? Как я буду дальше жить, зная, какая я мерзкая тварь? Не заслуживающая его ни единой секунды своей жизни?

— Просто мне тяжело. Очень. В универе тяжело, — хриплю ложь, за что ненавижу себя еще больше.

— Но ты ведь сама хотела там работать.

— Хотела, но, видимо, я не рассчитала своих сил. Возможно, это решение было опрометчивым.

Закрываю на мгновение глаза и вижу…неважно что вижу. Он мне мерещится всюду, даже в больном воображении не дает спокойствия.

Когда мы заходим в квартиру, я заставляю себя обнять Петю. Именно так, через не могу. Обнимаю и понимаю, что у меня слезы льются от этой ситуации.

— Ты чего? — конечно, он замечает мое состояние, легонько гладит по голове, но от этого мне становится только хуже. В разы. В сотни раз. Поднимая на жениха потерянный взгляд, я буквально кричу внутри от боли и разочарования.

— Так рада тебя видеть, я сильно скучала.

Я снова тянусь к нему ради спасительных объятий, но в них нахожу лишь очередное разочарование в себе. А он ведь тем временем сделал столько для меня, что любая другая была бы счастлива. Петя всего себя отдает работе ради общего будущего, даже будучи в командировке, полностью загруженным в работе. Пока я была слишком не в себе, а до этого злилась на него за равнодушие, а позже же забылась в объятиях другого. Какая же я мерзкая.

С ужасом в мою голову приходят мысли, что я не для него. Он просто не заслужил подобного отношения. И чем скрупулезнее я об этом думаю, тем обиднее мне становится. За что? Почему я? Почему он? Все же было так хорошо, гладко, все шло именно так, как должно было идти, чтобы потом разбиться в одночасье и причинить так много боли. Незаслуженной боли тем, кто этого и не ожидал бы пережить. Ощущение, что я вонзаю самый длинный кинжал в сердце дорогого мне человека.

Впервые в жизни я нагло вру о женских днях, лишь бы не быть близкой с ним, впервые мне приходится идти на подобное. И ладно бы, если бы я еще врать умела, но нет же. Я настолько бездарно вру, что мой пунцовый цвет лица буквально вопит о реальном положении вещей.

— Отдыхай, малыш, — последнее словно неприятно режет ухо, потому что ассоциации у меня совсем другие, неправильные, и уж точно не такие, какие должны быть у почти замужней дамы.

Петя работает допоздна, а мне так и не удается сомкнуть глаза. Внутри вязкой жижей разливается неопределённость, и с этого дня мы с ней близкие подружки. Новый день — это новая проблема, ведь теперь мне приходится делать вид, что ничего не произошло, поглощая всю проблему внутри себя.

Теперь мне каждую ночь снятся кошмары, а новый рабочий день не приносит ничего, кроме всепоглощающей паники. Больше всего я боюсь невзначай сказать лишнего, а еще возникает утробный ужас от того, что во сне я могу проговорить хоть что-то, что в итоге раскроет мой наглый обман.

Я понимаю, что так нельзя. Нельзя выходить замуж за человека, к которому ты больше не можешь решиться и коснуться. Нельзя стоять на Титанике и улыбаться приближающейся катастрофе.

Я игнорирую Агеева, просто делаю вид, что не знаю его, но парня это совсем не заботит. Ничуть, он постоянно подходит ко мне, все время помогает с сумками, трогает за руку невзначай, словно это самая обычная и нормальная вещь в мире.

Он вторгается в мое личное пространство, от чего я забываю, как дышать, но мысленно продолжаю проклинать себя за слабость, неспособность противостоять его напору. Удушливая оскомина плотно обживается в глотке, как только я позволяю себе не контролировать память, что с особым извращением подкидывает мне картинки прошлого, где я была совсем не той Линой, которой была до Алана Агеева. Пожалуй, теперь моя жизнь и правда разделилась на «до» и «после» встречи с безбашенным парнем, перевернувшим мою идеальную и устаканившуюся жизнь вверх дном.

Но есть одна проблема. Не одна даже…Их целая гора. Но самая яркая, это моя мама, которая вбила себе в голову во что бы то ни стало узнать, какого лешего молодые студенты приходят ко мне домой.

— Линочка, я не понимаю, почему он пришел? К тебе все так приходят? — подозрительный голос режет слух без ножа.

— Мам, забудь об этой ситуации.

— Что значит забудь? А мне он понравился. Парень с яйцами, и подарок видно, что дорогой подарил. Упакованный, зачет. Минус один иждивенец с моего горба, — недовольно звучит на фоне голос отца, а я почти что скатываюсь по стеночке на пол и вижу сквозь приоткрытый шкаф тот самый пакет дорогущей ювелирки. Клянусь, я до сих пор туда не посмотрела, я боюсь. Вот честно. Мне кажется, что если я увижу содержимое, то просто упаду на месте.

Вот так запрятала в шкаф, чтобы Петя не увидел, и все…И все. Вот и все, как говорится.

— Да и что это за подарки? Лина, ты почти замужняя девушка, нельзя такого себе позволять. Ты вернула его?

— Нашлась тут полиция нравов, — кидает в ответ отец, а затем раздается заливистый смех. — Не вздумай возвращать, это все равно, что мужику между ног коленкой зарядить.

У меня в голове сейчас сидит обезьянка и делает незамысловатые движения одной известной игрушкой. Тяжело вздохнув, я прикрываю глаза и пытаюсь подумать о чем-то хорошем. Не получается, правда.

— Мам, я все вернула, но там и возвращать было особо нечего, просто сертификат на небольшую сумму. Подкуп.

— Ой лжешь ты так же бездарно, как твой Петя, — опять на фоне звучит отец, а мать недовольно вздыхает.

— Не наломай дров, дочь. Ты достаточно взрослая, конечно, я лезть не стану, но прошу тебя сохранять здравый рассудок.

У меня практически вырывается смешок. Рассудок. Ага, я и рассудок сейчас вещи настолько далекие друг от друга, что даже подумать страшно.

Так, проблему с подарком решить все-таки надо… На негнущихся ногах подхожу к шкафу, попутно прощаясь с родителями. Окоченевшие пальцы цепляют пакет, развязывают розовую ленту, а дальше…ух лучше бы глаза мои этого не видели. Золотой браслет аккуратно уложен на черной бархатной подушке, а на переливающемся красавце маленький шарм в виде раскрытого учебника. Символично, нечего сказать.

Я решаю немедленно это вернуть, потому что, по моим очень скромным расчетам, содержимое пакета КРАЙНЕ дорогое. А еще я просто не могу принять подобное от своего студента. Не могу и не буду. Пакет быстро перекочевывает в мою безразмерную сумку-мешок для универа, а я иду на кухню пить зеленый чай, чтобы хоть немного успокоиться. Но какой уж там успокоиться.

Мне надо просто его игнорировать. Вернуть подарок и игнорировать. Так просто же.

Как бы я ни хотела игнорировать Агеева, он все равно мой студент, и я веду пары в их группе. Это очень и очень большая проблема, с какой стороны на нее не посмотри. У меня не получится просто отчитать пару и уйти, нет. Потому что эту пару мне надо еще пережить, вот так вот. Пережить и вытерпеть жаркие и томные взгляды, бросаемые на меня при любой удобной и неудобной возможности. Порой мне кажется, что он смотрит на меня не моргая, иначе почему я все время ощущаю жар во всем теле, что заставляет меня полыхать как на вертеле?

Агеев же всегда делает вид, что ничего не происходит. У него вообще все отлично, судя по широкой улыбке и постоянному гоготу. Я могла бы делать замечание бесконечно, но он, видя мой свирепый взгляд, обычно затыкается моментально, при этом подмигивая.

А когда такое позволяют другие студенты, звучит примерно следующее:

— Слышь, ты, пердолик, хлебало завали и слушай, что тебе вещают умные люди, а то жрать будешь через трубочку.

С разинутым от удивления и шока ртом, я по обыкновению пытаюсь продолжать пару, чувствуя странное тепло в груди. Но вот почему я его чувствую? Почему? Потому что он заступился за меня в грубой манере? Это же мерзко решать проблемы хамством. Но мне это в нем нравится. Не верю, что даже мысль подобная возникает в моей нездоровой голове.

После пары я решаю поговорить с ним в последний раз. Дверь предусмотрительно оставляю открытой.

— Агеев, надо поговорить, — но парень и без просьбы не собирался просто уходить, так что воодушевление от моих слов он сейчас испытывает в гигантских размерах.

— Вау, малыш, а я и так весь твой, — не иначе как летящей походкой он подходит к двери и в один взмах закрывает ее.

— Открой дверь, — говорю спокойно и, мне кажется, что даже уравновешено. Несмотря на то, что внутри все заходится в панике, силой скручивающей нутро.

Алан поворачивается и, прищуриваясь, отрицательно машет головой.

— И не подумаю, нечего тут разным слушать наши с тобой личные разговоры.

— У нас нет личных разговоров, — срывающимся голосом я резко отвечаю, делая импульсивное движение в сторону двери, но Алан меня перехватывает и обнимает так крепко, что становится нечем дышать. По спине сразу плавно скользит арктический холод.

— Я скучал, — шипит парень мне в ухо, отчего по телу табуном проносятся мурашки.

Сначала я теряюсь, а потом пытаюсь оттолкнуть парня, но Агеев сам меня отпускает, после того как зарывается носом в волосы у виска.

— О чем поговорить хотела?

Словно под какими-то препаратами я иду обратно к столу, выуживаю из-под него сумку и достаю пакет с подарком. У меня любое движение сейчас получается резким. Втянув носом воздух, прикрывая при этом глаза, я кладу пакет на стол и придвигаю в сторону Агеева.

— Забери и больше никогда мне ничего не дари.

За моими словами слышится лишь резкий выдох, а затем отборная брань, которую я пропускаю мимо ушей.

— Что так? Не понравилось? — ехидно переспрашивает Агеев, но я молчу. — Или твой додик увидел и вынес все мозги? Так зарабатывать надо достаточно, чтобы позволить себе это и не только.

— Хватит, — спокойно отвечаю, стараясь держаться и не срываться на гнев. Надо сохранять здравый рассудок в этом театре абсурда.

— Нет, не хватит, ты ему рассказала все? Что была подо мной? Что тебе это понравилось? Что я тебя целовал? Рассказала, да? — Агеев резко придвигается ко мне и хватает за руки, толкая мою практически упавшую в обморок тушку на себя. Я утыкаюсь носом в ворот его рубашки, чувствуя при этом, что сейчас точно потеряю рассудок.

— Замолчи! Замолчи!

— Чего мне молчать? Я об этом кричать буду! — довольно громко вещает Агеев, улыбаясь во все тридцать два.

Я вырываюсь из цепких объятий и отскакиваю в сторону, вскидывая руки перед собой. В голове пульсирует лишь одна мысль — сбежать. Подальше от него.

— Вон, Агеев! Немедленно покинь аудиторию! — кричу, но парень наступает массивной фигурой.

— Чего это ты такая злая, Анатольевна? Я только вошел, а ты уже орешь, дай мне хотя бы, — парень начинает двигать бедрами, имитируя всем известные движения.

Вскипаю и толкаю от себя накаченную махину.

— Я не закрою тебе экзамен, Агеев, ты доигрался!

— Думаешь, теперь это меня волнует, птичка? Давай я лучше помогу тебе выпустить пар, а то тебе совсем тяжело. Конечно, с таким-то рохлей, как у тебя…я бы тоже нервничал.

Моя рука взметается в воздух, и я практически касаюсь самодовольной рожи своего студента, но парень меня перехватывает и сковывает в жестких объятиях. В этот момент дверь аудитории распахивается…О нет.