Глава 27

Лина

Платье красивое, но радости в душе нет, я забираю это воздушное облако, привожу к родителям и мысленно ставлю в голове бесполезную галочку о выполненном деле. К горлу медленно начинает подступать тошнота, но я стараюсь искать во всем позитив.

Например, в том, что у меня самый заботливый жених и будущий муж, потому что он работает ради нас, чтобы наша семья ни в чем не нуждалась. Он знает меня миллион лет и видел в самых разных состояниях, при этом всегда оставался со мной.

Он был и остается не только моим парнем, но и лучшим другом. Мы с ним пережили и Рим, и так далее по списку. Медные трубы, особенно, кстати, когда денег не хватало буквально ни на что, а ели мы одни макароны. В тот момент я не просила помощи у отца, а Петя пошел на вторую и третью работу…

Мы действительно выросли вместе, мы всего добиваемся вместе и ко всем целям всегда шли и идем вместе, потому что смотрим в одну сторону…

Самоанализ штука хорошая, я бы даже сказала, великолепная, если не принимать во внимание тот факт, что я сейчас просто пытаюсь высосать плюсы из пальца. Мой больной мозг продолжает толкать в сознание совсем другого человека, на которого я бы не посмотрела никогда, будь я в трезвом уме и твердой памяти, а я, как мы уже выяснили, однозначно слетела с катушек.

И все равно.

Нельзя о нем думать, нельзя! Да что в нем такого? Ну красив, ну мужественен, ну напорист, но он ведь абсолютный хам и быдлота, которая тараном идет к цели. И все равно ты о нем думаешь чаще, чем о собственном женихе!

Мысленно провопив так громко, как только могу, я выхожу из такси чуть раньше, чем показывает навигатор. Мне надо выйти. Кому-то очень сильно нужен воздух и чем быстрее, тем лучше. Выхватив первый порыв ветра, я ежусь, потому что он уж очень промозглый.

Сумерки давно опустились на город, а возле дома через один работают фонари, что очень странно, учитывая размер коммунальных услуг в этом комплексе. Странный холок пробегается по коже, но я продолжаю идти к своему корпусу, правда уже быстрее, чем обычно. Как-то неожиданно становится неважен свежий воздух, теперь я понимаю, что попасть домой быстрее — главнее. И я иду, шоркая периодически ногами, спотыкаясь на ровном месте, когда до уха доносятся шаги и мужской смех с отборной бранью.

Внутренне становится дискомфортно, и спрашивается, почему? ЖК новый, тут повсюду охрана снует, да камеры напичканы, бояться, собственно, нечего, но у меня начинают запотевать ладошки, а глаза распахиваются шире, совсем как в моменты, когда ты чувствуешь большую опасность. Когда интуиция шепчет о необходимости бежать, и я ускоряюсь еще, пока совсем не срываюсь на полубег. Соль в том, что компания парней тоже ускоряется, и уже мне не кажется это простым совпадением, наоборот, я понимаю, что все зависит сейчас от моей скорости и умения не зарыться носом на ровном месте.

— Стой, красавица, давай познакомимся!

Хватая ртом воздух, я мчу со всех ног, роняя на ходу, как мне кажется, всю себя. В спину доносится наглое и развязное:

— Сука, стой, блядь!

Возле подъезда не горит свет, но я бегу прямо в темноту, цепляясь влажными ладошками за ручку двери и в последний момент соскальзываю, подворачивая при этом ногу и приземляясь на попу. Боль адским пламенем разносится по конечности, и от досады в глазах выступают предательские слезы. На губах оседает соль, но я продолжаю пытаться встать, однако же все тщетно, потому что в следующий момент кто-то грубо поднимает меня с пола, резко притягивая к стене. Я бьюсь затылком о грубую поверхность и в тумане вижу пьяную физиономию. Сумочку резво срывают у меня с плеча, а рот закрывают грязной рукой, смердящей сигаретами и парами алкоголя.

Я вырываюсь, ощущая при этом, что мое сопротивление ни на сантиметр не сдвигает скалу, стоящую напротив.

— Красивая богатенькая сучка, люблю таких. Серый, снимай с нее цацки, у таких брюлики имеются.

Мой скулеж, смешанный со сдавленным не то писком, не то рыком, явно не слышно никому, но я продолжаю так, что уже дерет горло. С пальца варварски срывают кольцо, затем с ушей — серьги, боль становится неотъемлемой частью меня, и я закатываю глаза, молясь только об одном, чтобы забрали все, но меня оставили в покое целой и невредимой.

И в этот момент я слышу спасительное и такое нужное сейчас:

— Я тебе сейчас член на ухо намотаю и скажу, что так и было.

Тот, кто сжимал меня возле стены, резко оседает на пол, вместе со мной, потому что опоры больше нет. Тучно приземляюсь на вывихнутую ногу, но это меньшее из проблем, это вообще становится неважной деталью. Алан осматривает меня с ног до головы, губы сжаты в прямую линию, и от нее веет злостью. Она сбивает с ног буквально и фигурально.

Меня окунает в ледяную прорубь, а затем на раскаленные угли.

— Ты охуел? — слышится в ответ, начинается драка, а я уже близка к истерике. Не нащупывая телефон, пытаюсь найти его на полу, а затем начинаю кричать:

— Пожар, спасите!

Никто не придет на крик «убивают», зато все выйдут на «пожар», этому меня научила мама в детстве на всякий случай… пригодилось спустя двадцать с лишним лет. Глотая слезы, я воплю во всю глотку, абсолютно не понимая, что происходит перед глазами.

— Малыш, успокойся, папка сейчас все порешает и придет к тебе. Не паникуй, дыши глубоко, все уже позади. А эти уже скоро станут Сюмбюлями-ага.

Сквозь весь этот ужас, вырывается смешинка. Господи, он что смотрел «Великолепный век»? На мою реакцию, Ал довольно улыбается и довольно кивает.

А тем временем…мой студент с легкостью укладывает штабелями на лопатки троих, даже глазом не моргнув.

— Я вообще охуевший бабкин внук, рекомендую запомнить, — Алан поднимает одного и второго за шевелюру так, что видно лицо. — А теперь извинились перед дамой, и тогда я так уж и быть, оставлю вам передние зубы.

Окровавленные заплывшие лица что-то бормочут, но сквозь пелену слез и еще не прекратившуюся истерику, я не слышу ничего, или не хочу слышать, что в целом-то неважно. На Агееве ни царапинки, а я «в полных пиздецах», как сказал бы мой студент. Эмоциональные качели качают меня «солнышком».

Ты уже говоришь прямо так же, как и он.

Похуй. Мне сейчас похуй.

Прикрыв рот, словно сказала это вслух, я упираюсь головой о стенку, пока Алан вытрушивает (буквально) все то, что они успели стянуть с меня.

— Что они сняли?

— Кольцо, сережки, телефон в кармане был, сумка…кошелек там, — тихо скулю, ощущая при этом нешуточную боль в горле. Я так кричала, что сорвала голос.

Третий лежит чуть поодаль и, мне кажется, не дышит. Это же плохо? Я молча указываю пальцем на него, но Агеев лишь усмехается и набирает кого-то по телефону и бегло раздает указания. Как будто диктует закон.

К нам подбегает охрана, о чудо!

— Что у вас тут происходит?

Не прошло и миллиона лет, и вот они тут как тут. С такой скоростью меня вполне могли бы уже убить, пока они нас «охраняли». Вот только что эти старички смогли бы сделать против троих амбалов? Вызвать полицию? Досада жжет внутренности каленым железом.

Агеев рассказывает им все «от» и «до», подходя ко мне и подхватив на руки. В нос ударяет незабываемый аромат, который я все пытаюсь вытолкать из своей памяти. Никак. Не выходит.

— Поехали в больницу, малыш, — шепчет мне ухо Алан, прижимая к себе ближе.

— Не надо. Я домой хочу, — спрятавшись на груди парня, шепчу не своим голосом.

— Надо чтобы посмотрели ногу, не шутки все-таки.

Подняв голову и посмотрев в глаза, в которых можно утонуть, я сдавленным голосом продолжаю:

— Я сейчас в себя приду и посмотрю, обещаю.

Алан внимательно рассматривает меня, о чем-то раздумывая, а потом кивает.

— Посмотрю сам, у меня есть базовые курсы по первой помощи. Я могу отличить вывих от перелома и ушиба.

Шок. Что еще он может? К чему еще готов?

— Как? — вырывается удивленное.

— Я охуенный просто, — скалится Агеев, и теперь я снова вижу своего наглого студента.

— Еще очень скромный.

— Велкам бэк мазафака, — широкая ладонь ложится на мою щеку, а в следующий миг горячие губы накрывают мои искусанные и холодные. Лед и пламя.