Глава 28

Лина

Мелкие частицы паники накатывают снежным шаром и обрушиваются на меня лавиной, отчего тело моментально охватывает лютый мороз. Я сдавленно хриплю, пытаясь сделать хоть что-то, лишь бы эти губы прекратили меня таранить, но в какой-то момент мой мозг просто отключается.

Язык властно подчиняет меня, а сильные руки обхватывают так крепко, что я не могу и на сантиметр сдвинуться. Ни пошевелиться, ни повернуться, ни вдохнуть. Ни выдохнуть. С Агеевым я теряю тончайшую нить происходящего, все вокруг становится ватным, не существующим, отсутствующим. Вот так, есть только мы, неправильные мы, потому что все происходящие похоже на безумие, в котором я активно и с радостью принимаю участие, несмотря на все доводы рассудка. Доводы рассудка, которого больше нет, иначе как назвать то, что я цепляюсь сейчас за Алана и сквозь слезы отвечаю на поцелуй, отвечаю так, как никогда не отвечала никому? Так, словно это на самом деле единственное, что для меня важно в этот самый момент. Когда все вокруг рушится: и мечты о браке, и представления о верности — все разлетается мельчайшими осколками, по которым я ступаю вслед, вонзая в ноги острые стекла.

Потому что он методично приходит и разрушает то, что я не так давно пыталась склеить скотчем в память о былом. Он приходит и топчет, как бы я ни старалась возвести между нами стену. Таранит, разбивает, сносит, словно это вовсе не стена была, а так… листочек бумаги, развевающийся на ветру.

Я не знаю, сколько продолжается безумный танец языков, рук и даже тел, прижатых так близко, что не проскользнет и атом. Не знаю, не понимаю, осознаю только, что я больше не сижу на руках, обвив мужскую фигуру ногами, нет, я теперь лежу, распластанная прессом накаченного тела. Лежу на чем-то мягком, тут пахнет цитрусами и нет ни лучика света, абсолютная тьма.

Мое тело воспламеняется так сильно, словно меня облили бензином и подпалили, вот так сейчас и горю на костре собственной инквизиции. Острые ощущения от прикосновений Агеева равносильны касаниям пика холодного ножа, снующего по горячему телу. Как по маслу, нежно и вместе с тем грубо, до крика, до отчаянного вопля собственной души. Потому что не может быть так сладко, и наконец-то горько. От ситуации, от самой себя, и от будущего, где мне придется решать все, что я заварила.

Губы плавно опускаются на шею, пока проворные пальцы стягивают с меня куртку и распахивают рубашку, быстрее и быстрее, как будто он понимает, что урывает непозволительной роскоши кусок. А потому смакует, смакует как может, жадно, так, словно последний раз.

Обоюдные стоны заполняют комнату, где нет места стеснению.

Агеев срывает с меня белье, расстегивает штаны и стягивает их так быстро, что я даже не успеваю заметить их наличие. Я вообще замечаю только его спутавшиеся от моих пальцев волосы и широкий размах плеч между моими раскинутыми в разные стороны ногами. Вид вау.

Он достаточно мускулистый, но не перекаченный, не их тех ребят, что проводят в спортзале всю свою жизнь, но из тех, кто может и за даму постоять и поносить ее на руках вверх по лестнице на пятый этаж. Легко.

Жадно вожу по открывшемуся мне виду, словно фотографирую все и в память на самую верхнюю полочку. И у меня мурашки по коже. От него. Его энергетики. Я насквозь мокрая, не то от того, что в помещении жарко, не то от него. Потому что он словно раскаленный огонь в чистом виде.

С трудом сглатываю ставшую комом слюну, и перевожу взгляд на лицо. Он смотрит на меня не моргая. На его лице следы моей помады, и смотрятся они так органично, что нет желания стереть рукой как нечто невразумительное. Он смотрит на меня и водит руками по телу.

И все внутри переворачивается, бух и прямо в воду с обрыва… Потому что, когда пальцы поднимаются выше, выше к трусикам, все резко заканчивается. Я и он голые.

Ничего.

Мои прилипшие к спине волосы начинают медленно подниматься вместе со всеми волосками на теле. Я не дышу, не моргаю, и кажется, не существую сейчас.

— Я не собираюсь с тобой спать после выброса адреналина, пупсик. Только не так, моя красавица. Но ты очень вкусная, и я не сдержался. И смотри-ка, с каждым разом твой маленький огонек распаляется все больше и больше. Скоро будет лесной пожар.

Совершенно спокойно Алан проговаривает эти слова, пока я сижу и обтекаю.

И меня прорывает к чертовой матери. Сама не осознаю весь масштаб, пока Ал не перестает смеяться, и не подсаживается ближе ко мне, прижимая так крепко, что больно дышать. Я не устраиваю истерики, нет, просто слезы не прекращаясь льются ручьем.

— Ну бывает, не каждый же день тебе Алан Агеев отказывает, малыш. Чего плакать? Вот разойдешься со своим додиком, так и покажу тебе небо в звездах. Тоже мне проблема. А-ну отставить слезы.

Он нежно гладит меня по голове, убаюкивающе. Я шмыгаю носом и позволяю ему эти касания, сидя в нижнем белье на нем сверху, поверх выступающего бугра, внушительного такого бугра, что точно не оставляет места для фантазии. Он упирается мне между ног и приносит сладостную боль во всем теле. И эта пульсация абсолютно точно мешает мне думать, да она сносит мои мозги окончательно, если там еще хоть что-то осталось…

— Это не смешно, Алан. Я замуж выхожу, понимаешь это?

— Не выходишь.

— Агеев, ты же понимаешь, что это все неправильно. И на самом деле у нас с тобой только безумная химия, от которой не спастись.

— Я тебе сказал, что не выходишь. И все, хватит, — крикнув так, что я подскакиваю на месте, Алан ставит своеобразную точку в нашем разговоре. Я осторожно выпутываюсь из его объятий, бросая взгляд на торс теперь поближе. Господи, ну вот о чем я думаю сейчас? О ЧЕМ?

— Так уверена, что это все просто игра и химия, да? Что мне от тебя нужен только секс? — вдруг серьезно заявляет, голос его при этом звучит так, словно он читает заупокойные мессы. Воздух в помещении становится еще плотнее, теперь мне сложно сделать спасительный вдох. Он просто застревает где-то в глотке.

Глотая вязкую слюну, я замираю, нутром чувствуя неладное. Серьезный Агеев — это что-то новенькое, обычно он буквально брызгает весельем, сметая любые печальные мысли, а тут брови сдвинуты, глаза перестают излучать оптимизм и наглость, которую никому не удавалось убрать. Она ведь сроднилась с ним.

— Да, я уверена, что тут просто игра и химия, ничего большего. А мне нужны чувства, Алан, любовь — это не просто секс, понимаешь?

Он, долго не моргая, смотрит в глаза, после чего кивает и тянется ко мне.

— Ногу давай проверим, — Алан аккуратно касается лодыжки, опускается ниже и исследует каждый сантиметр пальцами так нежно, практически невесомо.

Я забываю дышать, рассматривая движения горячих пальцев по прохладной от соприкосновения с ощутимо более холодным воздухом коже. По лопаткам касаниями крыльев бабочки так же осторожно ступает трепет по коже, он просачивается в тело и чувствует при этом полноправное владение надо мной.

— В порядке, холодное приложим и скоро пройдет, — Агеев встает, выходит из комнаты и спустя пару минут возвращается, больше не щеголяя голым торсом, держа в руках белую марлевую повязку. Опускается передо мной на колени и довольно авторитетно перематывает ногу с видом знатока.

Он и правда в этом что-то понимает? И все это не было сказано для красного словца? Досада сжимает внутренности, и даже обижаться сейчас не получается, вся обида с каждым движением рук Агеева сходит на нет, оставляя только предательское чувство благодарности, что щемит сердце. Плевать, что следом за этой эмоцией, на меня сыпется сначала сожаление, позже — вина, но я упорно глушу в себе эти мысли, не давая ползучей змее прорваться наружу.

Нет.

Просто у нас безумная химия, и все, а мы в конце концов не животные, чтобы подчиняться ей. Мы разумные существа, способные не идти на поводу у инстинктов.

Но центробежная сила уже в действии, меня вращает с такой силой, что начинает тошнить. Аттракцион, который я заслужила, тут у меня стоп-кадрами проносятся все сцены, за которые стыдно, так стыдно, что впору кричать от боли и бессилия.

Представляю, какой у меня сейчас видок. Полуголая сижу перед своим студентом, который бинтует мне ногу как раз после того, как я чуть не стала жертвой каких-то гопников прямо у себя под домом. И все это происходит в соседней с моей квартире, и в любой момент мой жених может вернуться, или еще хуже…застать меня выходящей из чужой обители…зла.

Я не помню, как оделась, не помню, как выбежала из квартиры, не помню, как попала в свою. С особым ужасом и непоколебимым усердием пытаюсь стереть с себя любые упоминания Агеева, но все тщетно и как назло в кожу словно въелся его запах, присутствие, избавиться от которого не поможет ничто. Как бы ни старалась, как бы не пыталась, я все равно возвращаюсь в исходную точку, где я, невеста одного мужчины, думаю совсем о другом.

И эти хождения по мукам сейчас кажутся бесконечными. Я не дожидаюсь Петю и засыпаю беспокойным сном без сновидений, где меня преследует только ощущение теплых прикосновений к прохладной коже.

И даже просыпаясь, у меня отчетливо в памяти остались нежные касания к ноющей ноге, впрочем…именно так ноет сейчас душа.

На следующий день я спешно собираюсь и понимаю, что от моего любимого комплекта нет трусиков. Лифчик есть, трусиков нет. Меня еще со вчерашнего не отпустило, так что эта пропажа становится последней каплей в и без того переполненной чаше терпения. Нетерпения.

От досады целый ящик летит на пол, и все разлетается в разные стороны. Пусть я сейчас опаздываю, но эти трусы я найду, чего бы мне этого не стоило. Проходит слишком много времени и пропажи так и нет. Издаю нечеловеческий вопль посреди квартиры:

— Та за что?!

Я заставляю себя пойти в универ, просто заставляю. После позорного побега из квартиры Агеева, приходится мысленно тянуть себя на работу за шкирку. Одеваюсь сегодня по-монашески, набор другой и от этого хочется крушить все вокруг…Мне важно было надеть именно мой счастливый набор, и я его не надела. Дрожь по телу не прекращается ни на минуту, и это точно ненормальная реакция, я словно нутром чувствую, что это только начало неудач.

В последнее время я вообще думаю, что схожу с ума. Почему бы и нет? Если я еще вчера чувствовала сожаление о том, что Агеев прекратил ласки…Это ли я? Та, которая считала, что верность самое главное в отношениях? Уму не постижимо.

Первая пара с группой Алана, чтобы окончательно добить мою нервную систему. Как очередной плевок в душу от судьбы, очередная проверка на способность ясно мыслить. И я проваливаюсь, оговариваясь, спотыкаясь на ровном месте, теряя себя окончательно и бесповоротно. В этом всем мне не дает покоя только одна мысль, как я еще не сошла с ума?

— That is what…

(Именно это…)

И я забываю, о чем вообще говорила. Раз и все. Как так?

— Эх, Васька была получше, — доносится нетихий шепот с задних парт, и я прикусываю язык от растущей в груди досады. Так бывает, возможно, я и правда и в подметки Василисе Григорьевне не гожусь, а возможно мои мозги высосал Алан Агеев, мой наглый студент. Приходится заставить себя не полакать, глотать эти эмоции и глушить их в себе.

Боковым взглядом я выхватываю движение, а затем рывок и тот, кто сказал эту фразу, буквально умылся кровью, хлещущей из его носа.

Я в панике разворачиваюсь и бегу в сторону потасовки, но Агеев уже протирает руки о рубашку паренька и отходит от него под аккомпанемент возгласов людей вокруг.

— В следующий раз будет больнее, ощутимо больнее.

— Ты конченный придурок!

— Ну так подай на меня в суд, и да, раз не умеешь ровно сидеть — не сиди.

Прикрыв рот рукой, медленно дышу через нос, понимая, что мне не хватает воздуха и грудная клетка раздувается от невидимого потока паники.

Студенты смотрят на меня недоуменно, кто-то продолжает что-то шептать, но я пропускаю это мимо ушей, ведь прямо сейчас он опять смотрит на меня так, что я ощущаю себя голой.

— Агеев, немедленно в деканат, — я пытаюсь звучать грозно, но вместо этого получается пискливо-наивно и без особо напора.

Звучит оповещение о прекращении пары, но все так и стоят вокруг нас троих: меня, Агеева и парня с разбитым носом. Это все бесконечная вереница однотипных событий, где Агеев меня защищает или пытается защитить от того, что не требует защиты, начинает меня изнурять, а еще я чувствую слабое упоение от открывшегося вида. Потому что…потому что несмотря на неправильность ситуации, он снова и снова за меня заступается. Опять. В отличие от…

Нет, хватит об этом думать!

— Все свободны, Агеев со мной в деканат. Один, — я перевожу серьезный взгляд на «раненого лебедя», которому может и не так больно, но зато играет свою роль парень отлично.

Агеев смотрит на меня, потом на своего оппонента, хмыкает неоднозначно, играя желваками. У меня аж дыхание перекрывает. Черт, ну почему, почему, почему?! Почему, мать вашу, это все происходит?

Когда все выходят, я подхожу к двери, и сама ее закрываю, а затем кое-кого прорывает. Развернувшись на пятках так, что я буквально чуть ли не падаю назад, начинаю вопить нечеловеческим голосом. Что там говорилось о последней капле? Сейчас была эта капля, и теперь я Ниагарский водопад.

— Да что ты творишь вообще? Что ты себе позволяешь? Ты совсем с ума сошел? Сколько еще ты всех вокруг будешь изводить?!

Хватаюсь за голову и тяну волосы в разные стороны, но эта боль никак не отвлекает меня от реальности. Это просто на голову не налезет никогда, он решил меня свести с ума, не иначе! Да зачем я ему сдалась? На кой черт, если любая может взять и стать его? ЛЮБАЯ. Я не знаю, кто бы тут не согласился, он ведь просто Бог.

Прохрипев нечто нечленораздельное, Агеев молча подходит ко мне, не прекращая зрительного контакта.

— А ты ничего не теряла? Может что-то важное? Красивое? Мягкое? — склоняет голову и лыбится как Чеширский кот. Клянусь, у меня по спине сейчас не то что мурашки скачут, у меня там стадо коней беспрерывным потоком летит.

— Ты что… — я даже не могу подобрать слова, чтобы описать эту катастрофу. Нет, это точно не может быть правдой, но интуиция шепчет обратное. — Ты украл мои трусы?!

Алан улыбается еще шире, но отрицательно машет головой.

— Во-первых, не кричи, во-вторых, не украл, а позаимствовал, чтобы в будущем купить нужного размера, хотя…я и так знаю уже твой размер, — последнее он шепчет мне прямо в ухо. — Ну ты же понимаешь, да? Увидел там все, рассмотрел, смаковал и все такое.

— Ты псих, ты ненормальный… — шёпотом разносятся правдивые слова, но Алан прикрывает мой рот своей широкой рукой и опускает голову так, что мы сейчас смотрим друг другу в глаза на одном уровне.

— Все мы немного психи, адекватность вполне себе шаткое понятие. К тому же, я целеустремлен, а ты моя цель. И как говорится, она всегда оправдывает средства. Понимаешь, малыш?

Я закрываю глаза, чтобы не видеть. Могла бы закрыть уши, так бы и сделала, но мое тело отказывается мне подчиняться. Аромат мужского одеколона лупит мне по носу, и вот уже все, я полностью поглощена его запахом. Меня смело и распластало, приплющило, размазало. Без зрение все остальные органы чувств работаю в разы сильнее, и я острее чувствую любые колебания в воздухе, понимаю, что он приближается ко мне ближе, ощущаю касания по-новому и иначе, ярче, сильнее.

Все это похоже на танец острого ножа по нежной коже. До первой крови.

Резко распахнув глаза, я напарываюсь на бездну, что протыкает меня насквозь.

— Хочешь, чтобы я прекратил? Перестал тебя доставать и отчалил? — мой студент смотрит на меня темными омутами и играет одной, черной как смоль, широкой бровью. А затем молча отходит к столу, ведя меня уверенно за собой. Усаживает на стул, сам же садится напротив.

Хочу? Да, Господи, я мечтаю об этом! Когда же этот ад кончится?! Зачем я только пошла сюда работать? Почему не осталась простым техническим переводчиком в ай-ти компании?! К черту преподавательскую деятельность, к черту науку!

Плевать на детские мечты, если все это выходит в такую безобразную реальность, где я становлюсь худшей версией самой себя.

— Да-дда, — заикаясь, отвечаю, а у самой руки дрожат, словно у алкаша. Взгляд сканирует каждое движение сидящего напротив парня. Я боюсь нападения? Серьезно? А почему бы и нет, он же псих! У него мои трусики!

— Отлично, я согласен. Но у меня есть одно условие.

— Я поставлю тебе четыре, если ты больше никогда не появишься перед моими глазами, — цежу те слова, что абсолютно не соответствовали всему сказанному «до».

Парень лыбится, довольно оглядывая меня с ног до головы. Даже моя скромная юбка ниже колена сейчас кажется мне слишком короткой. С ним я всегда чувствую себя слишком открытой, слишком напоказ. Волосы медленно встают дыбом по всему телу. Ненормальная реакция на маньяка. А он точно маньяк.

— Нет, ты поставишь пять, и… я хочу тебя. На одну ночь, после все твои проблемы будут решены.

Звучит как гром среди ясного неба. Чувства такие, будто бы меня окатили ледяной водой.

Но затем он меня просто добивает, достав из кармана кожаной куртки розовый лоскуток ажурной ткани и притягивая ее к лицу. Мои трусики. Он жадно нюхает их, прикрыв глаза. Это самое странное, что я видела в своей жизни, да, черт возьми, это просто сумасшествие какое-то, и в моей голове пульсирует одно желание — бежать куда подальше.

Что я, собственно, и делаю. Срываюсь с места так резко, что больно бьюсь об угол стола и падаю навзничь. Перед глазами все плывет, и мыслей сейчас почему-то ноль. Господи, ну почему я такая везучая? Боль мелкими иголками скользит по телу и концентрируется в бедре.

— Малыш, ебаный в рот, ты в порядке?!

Этот грубый и мерзкий мат звучит в разы участливее, чем все, что я слышала от парней в своей жизни. Алан моментально поднимает меня и оглядывает с ног до головы, пока я невидящим взглядом смотрю перед собой, замечая только обеспокоенное лицо того, кто буквально минуту назад смог довести меня до высшей степени панического состояния.

— Я сошла с ума. Ты меня довел.

Затем рука сначала несмело сама поднимается, чтобы уверенно зарядить по лицу парня со всего размаха.

— Ролевые игры я люблю, — довольно отвечает мне Агеев, а я встаю, хватая одновременно сумку, и ухожу на следующую пару, потирая затылок рукой. Дуракам везет. По части падений точно, а в остальном нет.