Глава 29

Алан

Меня плющило так, что я был готов закинуть ее на плечо и вывезти нахуй из страны, чтобы больше не слышать эти елейные песни о том, что я хочу от нее только секс. Да, секс, детей и секс, и так по кругу, пока она не нарожает мне детский сад, чтобы из этой прекрасной головы ушли плохие мысли раз и навсегда. Вот такой я злой пиздюк, но у меня уже член скоро из штанов выпрыгнет и побежит сам к ней, чтобы найти теплое местечко. А еще я постоянно о ней думаю, бесконечно, до такого уже дошел, что и спать нормально не могу. Вообще ничего не могу, ни жрать, ни срать, простите.

И кое-кто мне неплохо помогает в том, чтобы урыть и закопать несостоявшуюся семейную жизнь моей девочки. Педро Сратичелли обосрался так, что мне и не снилось. Прекрасные фото получаются, если следить за ним каждый день с близкого расстояния. Белый мне в этом помогает, телефон его мы вскрыли еще неделю назад и методично вычитываем все переписки. Волосы на голове начинают шевелиться. Я думал, что я пиздюк, это аксиома, но куда уж там: на самом деле я ангел во плоти, мне бы такие многоходовочки и в голову бы не пришли.

А наш жених оказался не промахом, это если в двух словах. Мягко сказать, я охуел от происходящего, серьезно. Такие тихие и трудолюбивые обычно самые хитровыебанные и пизданутые.

— Хороший тамада и конкурсы интересные, Ал, — довольно тянет Белый, попивая чаек. Василиса заходит в комнату, подозрительно всматриваясь в наши лица.

— И чем вы тут занимаетесь? — она медленно подходит к Рустаму и целует его в затылок, нежно обнимая за шею.

— Тебе правду или красиво соврать, что мы учим английский? — первое, что вырывается у меня изо рта. Белый хмыкает, нежно перехватывая руку Василисы. Да уж, кто бы мог подумать, что он будет таким семьянином? Глядя на его батю-то? Явно не я.

Василиса закатывает глаза и легонько бьет меня по плечу.

— Ты вообще английский учил хоть когда-нибудь?

— Я родился с предустановленным английским от завода, — корчу гримасу и прищуриваюсь.

— Булочка, мы одного засранца выводим на чистую воду, чтобы Алан смог жениться без проблем на своей зазнобе.

— Ясно, понятно. То есть вы все-таки взялись за жениха Лины, и я так понимаю, что не зря, раз ты, Ал, сверкаешь, как натертый до блеска самовар.

Жена моего горячо любимого братца усаживается на диван, а Белый моментально подскакивает и идет к ней, чтобы усесться рядом и уложить ее миленькие ножки на себя и что? Что он делает? Массажирует пяточки? Бог ты мой, да это ли Белый? Ни в жизнь не поверю. Приходится протереть глаза, и все равно я вижу одну и ту же картину маслом. Приплыли.

— Ну а как она мне рожать будет с этим чемоданом без ручки. Надо понять, ху из ху. Хуй короче.

Василиса опять закатывает глаза.

— Мой ребенок не должен слушать маты, Алан, а то первое, что он скажет, будет именно это. Я для чего слушаю классическую музыку? А английские фильмы смотрю?

— Он еще ничего не понимает, можно материться и все остальное.

То есть трахаться как кролики — это пожалуйста, а как ругнуться — так нельзя? Ладно, Белый мне не говорил, но я по нему вижу, что там все очень часто и много, и к тому же, гормоны у Васьки играют так, что будь здоров.

— Вообще-то он все понимает, так что фильтруй базарчик, бро, а то я лишний раз даже удариться мизинцем об угол кровати не могу. Бессмысленно без мата, понимаешь ли, — Рус хмурится, и теперь уже я в окончательном шоке.

Мда, надеюсь, я не буду таким поплывшим.

Перевожу взгляд на экран монитора, а там опять переписка Петрушенции с одной фифой, ля, да сколько у него их? И самое главное зачем еще одна, если от первой он получает все, что хочет? Да и дома его ждет Лина, а хотя нет, пусть-пусть, пусть к последней и пальцем не прикасается.

Копирую все, а потом еще делаю скрины, чтобы удобнее было распечатать. Тут целая папка соберется, плюс записи разговоров по телефону, голосовые и прочее. Я готов к труду и обороне, как говорится.

— Да хватит, можно показывать ей уже.

— Согласен.

Но окончательный пиздец наступает именно в тот момент, когда я прихожу домой и стучу в ее дверь. Ответа нет. По телефону тоже, даже когда я меняю номер, с которого звоню. Более того, ее телефон просто отключен и не пробивается. Словно она его утопила к чертовой матери. Теперь я понимаю, что понятия не имею, где ее искать, выжидаю день, второй. Но больше ждать нет смысла, и приходится идти через папку Лины. Его-то найти вообще нет никаких проблем, потому что номер он дал мне сам.

— Здравствуйте, уважаемый Анатолий Павлович. Как ваши дела?

На том конце провода слышится тяжелый вздох.

— О Алан, все живы и здоровы, к сожалению. Что ж ты так подвел меня? — звучит недовольный и разочарованный вопрос, и тут я, что говорится, присел на жопу.

— Ну как подвел, я сначала доказательства нашел…готов к перевороту и захвату власти, — нервно смеюсь, но что-то мне подсказывает, что пиздец грядет.

— Слишком поздно ты подготовился, Агеев, — укоризненный голос рубит меня по барабанной перепонке.

— Что значит «поздно»?

— то, что мы уже в зале бракосочетаний, прости Господи.

У меня сейчас вся жизнь перед глазами пролетает. Как так, блядь.

— Да как же, послезавтра же.

— Этот говнюк в командировку едет, свадьбу перенесли.

Шок. Осознание. Пиздец, приплыли, называется.

Лина

Стоя перед огромным зеркалом в венецианском стиле, я не могу собрать себя до кучи. Красивое платье водопадом струится по телу, открывая все то, что нужно показать, и прикрывая все то, что необходимо скрыть. Макияж изумительный, впрочем, как и прическа: осторожные локоны, собранные сзади в незамысловатую композицию, украшенную заколкой с камнями — все во мне идеально, кроме жгучей боли внутри, она разъедает мне внутренности наряду с какой-то неведомой горечью.

Сегодня моя жизнь изменится навсегда.

Изменится.

Навсегда.

Сегодня я стану человеком с другой фамилией. Я стану женой Пети. Нет внутри ничего, не отдается никаким трепетом, никакой радостью. Это разве правильно?

Я попросила всех оставить меня, но снова слышится стук в дверь. Папа осторожно заглядывает внутрь, и я вымученно улыбаюсь, теребя кольцо, подаренное мне Петром на помолвке.

— Дочь, — звучит так нежно, что впору расплакаться. Он подходит ко мне и целует в щеку, обхватывая ладошку. — Почему нос повесила?

— Все хорошо, — опускаю взгляд и стараюсь улыбнуться, но улыбка не выходит натуральной, а потому я снова смотрюсь явно не так. Отец выдыхает как-то тяжело, косится в окно, а потом продолжает:

— Ты же знаешь, что я всегда на твоей стороне и за тебя, даже когда ты совершенно неправа?

Прикусив губу, я киваю, ощущая, что дальнейший разговор станет переломным моментом.

— Так вот, не поздно еще все откатить назад…сказать как на духу и все.

Внутри все переворачивается, я поднимаю глаза к потолку, запрещая себе плакать, потому все только испорчу этим. Как будто есть еще что портить, если все безвозвратно утеряно к чертовой матери, а все из-за одного человека, всколыхнувшего мою жизнь к чертовой матери.

— Пап…я…не могу так больше, — смотрю в глаза отцу и чувствую, что прямо сейчас разломаюсь на части, которые, увы, уже не склеить.

Я же любила Петю так сильно…мы вместе столько прошли, ну как же так, что меня терзают сомнения за полчаса до бракосочетания? Когда все гости почти собрались, а жених в другом зале готовится к самому важному событию и совсем не так, как это делаю я.

Папа молча кивает, а потом обнимает меня, шепча в ухо.

— Я все устрою, вообще не думай ни о чем. Никто сегодня не выходит замуж, все. Не плачь только.

Только после сказанного я понимаю, что у меня слезы льются ручьем, и я глотаю их, съедая всю красоту с лица. Неужели не водостойкая косметика? Не все так идеально, как я думала.

— Папа, я не могу, не могу так больше. Он просто уничтожил меня, понимаешь? Я больше не я, — шепчу наконец-то то, что у меня давно крутится в голове. — Я пыталась и очень сильно, но я не могу.

Алан Агеев просочился в мое тело и отравил его, теперь я худшая копия себя, которая готова бросить жениха прямо в ЗАГСЕ. Того, с кем я столько лет была вместе. Отчаяние давно меня утопило в себе, и даже нешуточные попытки выгрести наружу, остались безуспешны. Так бывает, отношения заканчиваются, и надо быть смелой, чтобы это признать. Признать, что я бросаю Петю и даже не потому, что у меня есть кто-то там, а потому что я не могу быть с ним с такими мыслями. Это хуже предательства.

— Он хороший парень, солнышко, очень даже, поверь моему опыту, с ним ты точно не пропадешь. Да, он огненный, ты у меня спокойная, будешь охлаждать эти лесные пожары, все хорошо будет. Если обидит, я просто отрежу ему фаберже, и дело с концом, — не называя имен, я четко понимаю, о ком речь. — Но с твоим рохлей нельзя связывать жизнь, дочь. Я никогда не вмешивался, ты же знаешь, я намекал, да, но не влиял непосредственно, потому что ты моя самая главная любовь, девочка, и ради тебя я готов на очень многое. Даже терпеть того, кого ты выберешь. Но я не готов наблюдать за тем, как мой цветочек увядает без любви, или отсутствия внимания. Я же вижу все, все понимаю. Это не то, ну не смотрят так на ту, которую любят, сравни хотя бы нас с мамой. Столько лет вместе, а я насмотреться на нее не могу. Вот в этом разница, маленькая моя. Алан смотрит на тебя именно так и будет смотреть всю жизнь, иначе я вообще в этой жизни ничего не понимаю за все прожитые года. Ты заслуживаешь только самого лучшего, запомни это. И тебя должны носить на руках.

Обнимая отца за плечи, я дышу через раз, испытывая боль, сравнимую с переломами рук и ног одновременно. Ломать себя больнее всего, но именно так и рождается новый человек.

— Я сейчас уйду, а ты обещай не плакать. Уход мы тебе обеспечим, — уверенно заявляет отец, и я не обращаю внимания на это «мы», пока он не выходит из зала, пока не слышится, как проворачивается замок с той стороны, и я не остаюсь одна.

— Мы, — проговариваю, не веря в происходящее.

В тишине слышно только тыканье часов, пока я стою изваянием и настраиваю себя на дальнейшие действия. Расстаться с Петей кажется мне самым разумным, но я виню себя за то, что дотянула до последнего. Возможно, это все стало толчком… осознание, что жизнь может навсегда измениться от моего решения здесь и сейчас.

Внезапный шорок прорезает пространство, а затем я слышу стук в оконную раму и скрежет по стеклу. Что за чертовщина? Резко развернувшись, сквозь слезы, не сразу понимаю, что это такое, ой не сразу.

Медленно подхожу к окну как раз в тот момент, когда на меня прыгает что-то большое вместе со шторой и занавеской. Шок и ужас входят в эфир, что называется. Я бы и закричала может, если бы у меня дар речи не отняло бы. Чудом не падаю на спину, в последний момент кто-то ловит меня буквально в нескольких сантиметрах от пола.

— Курлык, епта, птичка прилетела, — Агеев с жадностью рассматривает мое заплаканное лицо и улыбается при этом. — Я-таки успел, а Белый все ныл, что мы опоздаем. Хер там валялся. Агеевы не опаздывают на такие мероприятия.