Глава 37

Лина

Я списываюсь с шокированной мамой, она в который раз перезванивает и буквально кричит в трубку о том, что я безответственная и легкомысленная, и о том, как глубоко ранила Петра в самое сердце. О да. Именно туда, если бы у него оно было. Я правда стараюсь быть сдержанной, но выходит как всегда — никак, я бы сказала так.

— Мам, прекрати, пожалуйста, ты сейчас будешь нервничать? — в комнату заходит Ал, и я нутром чую, что суть разговора он очень хорошо понимает. Резко сворачивает в сторону кухни, будто бы ему не очень-то и хотелось быть сейчас тут. По плотно сжатым губам все понятно без слов.

— Я просто хочу быть уверенной, что ты не ошибаешься. И выйди на связь с Петром, он словно убит.

Не выйду. Более того, он в черном списке, а на все звонки с новых номеров я реагирую так, как будто это непременно звонит бывший жених. В чс. Алан как-то заприметил подобный звонок и посмотрел на меня вопросительно, почему это я, мол, не беру. Но я сразу же сбросила и кинула номер в блок. Интуитивно все срабатывает.

— Как твои дела?

— Никак. Папа оплатил застолье. Деньги твоего нового…парня не взял. Сказал, что в состоянии оплатить все сам и помощь ему не нужна, так что я отправила тебе назад, — да уж, найти общий язык с Аланом ей будет непросто. Это все немного царапает душу словно новый ярлычок на свитере «шершавит» кожу

Я хмурюсь, но потом вспоминаю, какой у меня папа иногда может быть властный. И пусть что там и как будет, он готов оплатить все, что касается меня.

— Петя, кстати, был тоже готов все оплатить, они еще спорили, кто это сделает. И напился он сильно, а потом еще и подрался с кем-то…жалко мне так его.

Ну а мне не жалко, почему-то мне никак.

Осторожно перебираю пальцами все то, что мне накупил Алан, пока я отсыпалась после нашей очередной ночи. Когда и горло начинает саднить от криков. Пульс учащается, а волосы на всем теле медленно встают дыбом. Я сама не замечаю, как губы растягиваются в улыбке, зато вижу этот процесс в огромном зеркале напротив себя. Зеркале в пол.

До пульсации во всем теле приятно смотреть на эту красоту. Среди нескольких платьев точно моего размера есть и нижнее белье, которое и бельем-то назвать сложно. Зато платья точно монашеские. При этом очень изящные. Никогда бы не подумала, что у парня может быть такой странно-изысканный вкус.

Ажурная ткань приятно обтекает пальчики, совсем невесомо и мягко. Я и вполуха не слушаю, что мне говорит мама, лишь дакаю или некаю в ответ.

— Лина, ты меня совсем не слушаешь, — звучит в тот момент, когда я прикладываю это «постыдство», как сказала бы ранее, к себе. Черный полупрозрачный лиф и трусики-бразилианы, с двумя маленькими атласными бантами посередине.

— Мам, ты меня любишь? — я замираю в одном положении с приложенным набором к груди. Дышится как-то очень напряженно, словно в помещении вдруг резко стало не хватать воздуха.

— Что за глупые вопросы? У тебя сомнения?

— Мам, если твоя дочка счастлива, то не все ли равно, что происходит? Правильно это или нет? Просто я чувствую себя легко и спокойно. Я чувствую, что я нужна. И что мне нужен этот человек. Я не испытываю угрызений совести. Это должно тебя волновать больше всего, а не все остальное.

Слышится молчание, мать всхлипывает и выдыхает.

— Я просто волнуюсь за тебя. Это для меня важно, потому что ты моя единственная дочка, а он…такой неподходящий для тебя.

— Это сейчас говорит та, которая вышла замуж за двоечника, который в милиции проводил больше времени, чем в школе? — папа недовольно бурчит на фоне, и я ухмыляюсь. Это его любимая песня. Девочка-отличница влюбилась в отпетого двоечника.

— Не начинай!

— А чем этот Агеев хуже? У него хотя бы яйца стальные, хватит мне дочь науськивать. Идем ужинать!

Ухмыляюсь по-доброму, и мама скомкано прощается, словно чувствует за собой вину.

А я так и стою, рассматривая красоту напротив. Нереальное белье. И не то чтобы у меня было обычное и ни о чем, нет. Было и много, но это смело стирает все предыдущие наборы хотя бы просто потому, что куплено Аланом.

— Поговорила? — звучит недовольное со спины. Я перевожу взгляд чуть правее и в отражении вижу Агеева. Он приложился головой к дверному проему и смотрит на меня с подозрением, руки сложены на груди.

— Ага.

— Есть то, что мне нужно знать? Помимо того, что твоя мама, очевидно, от меня не в восторге.

Я опускаю взгляд, но все равно ощущение, что смотрю Алану в лицо.

— Ал, это такие мелочи, она просто…

— Любит тебя, все правильно. А с твоей мамой мы поборемся еще. Вернее, зайдем иначе.

Слышу уверенные шаги, приближается ко мне походкой победителя. А затем сильные руки обволакивают тело. Тепло-тепло, словно я лежу на солнышке.

— Надень красное и черное платье с высоким воротом, — парень шепчет мне в ухо, царапая кожу.

— Монашеское платье, под которым настоящая куртизанка? — из меня вырывается смешок, и я поднимаю глаза, чтобы утонуть в самом властном, внимательном, нежном и напористом взгляде в мире. Он смотрит на меня так, как смотрят на картину. Любуется. Анализирует каждый сантиметр.

— Ты меня смущаешь.

— В этом и суть, малыш. Люблю смотреть, как твои щеки наливаются алым. Это сразу дает место для фантазий. В ближайшее время тебя ждет «ООО, дивный новый мир», — причем удар на «о» был такой, что я сразу чувствую акцент и намек на самые пошлые вещи в мире.

— Ты пошляк.

— Только с тобой и очень этим горжусь.

Мы быстро одеваемся и все время целуемся. Безумно, самозабвенно, крышесносно и еще много всяких других словечек можно было применить для описания восходящего по спине восторга от каждого касания Алана. Неважно чем. Губами, руками или торсом.

Смысла красить губы нет, хах. Я так сказала, словно у меня тут большой выбор косметики и стайлинга. Разве что новомодный «Дайсон» Мадины, да обычный лак. А лицо абсолютно без ничего, но так, мне кажется, выходит даже нежнее. В обычной жизни я тоже не шибко использую косметику, но сегодня как раз такой случай, когда мне очень бы хотелось выглядеть на все тысячу. И даже аккуратно завитые локоны не переубеждают меня в обратном.

Видимо, это ярко отображается на лице.

— Ты не хочешь идти?

Я ошарашено смотрю на Агеева и легонько стукаю его по плечу.

— Нет, я хочу, конечно! Просто…у меня нет ничего, чтобы привести себя в порядок, а из квартиры я еще не выходила, плюс…у меня нет своих денег, как, собственно, ничего нет. И теперь мне кажется, что я выгляжу, мягко сказать, не на все возможные проценты.

Ал сурово сводит брови.

— Херня. Ты выглядишь охуенно, у меня член из штанов вырывается с воплем. А насчет остального, — достает из кошелька карту, спокойно и с невозмутимым лицом кладет ее на стол, — Бери и трать в свое удовольствие. Могла бы и раньше сказать, я бы отвез тебя куда надо.

Я замираю и недоверчиво смотрю на парня. Нет, Петя тоже мог дать мне денег, но не так. Обычно это было по принципу «пояснить куда надо и сколько», но карту мне никто не давал. В стальных случаях я же полноценно работала и не особо нуждалась в этом.

С Аланом все происходит так быстро, что я не совсем могу в полной мере осознать несущий меня вихрь. А он и правда как вихрь.

— И давай без этой хуйни по типу «я сама». Сама можешь себе кофе купить, когда меня рядом нет, а в остальном есть "мастеркард".

Не сказать, что эти слова не произвели на меня нужного впечатления.

Переживаю только, что потом я тоже буду не только смотреть матом, как Алан, но и разговаривать на нем.