Глава 40

Алан

Думаю, мой член скоро воспламенится. Столько и так трахаться надо еще уметь. А я могу, умею и практикую. Сжимая тонкую талию, мечтаю лишь о том, чтобы мы так вот трахались до лет ста, на меньшее я не могу согласиться. Потное и румяное тело моей девочки сводит меня с ума. Скользя пальцами по бархатной коже, я закрываю глаза на мгновение от того, как оглушительно кончаю на аппетитные ягодички, вовремя вытаскивая Халка из мягкого податливого тела. Лина со стоном падает на живот, все также приподнимая попку в мою сторону, от чего видно блестящие воспаленные складочки. Всю ночь не могу ее отпустить. Даже когда кажется, что все, больше не встанет. Я прижимаюсь пахом сзади и спустя пару минут снова готов. Быстро натягиваю презерватив. В какой-то момент Лина просто обвивает меня руками и тихо шепчет:

— Ал, я спать хочу. Сильно хочу, — губы скользят по моему потному лицу. Со стоном приходится перевернуться на спину, нежно войдя в мою девочку. Так бы и спал. Я, она и мой пульсирующий член в ней. Это заебись приятно. Переплетаясь руками и ногами, мы точно в последнюю очередь думаем о гигиене.

Я вообще не могу думать, тут полный штиль. У меня либо член колом, либо высокие мысли. Два в одном быть не может ну никак.

— Завтра не сможешь ходить, завтра будут куни и минет, — шепчу напоследок на ухо уже засыпающей малышке. Она чуть приподнимается, что теперь я вижу грудь и с закрытыми глазами тихо шепчет пересохшими губами:

— Завтра я не смогу даже встать.

— Будем трахаться лежа, так даже удобнее. Ножки раздвинешь, и я все сделаю. А как в себя придешь, начнем обучать высокому искусству.

На алом личике рисуется слабая улыбка. Малышка сдувает с лица прядь волос, но она прилипла к телу намертво. Тянусь к манящей коже и заправляю прядь за ушко. И не могу оставить все просто так, как можно не поцеловать? Слизываю соленый пот вместе со сладостью Лины и прикусываю нижнюю губу, то натягивая на себя, то вбирая языком в рот. Бедрами немного подаюсь вперед, и Лина стонет в ответ.

— Алан, я стану развязной девицей рядом с тобой.

С этими словами красавица медленно опускается на мою грудь ушком прямо к безумно колотящемуся сердцу. Как так может быть, что я вообще не могу представить теперь свою жизнь без нее? Наваждение и безумие, так сказали бы многие. А у меня совсем другое мнение на тот счет. Она теперь у меня под кожей, струится по венам и пульсирует в сердце.

Я протягиваю руку к груди и медленно играю сосочком, сразу твердеющим от простых ласк. Второй рукой покрепче прижимаю к себе самое дорогое, что у меня есть.

Так и засыпаем, крепко прижатые друг к другу. Практически припаянные. Все происходящее на кровати с мятыми простынями для меня исключительно единственно правильное, что только могло бы быть в моей далеко неправильной жизни.

***

Утро наступает внезапно. От ощущения того, что я сильно возбужден, а еще от теплых и влажных касаний к Халку. Резко распахнув глаза, не сразу понимаю, что к чему, пока не приподнимаюсь, заставая свой невинный одуванчик за самым невероятным заданием. Лина в черном ажурном корсете, купленным скорее впопыхах, стоит на корточках без нижнего белья с распущенными волосами и медленно касается языком члена, рукой при этом осторожно перебирает Лелика и Болика.

Епт, это самый странный минет в моей жизни, но я счастлив так, будто бы мне в жизни никто никогда не доставлял удовольствия ртом. Однако же, клянусь, я готов сейчас кончить только от открывшегося мне вида Лины в корсете. Это лучшее, сука, приобретение в моей жизни. То, как он плотно обхватывает и приподнимает грудь, наполовину раскрывая полушария и скрывая при этом разве что соски. Но их я слишком хорошо представляю в голове, мне и видеть их нет нужды, чтобы охуеть от счастья.

Аппетитные загорелые ножки, раздвинутые так, что видно припухшие губки, вообще сносят мне крышак. Я понял, что с Линой становлюсь гребаным фетишистом, который торчит на ногах, особенно на внутренней поверхности бедер, которые я готов лизать примерно также, как и влажные складки.

— Вот это я понимаю под «добрым утром», малыш. Обещай будить меня так каждый день, умоляю тебя, — сиплю, приподнимая бедра в надежде, что Лина наконец-то обхватит член ртом. Ну же, малыш, обхвати его.

— Давай я сначала попробую, а потом уже решим, готов ли ты к таким экзекуциям на постоянной основе?

— Я, блядь, готов. Солнышко, только обхвати его губками, можешь одновременно ласкать языком головку, но только обхвати его, — с отчаянием в голосе стараюсь при этом говорить спокойно. Весь вспотел к чертовой матери. Лина делает ровно так, как я сказал. Черт. Черт. Черт.

Язычок слишком быстро и сильно касается головки, и я понимаю, что не сдержусь. И конечно же, малышка вряд ли хоть когда-нибудь глотала все это мероприятия.

— Стоп, — резко сдвигаюсь назад и перехватываю Лину за подбородок. Сам же так глубоко и часто дышу, словно только что бежал марафон.

Аж грудь стянуло тугим узлом. Блин, это херово вот так прерываться, когда больше всего хочется кончить в сладкий рот.

— Я сделала больно? — звучит абсолютно наивный вопрос, на что я криво улыбаюсь, опуская руку на скрытую под корсетом грудь.

Сейчас. Пара секунд. Когда первая волна сходит на «нет», и я снова понимаю, что контролирую себя, получается даже выдать довольно адекватный ответ:

— Я просто чуть не кончил только что. Ты пока к такому не готова. Давай по чуть-чуть. Мне приятно, очень. Не больно, разумеется. Но попробуй обхватить так, чтобы не только головка была задействована, а и весь ствол? Да?

Лина смотрит на меня огромными глазами и прикусывает губу, медленно укладывая руки мне на бедра.

— Просто мастер-класс, малыш. Я ж не думал, что ты прямо сама захочешь и с утра.

Внутри разгорается огненный шар самодовольства. Она сама захотела сделать мне хорошо. Это заебись как охуенно. Значит, ей не противно, значит, хочет. А какие это открывает нехилые перспективы на мои пробуждения! Песня!

Лина осторожно прикасается к члену пальцами, гладит и смотрит как будто впервые видит член, но затем обхватывает его губами и медленно впускает в себе. Наполовину. Вверх. Вниз.

— Языком на выходе можешь лизать головку, но не сильно быстро. Можешь менять ритм. Ты поймешь в процессе, как мне будет приятнее. Тут сложно скрывать.

Лина послушно выполняет все, и я приподнимаюсь, чтобы видеть картинку в первом ряду. В отражении стоящего напротив кровати зеркала вижу голые ягодицы своей девочки, и то, как это смотрится со стороны. Картина маслом, дамы и господа. Картина маслом.

Нарастающие движение становятся все увереннее и увереннее.

— Можешь подключать руки, — очередной вираж прошиб тело. Бля, это мне что? Можно патент на курсы подавать? Мне все мужики мира будут благодарны. — Сжимай и разжимай. Моя девочка, — будрами слегка подаюсь вперед, но Лина властно толкает меня назад. Ух. Понял и послушно толкаюсь назад. Негласные приказы выполняются беспрекословно.

— Маленькая, я сейчас кончу.

В какой-то момент меня бросает в холод, а затем в жар, и я сам подаюсь бедрами назад и кончаю Лине на грудь.

— Бля, ну это лучшее, что со мной случалось после нашего традиционного секса.

Пш-ш-ш-ш. Сейчас я вскипячённый чайник, к которому прикоснулись кусочком льда. Пш-ш-ш-ш. Бросаю взгляд на мою искусительницу и «балдю».

Лина, взлохмаченная и раскрасневшаяся, улыбается смущенно, как будто она еще может смущаться. После всего-то, что было.

— Я боялась, что тебе не понравится.

Не понравится? Да кому бы это не понравилось? Проснуться от губ любимой.