Глава 52

Лина

Сразу после этого мне не становится немного легче, в груди все равно противно ноет от того, что он может быть отцом ребенка своей бывшей. Ревную адски. Так сильно, что аж по всему телу огонь расползается. Стоит только прикрыть глаза и вспомнить рвущий душу в клочья разговор, и мне хочется рыдать, но в следующий момент я заставляю себя собраться. Собраться и поехать за ключами, чтобы попасть наконец-то в свою квартиру. Меньше, чем через два часа должен приехать Петя…с этим тоже будет нелегко совладать, и все как будто специально падает мне голову в один момент. Непривычно.

— Давай отвезу тебя, — настойчиво просит Алан, но я отрицательно машу головой. Не надо теперь повсюду со мной ездить, я взрослая девочка. Со стрессом справиться вполне в состоянии.

— Я сама. Папку заодно прихвачу, чтобы с меня уже слезли в конце-концов.

— Возьми мою машину, — опять приказной тон звучит вдогонку.

— Я на такси, сейчас не в том состоянии… — руки все еще дрожат, а в мыслях полнейший бардак.

— Лина, — перехватывает меня Агеев у дивана и прижимает к себе так крепко, что у меня хрустят позвонки. — У нас же все хорошо? — он остервенело гладит меня по спине, впечатывая в себя сильнее.

Да все хорошо, конечно, мы поговорили, но не думать об этом всем мне сложно. Когда-то я не понимала мужчин, заканчивающих отношения с девушками, узнав про их детей. Мол как это возможно, если он по-настоящему любит девушку? А теперь у меня в голове назойливой мухой летает мысль о том, что у Алана может быть ребенок. И что тогда? Смогу ли я быть с ним и с постоянной тенью его прошлого? Почему мне так больно? Да даже если она беременная? И что с того? Что?

Он ведь с ней закончил отношения, а любит меня…Чем больше я об этом думаю, тем сильнее себя довожу.

— Хорошо, — скупо отвечаю, но это Алана не устраивает. Он разворачивает мое лицо к себе так, чтобы видеть расфокусированный взгляд, направленный в никуда.

— Блядь, да не хорошо. Не хорошо! Мне не нравится твоя реакция, — по его лицу проходит судорога отчаяния, он сталкивается с моим лбом губами и крепко прижимается, шепча что-то нечленораздельное.

Что я могу сделать? Для меня такое впервые, и да, я загоняюсь.

— А если это твой ребенок?

— Блядь! Да не мой.

— Если твой, то что тогда? — задаю самый, как мне кажется, страшный вопрос из всех.

По спине гуляет холодок, а волосы на теле встают дыбом.

— Значит, я буду его обеспечивать, но не больше, бляха. Что за вопросы вообще, Лина? Я не брошу своего ребенка, даже если он залетный, он в этом не виноват. Аборт тоже сделать не дам, но сначала надо доказать, что ребенок есть, и что он мой. Я уверен, что она гульнула с кем-то без резинки. ВСЕ. Хватит меня доводить, я прошу тебя.

Мне казалось, что не бывает такого, что человек может одновременно радоваться чему-то и страдать от этого. Ответ меня устраивает и в то же время нет. Все наши с ним отношения пока что похожи на эту модель. Гребаный оксюморон!

— А что? Не так? Ты бы предпочла, чтобы я бросил ребенка? И поступил как ублюдок? — не унимается Ал, распаляясь сильнее.

— Я не сказала тебе и слова против, — загробным голосом отвечаю, скидывая с себя его руки.

Конечно, парень прав. Если бы он отказался от своего ребенка, то как бы я смогла с ним быть дальше? А если ребенок его, и он не откажется, то как я смогу с ним быть дальше в таком случае? Не накручивая себя относительно бывшей? Это же постоянное общение! Он не сможет просто беспокоиться о ребенке, так не выйдет же. Как быть с тем, что другая беременна от него?

Ощущая, что внутри что-то по швам расползается, я медленно бреду к двери, одеваюсь под молчаливое наблюдение Агеева. Сейчас не до слов, хоть их и было сказано с избытком. Поднимаю взгляд на парня и веду им по сведенным на переносице бровям, по сжатым губам и по пульсирующей на шее жилке. Он тоже волнуется и переживает, а это значит очень много. И рассуждает Ал здраво…но не легче.

— Я люблю тебя, Лина. И детей я хочу только от тебя, целый, блядь, детсад хочу. Не надо себя накручивать сейчас, дай мне три дня. Я за три дня все решу.

В его глазах непоколебимая уверенность. В моих — растерянность, подпитываемая нерадужными мыслями. Первая разрываю зрительный контакт и беру злосчастную папку, прижимая ее к груди, как нечто ценное. Смешно. Передернув плечами, снова всматриваюсь в лицо Агеева.

— Я люблю тебя, — шепчу и выхожу в подъезд, понимая, что только сейчас наконец-то могу вздохнуть, правда все еще ощущая при этом спазмирующую боль в груди.

— Не забудь забрать телефон. И позвони мне, когда будешь ехать обратно, — звучат последние наставления, от которых в груди становится ощутимо теплее. Как дожить до правды? Как? Если я распадаюсь на части?

Такси несет меня по небольшому городу быстро, часа-пик пока еще нет, трасса не загружена, и я спустя минут пятнадцать оказываюсь под дверью родительской квартиры. Приезжаю без предупреждения. Вполне возможно, что дома никого нет. Папка опаляет руку, пока я нажимаю на дверной звонок. Спустя мгновения дверь распахивается, а внутри меня раздувается настоящий костер из противоречивых чувств.

Папа стоит напротив, слегка удивлен, но видя мое состояние, он просто затаскивает меня в квартиру и прижимает к себе.

— Что случилось? На тебе лица нет, — хриплый голос доносится моего уха, и я позволяю себя всплакнуть, не боясь быть услышанной.

— Все. Спокойно, маленькая моя, успокойся.

Папка скопом летит на пол, фото вместе с флешкой разлетаются по нему безобразной массой. Я цепляюсь за родителя, как за спасательный круг. Может мне просто это сейчас очень нужно

— Мамы нет? — сиплю, стирая слезы. На отце теперь тоже нет лица, он напуган моей истерикой.

— На маникюре.

И меня отпускает до конца. Я киваю, опускаясь на корточки, чтобы собрать весь компромат. Каждое прикосновение к гадству равняется желанию помыть руки.

— Это что?

— Алан собрал доказательства, это тебе и маме.

Вручаю ему всю эту мерзость, не испытывая при этом ни единого угрызения совести. Теперь я надеюсь, что мама прекратит давить на жалость и бросит отчаянные попытки воззвать к моей совести.

— Что Агеев успеть натворить? — папа кладет папку на тумбочку у двери и снова прижимает меня к себе, целуя в макушку.

— Давай я расскажу, когда буду знать что-то наверняка? Но он ничего не сделал, — заранее обеляю Алана, потому что верю ему как себе. И от этого становится даже больнее.

— Ты плачешь, значит сделал.

— Не он. Просто так вышло. Пап, я за ключами от дома и за телефоном, и сразу домой. Мне сегодня надо Пете отдать его вещи, — поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с суровым выражением лица папы. Он за меня готов порвать, в этом нет никаких сомнений. Их никогда не было.

— Я приеду завтра к тебе, и мы поговорим? — не унимается родитель, а у меня пальцы на ногах сжимаются в странной реакции. Да все тело скручивается в спазме.

— Пап, пожалуйста, давай расскажу все, когда я буду знать наверняка? — просьба больше похожа на мольбу, и отец внимательно скользит по моему лицу свирепым взглядом

— Ты не беременна?

Ого! Меня словно обливают ледяной водой.

— Что? Пап, нет! — смеясь, отнекиваюсь. Только этого мне сейчас не хватало.

— Хорошо, то есть плохо. В общем, рад что не от этого ублюдка. Вот.

От попыток отца пояснить свою позицию у меня на лице мимо воли проступает улыбка, спрятавшаяся чуть ли не в окопы.

Папа отдает мне ключи и телефон, предусмотрительно выключенный, но при этом заряженный. Наверное, количество пропущенных от Петра стало невыносимым для нервной системы моего отца. Обнимаю его крепко на прощание и спускаюсь вниз, попутно вызывая такси. Удивительно, но поплакав немного, мне становится в разы проще переваривать ситуацию.

Надо ждать и верить в лучшее. И решать проблемы по мере их поступления.